Сияние

ГЛАВА 14

Егор сидел на кровати в выделенной ему комнате, уставившись в одну точку на стене. За окном была все та же полярная ночь – бесконечная, давящая, высасывающая силы. Телефон валялся рядом, экран погас. Разговор с отцом закончился минут двадцать назад, а в ушах до сих пор звенели его слова.

– Ты хоть понимаешь, во что вляпался? – Отец говорил негромко, но от этого было только страшнее. Когда он орал – это было привычно, по-семейному. А вот этот ледяной, спокойный тон означал, что все серьезно. – Я замминистра, Егор. У меня репутация, имя, связи. А мой сын – подозреваемый в убийстве. Убийстве! Ты представляешь, что об этом говорят в думе? Что говорят мои коллеги?

– Пап, я не виноват, следователь уже...

– Мне плевать, виноват ты или нет! – оборвал отец. – Ты, вообще, о чем думал, когда решил сбежать из дома? Уехать без спроса, без разрешения, просто взять и исчезнуть? Мать чуть инфаркт не схватила, когда по телевизору увидела новости про Мончегорск, а там – твоя фотография!

Егор молчал. Что он мог сказать? Что хотел свободы? Что задыхался в их идеальной квартире с идеальным расписанием на идеальную жизнь? Отцу этого было не понять.

– Мы с матерью вылетаем завтра, – продолжил отец. – Я уже взял билеты.

– Не надо! – Егор даже привстал. – Я сам приеду, как только разрешат. Мне нельзя покидать город, но как только следствие закончится...

– Ты вообще слушаешь меня? – В голосе отца появились знакомые металлические нотки. – Я уже подключил все связи, отправил к тебе Кравцова. Будешь делать все, что он скажет. Держаться его и не рыпаться. Мы с матерью будем там послезавтра. И это не обсуждается.

Егор снова замолчал. Отец еще минут пять расписывал, чего он лишится, если такая выходка повторится: машины, денег, помощи с учебой, всего. Егор слушал вполуха, кивал в нужных местах, а сам думал о другом. О Кате. О Кирилле. О том, что они сейчас там, в лесу, ищут следы убийцы, пока он сидит в теплой комнате и выслушивает нотации.

– Ты меня понял? – донеслось из динамика.

– Да, пап. Все понял.

– Вот и хорошо. Жди. Мы скоро будем.

Разговор прервался. Егор отложил телефон и закрыл глаза. Родители летят сюда. Будут контролировать каждый шаг, напоминать о репутации, о том, как он их подвел. И ни слова о том, что с ним самим. Ни вопроса, как он себя чувствует, не снится ли ему по ночам Мяндаш, не просыпается ли он в холодном поту, чувствуя на лице липкую кровь Иры.

Им плевать. Им всегда было плевать на его чувства. Главное – картинка. Главное, чтобы в свете выглядело прилично.

Егор открыл глаза и посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали. Три дня назад в СИЗО он не мог удержать кружку с водой. Сегодня спокойно сидит и думает. Прогресс.

Нужно брать себя в руки. Что бы ни случилось, как бы ни бесили родители, он должен держаться. Ради себя. Ради Иры. Ради Кати, которая сейчас рискует жизнью в лесу, пытаясь найти правду.

В этот момент внизу хлопнула входная дверь.

– Егор! – голос Кати разнесся по дому. – Ты здесь?

Егор вскочил и выбежал в коридор. Сердце забилось быстрее от радости, что они вернулись, и от страха: вдруг с ними что-то случилось?

Он сбежал по лестнице и замер. Катя и Кирилл стояли в прихожей, засыпанные снегом, раскрасневшиеся от мороза. Живые. Целые.

– Вы как? – выдохнул Егор. – Я уже думал...

– Нормально, – отмахнулся Кирилл, стаскивая куртку. – Чуть мусора не сцапали, но мы ушли. – Он огляделся. – Предки где?

– Уехали на работу, – ответил Егор. – Будут только вечером. Что нашли?

Кирилл хитро прищурился и махнул рукой:

– Пошли в кабинет к бате. Там карты есть.

Они поднялись на второй этаж, в просторный кабинет отца Кирилла. Стены были увешаны дипломами, фотографиями туристических групп, старыми картами. Кирилл прошел к большому столу, сгреб в сторону какие-то бумаги и разложил на столе подробную карту местности.

– Смотрите, – он ткнул пальцем в точку. – Здесь убили Иру. Перекресток троп, где Егор все видел.

Палец переместился правее.

– А здесь мы нашли старую дорогу, где следы обрываются. Там убийца пересел на снегоход и уехал.

Егор склонился над картой. Отмеченные точки соединялись линиями, которые разбегались в разные стороны, как паутина. Тропы, тропинки, просеки, зимники — все это оплетало лес густой сеткой.

– Ни фига себе, – выдохнул он. – Поэтому полиция ничего не нашла? Тут же можно год шариться и ничего не найти.

– Именно, – Кирилл довольно хлопнул по карте. – Местность, как лабиринт. Патрули прочесали самые популярные направления, но этот гад явно знает лес лучше их.

Егор задумался, разглядывая карту. Что-то царапнуло в голове.

– Слушайте, – начал он медленно. – Если он реально хорошо знает эти места, как вы говорите... он же не дурак. Зачем ему пользоваться популярными тропами, где его могли заметить? Он должен был выбрать что-то другое. Скрытое. Забытое. То, о чем никто не вспомнит.

Кирилл резко поднял голову и уставился на друга:

– Егор, ты гений! – Он рванул к огромному шкафу, где в беспорядке лежали папки, свернутые чертежи, старые документы. – У бати тут столетиями всякая фигня хранится, может, что и найдем.

– Что ты ищешь? – Катя подошла ближе.

– Сейчас, сейчас... – Кирилл рылся в шкафу, выкидывая на пол ненужные бумаги. – Есть у него одна древность... Ага!

Он вытащил пожелтевший, свернутый в трубку лист. Разложил его поверх современной карты, придавил углы книгами.

– Это еще от какого-то старого геолога досталось, чуть ли не основателя города. Тут старые тропы отмечены, которые еще саамы протоптали, потом геологи пользовались, а потом забросили.

Егор и Катя склонились над картой. Старые линии, нанесенные выцветшими чернилами, проступали сквозь время. Кирилл водил пальцем, сравнивая с современной картой.

– Смотрите, – он ткнул в место, где старая тропа расходилась с новой. – Вот здесь, например. Новая тропа идет прямо, а старая сворачивает и уходит в сторону. И там, – палец переместился, – какие-то постройки отмечены.

Егор присмотрелся. На старой карте значками были отмечены несколько точек: «охот. избушка», «геол. лабаз», «штольня».

– Это что, реально заброшенные места?

– Ага, – Кирилл почесал затылок. – Я про некоторые даже не слышал. Вон тут, в районе Нюдуайвенча, какие-то старые штольни еще с тридцатых годов остались. Туда сейчас никто не суется – опасно, обвалиться может. И тропы туда давно заросли.

– Идеальное место, чтобы спрятать тело, – тихо сказала Катя.

Егор посмотрел на нее. В глазах девушки горел тот самый огонь, который он заметил еще в первую ночь у костра. Только теперь это был не интерес к нему, а холодная, решительная злость.

– Надо проверить, – сказала она.

– Чего? – Кирилл вытаращился на нее. – Ты дура? Мы только что от полиции еле ноги унесли, а ты хочешь обратно в лес? Да еще в такие дыры, где этот псих может прятаться?

– А ты предлагаешь сидеть и ждать, пока полиция найдет тело? – Катя уперла руки в бока. – Они уже неделю ищут, и ничего. А мы нашли зацепку за один день.

– Мы нашли зацепку, потому что у меня батя – туристический магнат, а у его бати, моего деда – старые карты! – Кирилл развел руками. – Кать, это опасно. Если маньяк правда там... что мы ему сделаем? С одним ружьем?

– Надо рассказать Кравцову, – вмешался Егор. – Тому следователю из Москвы. Он нормальный, он поверит. Пусть они с группой туда съездят, проверят.

– Идеально! – Кирилл обрадовался. – Скинем инфу полиции, они сами разберутся. А мы чистенькие, тихонько сидим и ждем результатов.

Катя покачала головой:

– Вы не понимаете. Если мы расскажем полиции, они поедут туда с шумом, с машинами, с сиренами. Если маньяк где-то рядом – он услышит, спрячется, уйдет. Или вообще тела перепрячет. И тогда мы никогда ничего не найдем.

– И что ты предлагаешь? – Кирилл сложил руки на груди. – Самим туда переться?

– Да. Самим.

Повисла тишина. Кирилл смотрел на Катю как на сумасшедшую. Егор – с сомнением, но где-то в глубине души понимал ее.

– Кать, – осторожно начал он, – это реально риск. Ты же видела, что там творится. Патрули кругом, убийца где-то рядом. Если мы попадемся...

– Если мы попадемся, – перебила Катя, – то хуже уже не будет. Ира все равно не вернется. Но мы хотя бы попытаемся найти того, кто ее убил. А если не попытаемся, я буду всю жизнь себя ненавидеть.

Она посмотрела на них обоих, и в ее глазах блестели слезы, но голос был твердым:

– Я не могу просто сидеть и ждать. Не могу. Ира была моей подругой. Она верила, что я всегда ее выручу. А я даже не смогла ее спасти. Но я могу найти ее убийцу. Я обязана.

Егор почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Он понимал это чувство. Ту самую вину, которая гложет изнутри. Он тоже не смог спасти Иру. Он стоял и смотрел, как Мяндаш отрубает ей голову, и смеялся, потому что был одурманен. Если он сейчас отступит, эта вина сожрет его целиком.

– Я с тобой, – сказал он тихо, но твердо.

Кирилл посмотрел на них обоих, открыл рот, закрыл, потом закатил глаза:

– Вы оба психованные. Реально психованные. – Он вздохнул и махнул рукой. – Ладно, черт с вами. Но если что, я буду орать «я же говорил» даже когда нас убивать будут.

– Значит, решено? – Катя вытерла слезы.

– Решено, – Кирилл кивнул. – Завтра с утра выдвигаемся. Только теперь план нужен серьезный. Идти в такие места с одним ружьем – самоубийство. Надо еще что-то придумать.

– Оружие? – уточнил Егор.

– Оружие, снаряжение, связь, – Кирилл загнул пальцы. – И главное, чтобы предки не спалили. Если батя узнает, что я снова в лес поперся, он меня самого прикопает где-нибудь в тех штольнях.

Катя посмотрела на старую карту, на отмеченные точки, на паутину забытых троп. Где-то там, в этой бесконечной полярной ночи, прятался убийца. И они собирались его найти.

– Завтра так завтра, – сказала она. – А сейчас давайте отдыхать. Нам всем это нужно.

Они вышли из кабинета, оставив карты на столе. Егор задержался на мгновение, глядя на пожелтевший лист, на котором чьей-то рукой были нанесены старые, забытые пути. Тропы, ведущие в никуда. Или – к правде.

ГЛАВА 15

Музей располагался в центре города, в старом купеческом особняке – здании с высокой крышей, узорчатыми наличниками и массивными дубовыми дверями, помнившими еще начало прошлого века. Федор припарковался у входа, и они с Марковой выбрались из машины под низкое, тяжелое небо. Мороз обжигал лицо, под ногами скрипел снег, а фонари у крыльца горели тусклым желтым светом, выхватывая из темноты облупившуюся штукатурку и чугунную решетку на окне подвала.

Внутри было тихо. Очень тихо. Так тихо, что шаги по паркету гулким эхом разносились по пустым залам. В воздухе пахло старым деревом, нафталином и еще чем-то неуловимым – может быть, временем, может быть, пылью, накопившейся за десятилетия.

– Похоже, мы единственные посетители, – шепнула Маркова, оглядываясь.

– В такое время сюда вообще мало кто ходит, – раздался голос из полумрака.

Из-за высокой стойки вышел мужчина. Алексей Терпехов – интеллигентный, лет пятидесяти, подтянутый, с внимательными глазами за стеклами очков. Одет он был в строгий свитер и брюки, на шее – очки на шнурке. В руках держал связку ключей.

– Алексей, – Маркова улыбнулась, узнавая его. – Рада снова вас видеть.

– Елена, – Терпехов кивнул в ответ. – Давно не заходили. Помню, вы на моих лекциях бывали, когда только переехали. Интересовались историей края.

– Приходилось, – Маркова развела руками. – Хотела понять, куда меня занесло. Лекции у вас отличные, кстати.

– Спасибо, – Терпехов перевел взгляд на Федора. – А это, видимо, ваш коллега? Тот самый московский следователь, о котором все говорят?

– Федор Кравцов, – представился тот, протягивая руку.

– Очень приятно. Алексей Терпехов, хранитель фондов. – Он пожал руку и жестом пригласил их следовать за собой. – Проходите, я как раз собирался осмотреть экспозицию перед закрытием. Составите компанию.

Он повел их через небольшой холл в первый зал. Здесь было темно, только редкие лампы подсвечивали витрины. Терпехов щелкнул несколькими выключателями, и зал наполнился мягким, приглушенным светом.

– У нас небольшая экспозиция, но довольно богатая, – начал он, жестом приглашая следователей осмотреться. – Саамская культура, быт, промыслы, верования. То, что осталось от народа, жившего здесь задолго до прихода цивилизации.

Федор огляделся. Вдоль стен тянулись стеклянные витрины с утварью, одеждой, орудиями труда. На стенах висели старые фотографии – саамы в традиционных одеждах, с оленями, на фоне сопок и озер. Лица на снимках были суровыми, глаза – глубокими, будто смотрели сквозь время.

– Впечатляет, – сказал Федор.

– Это лишь малая часть, – Терпехов повел их дальше. – Основные фонды в подвале. Там у нас и археология, и этнография, и даже пара мумий с болот. Но туда я вас не поведу, там холодно и пыльно. А здесь – самое интересное для общего понимания.

Они прошли во второй зал. Здесь было еще темнее, лампы горели только над центральной витриной. В ней лежали какие-то амулеты, бубны, костяные фигурки.

– Вот, – Терпехов указал на витрину. – Предметы культа. Бубны шаманов, обереги, ритуальные маски. Саамы верили, что через эти предметы можно общаться с духами предков, с духами природы.

Маркова подошла ближе, вглядываясь в экспонаты. Маленькие фигурки людей и зверей, вырезанные из кости, смотрели на нее пустыми глазницами. Одна из масок, деревянная, с прорезями для глаз и рта, показалась ей особенно жуткой. В полумраке зала она будто следила за ней.

– А это? – спросила она, указывая на большой экспонат в углу.

Терпехов подошел, включил дополнительную лампу. Свет выхватил из темноты в человеческий рост фигуру, закутанную в шкуры, с огромными ветвистыми рогами на голове.

Маркова отшатнулась, едва не вскрикнув.

– Тише, тише, – Терпехов мягко коснулся ее локтя. – Это всего лишь реконструкция. Образ Мяндаша – человека-оленя, прародителя саамов. Мы сделали его для выставки несколько лет назад.

Федор подошел ближе, разглядывая фигуру. Рога были настоящими – огромными, тяжелыми, они венчали голову, скрытую под капюшоном из шкуры. Из-под капюшона виднелись лишь черные провалы глазниц. Шкуры, покрывавшие фигуру, свисали до пола, скрывая ноги. В руках Мяндаш держал длинный посох, увенчанный костяным навершием.

– Жутковато, – признал Федор. – Особенно при таком освещении.

– Да, многие посетители пугаются, – кивнул Терпехов. – Но для саамов Мяндаш – не злое существо. Он покровитель, предок, связующее звено между мирами. А вот злые духи выглядят иначе.

Он повел их дальше, к другой витрине. Там лежали амулеты с теми самыми символами, которые они видели на дереве. Федор достал телефон, включил фотографию.

– Вот этот символ, – он показал Терпехову. – Что вы о нем скажете?

Терпехов надел очки, приблизил фото, долго рассматривал. Потом присвистнул:

– Ну надо же... Это «паййв-чярьв», «солнечный крест» в перевернутом виде. Очень редкий символ. Саамы использовали его в жертвенных ритуалах, когда просили духов о чем-то важном. Обычно – об увеличении стад, об удачной охоте, об избавлении от болезней. Но прямой символ, не перевернутый. Перевернутый – это... – он запнулся.

– Что? – напряглась Маркова, все еще не пришедшая в себя после встречи с Мяндашем.

– Это обращение к темным духам. К тем, кто живет под землей. Саамы верили, что в такое время года, когда солнца почти нет, границы между мирами стираются. И перевернутый символ – это призыв. Приглашение духа принять жертву.

Федор слушал, не перебивая.

– А зачем его наносить кровью?

– Кровь – это жизнь, – Терпехов говорил спокойно, лекторским тоном, но в глазах его была тревога. – В саамской традиции жертвоприношения всегда сопровождались кровью. Ею мазали священные камни, сейды, деревья. Кровь привлекает духов. Это как... как запах для хищника. – Он посмотрел на Федора. – Тот, кто это сделал, либо очень хорошо знает саамскую культуру, либо...

– Либо?

– Либо сам саам. Или человек, который вырос среди них, впитал эти верования с детства.

Федор кивнул – это совпадало с его собственными выводами.

– Алексей, я не могу вдаваться в детали следствия, но скажу одно: убийца использует саамскую символику. Кто кроме саамов может так владеть этими знаниями? Ученики, исследователи?

Терпехов задумался, прошелся по залу, остановился у витрины с ритуальными масками.

– Ну... я учу студентов. Но это теория, общие знания. Чтобы точно воспроизвести ритуал, нужно или быть посвященным, или... – он запнулся. – Или много лет изучать первоисточники. Старые этнографические записи, музейные архивы. Такое доступно очень узкому кругу специалистов.

– И вы, – прямо сказал Федор, – вхожи в этот круг.

Терпехов усмехнулся, но без обиды, скорее с пониманием: