Чеснок в горшочке

Глава 3. Местная

Гавриил очнулся над конспектом. Последние двадцать минут он смотрел примерно в одно и то же место страницы, но не запомнил ни строчки. За окном серый сентябрьский день незаметно сполз к вечеру: верхушки тополей во дворе почти сливались с мокрым небом, по стеклу ползли редкие капли. Александр всё ещё спал, повернувшись лицом к стене и натянув одеяло до плеч.

За это время Гавриил несколько раз успел сходить в коридор, вернуться, открыть шкаф, закрыть шкаф, уронить ручку и поймать собственную кружку в последний момент, когда та решила съехать с учебника, но сосед не проснулся ни разу. Гавриилу оставалось только завидовать: сам он спал крепко, однако привычка годами просыпаться от шагов возле дома или собачьего лая не позволяла полностью отключаться, если рядом кто-то двигался. Александр же выглядел человеком, который договорился с окружающей действительностью не существовать до определённого часа и собирался настойчиво требовать выполнения условий.

Телефон на столе завибрировал. Гавриил схватил его до второго сигнала. Мама.

Он покосился на соседнюю кровать, вышел в коридор и тихо прикрыл за собой дверь. Здесь было ненамного спокойнее: возле кухни двое парней спорили из-за сковороды, дальше кто-то разговаривал по видеосвязи так, будто собеседник находился не в телефоне, а через футбольное поле, а из комнаты напротив доносилась музыка, которую дверь скорее символически обозначала как личное дело жильцов.

— Привет.

— Ты почему так тихо? — мать насторожилась сразу, едва услышав его голос. — Что случилось?

— Ничего. Сосед спит, — Гавриил прислонился плечом к стене.

— В шесть вечера?

— Он после ночной смены и учёбы.

— И давно он так работает? — спросила мать, пока Гавриил смотрел, как парень с кастрюлей пытается локтем открыть дверь кухни.

— Мам, я его вчера встретил. Откуда мне знать?

— Не огрызайся. Я просто спросила.

— Я не огрызаюсь, — он прикрыл глаза и потёр переносицу.

— Вот сейчас уже огрызаешься.

Дома этот разговор обычно продолжался до тех пор, пока кто-нибудь из братьев не проходил мимо и не становился новой целью, но здесь спасительного Витольда поблизости не было.

— Всё нормально, — сказал он уже спокойнее. — Заселился, на пары сходил, документы отнёс. Столовую нашёл.

— Сам?

— В смысле? — Гавриил открыл глаза.

— Ну ты вчера общежитие сорок пять минут искал.

— Откуда ты знаешь? — Он отнял телефон от уха, посмотрел на экран и снова приложил.

— Яромира рассказала. — В трубке зашуршал пакет.

— Яромира откуда знает?

— Ты ей сам написал, что заблудился.

— Я написал, что навигатор повёл через закрытый двор.

— Гавр, это называется заблудился.

Из кухни вышел парень с кастрюлей, услышал из динамика последнюю фразу и на ходу понимающе кивнул, словно полностью поддерживал неизвестную женщину в телефоне. Гавриил проводил его взглядом.

— Я не заблудился.

— Хорошо, — мать произнесла это с той снисходительностью, которой можно было вывести из себя даже отца. — А ешь нормально?

— Вчера ел.

— Сегодня?

Гавриил вспомнил пирожок в столовой, потом второй пирожок, который достался Александру, и понял, что перечисление получится не в его пользу.

— Сейчас пойду.

— Сейчас — это когда?

— Сейчас.

— Не через три часа?

Он уже собирался сказать, что ему восемнадцать и кормить себя он технически способен, когда дверь комнаты открылась.

Александр появился на пороге сонный, растрёпанный и впервые за всё время знакомства настолько не похожий на человека, который даже в общежитии умудряется выглядеть собранно, что Гавриил невольно замолчал. Волосы у него с одной стороны примялись, ворот футболки перекосился, а глаза открывались явно исключительно из чувства долга перед жизнью. Он посмотрел на Гавриила, потом на телефон у его уха и уже собирался вернуться в комнату.

— Разбудил тебя? — шепнул Гавриил. Мать услышала чужой голос быстрее, чем он успел отойти от двери.

— Это сосед? Дай ему трубку.

Гавриил закрыл глаза. Александр всё ещё стоял на пороге, придерживая дверь ладонью. — Нет, мам. Он только проснулся.

— Я просто поздороваюсь.

— Вы живёте в одной комнате — не значит, что его надо знакомить со всей семьёй через сутки.

Александр тихо кашлянул в кулак и отвернулся, но уголок рта у него заметно дёрнулся.

— Я слышу, что он там, — сообщила мать уже громче, словно расстояние до телефона было главной помехой знакомству.

Александр тихо кашлянул в кулак и отвёл взгляд в сторону, но уголок рта у него заметно дёрнулся.

— Я слышу, что он там, — сказала мать.

Гавриил посмотрел на соседа. Тот поднял обе руки и беззвучно произнёс: «Не втягивайте».

— Она хочет с тобой поздороваться, — Гавриил прикрыл микрофон ладонью. — Но я могу сказать, что ты пошёл умываться.

Александр поправил перекошенный ворот футболки и протянул руку.

— Давайте. Только недолго.

— Добрый вечер, — произнёс Александр, поднеся аппарат к уху и одновременно отступая в комнату, чтобы не стоять посреди коридора. — Да, Александр. Очень приятно… Да, всё хорошо… Нет, он ничего не сломал.

Гавриил вошёл следом и тихо закрыл дверь.

— Нет, ест он, — Александр перевёл взгляд на Гавриила.

— Что ты ей рассказываешь? — Гавриил нахмурился и протянул руку.

Александр поднял указательный палец, требуя тишины, и отвернулся к окну.

— Сегодня видел лично. Пирожок… Да, один.

— Дай сюда. — Он шагнул к соседу.

Александр легко ушёл от протянутой руки, придерживая телефон у плеча.

— Нет, картошку вчера тоже ел. Кабана. Да, вашего.

— Скажи ей, что сам половину съел. — Гавриил остановился. Это уже было предательство.

— Я не обязан давать показания в вашу пользу, — Александр прикрыл микрофон ладонью.

— Ты уже даёшь.

— Тогда не мешайте.

— Александр? — донеслось из телефона.

— Да, простите. Он здесь что-то возмущается. — Александр убрал ладонь с микрофона.

Гавриил скрестил руки на груди и молча уставился на него.

— Конечно, передам, — Александр наконец протянул телефон обратно. — Ваша мама сказала, чтобы вы поели.

— Я и без перевода понял.

— И чтобы надели куртку, если пойдёте вечером.

— Ты мог не запоминать, — Гавриил забрал телефон.

— У меня профильное образование.

— Я всё слышу, — сказала мать, явно смеясь.

— Вот поэтому я и не хотел давать трубку.

— Хороший у тебя сосед.

— Рано делать выводы, — Гавриил посмотрел на Александра. Тот успел вернуться к кровати и теперь искал носки.

— Я тоже это слышу, — сухо заметил Александр, вытаскивая носок из-под стула.

Мать рассмеялась ещё сильнее. Под конец всё-таки ответила про Яромиру: никуда та не отпрашивалась. «А тебя дразнить ей нравится, ты же ведёшься».

После звонка Гавриил некоторое время молча стоял посреди комнаты с телефоном в руке, а Александр, не испытывая ни малейших признаков раскаяния, сел на край кровати и начал натягивать носки.

— Зачем ты ей сказал про пирожок?

— Она спросила, ели ли вы.

— Можно было сказать «да».

— Это была бы недостаточно точная информация. — Александр поднял глаза и разгладил складку на носке.

— А кабан?

— Она сама спросила, понравился ли.

— И ты, конечно, выдал полный отчёт. — Гавриил прищурился.

Александр встал и потянулся за джинсами.

— В следующий раз разговаривайте сами.

Гавриил уже открыл рот, чтобы предложить ему поменяться матерями, и осёкся. Вспомнил вчерашнее «у меня были родители».

— Ладно, живи, — сказал он и сунул телефон в карман.

— Как великодушно. — Александр застегнул джинсы.

— Но матери больше не докладывай.

— Ничего не обещаю.

— Тогда чеснок переедет на твою половину окна.

— Это шантаж. — Александр замер с ремнём в руках.

— Да.

— Очень грубый.

— Зато работает.

— Вы быстро адаптируетесь к цивилизации. — Александр посмотрел на подоконник, потом на Гавриила.

Тот хотел ответить, но взгляд зацепился за ящик стола.

— Кстати, футляр мой ты перекладывал? Я его вроде в сумке оставил.

— Он лежал сверху и съехал, когда я доставал ваши документы. Я положил его на стол.

— А, вот. Я уже думал, сам забыл. В следующий раз скажи, ладно?

— Хорошо. — Александр затянул ремень и взял куртку.

Через десять минут выяснилось, что холодильник на общей кухне действительно являлся формой коллективной собственности, как и предупреждала Маргарита Сергеевна. Подписанный ещё вечером контейнер с оставшейся картошкой стоял на месте, но банка сметаны, которую он купил утром, исчезла бесследно, а на полке рядом вместо неё появилась половина лимона в пакете и кастрюля с запиской «НЕ ТРОГАТЬ!!!», причём три восклицательных знака явно свидетельствовали о предыдущем травматическом опыте хозяина.

— Поздравляю. — Александр придержал дверцу холодильника локтем и посмотрел на пустое место из-под сметаны.

— С чем? — Гавриил проверил соседнюю полку.

— С окончательным заселением. Пока у вас не украли еду из общего холодильника, вы всё ещё гость.

— Маргарита Сергеевна сказала подписывать.

Александр открыл дверцу шире и внимательно осмотрел содержимое.

— Вы подписали.

— Да.

— Значит, преступник либо неграмотный, либо наглый.

— Или очень хотел сметану.

— Это не смягчающее обстоятельство.

Гавриил захлопнул холодильник чуть сильнее, чем собирался. В лесной общине еда в принципе редко принадлежала одному человеку: если что-то лежало на общей кухне, ели все, но там хотя бы было понятно, кто приготовил, кто принёс и кому потом идти за новым мешком картошки. Здесь неизвестный человек забрал сметану и растворился среди сотни жильцов, что почему-то раздражало сильнее.

— Пойдёмте в магазин, — сказал Александр, заглядывая в свой кошелёк.

— Я сам схожу.

— Я тоже собирался.

— Ты через сколько на работу? — Гавриил обернулся к нему.

— Через час с небольшим.

— И опять до утра.

— Вы начали следить за моим графиком?

Александр убрал кошелёк в карман и первым вышел из кухни.

— Трудно не следить, когда мы живём в одной комнате и ты спишь в то время, когда нормальные люди едят.

— Нормальные люди в общежитии едят в любое время, когда у них есть еда.

Это было сложно оспорить.

На первом этаже их перехватила Маргарита Сергеевна. Она стояла возле своего стола с отвёрткой в руке и пыталась открыть заднюю крышку небольшого вентилятора, который, судя по слою пыли, был старше половины студентов.

— Завадский, — сказала она, не поднимая глаз. — Ты ночью опять придёшь?

Александр застегнул куртку и проверил время на телефоне.

— Утром.

— Тогда учти: с пяти до восьми воду перекроют, сантехники придут. В душ соберёшься — не ори потом, что я не предупреждала.

— Я никогда не ору.

— В прошлом году, когда батарея потекла, кто сказал «да чтоб вас всех»? — Маргарита Сергеевна наконец подняла голову.

— Сказал. Не прокричал, — Александр чуть нахмурился.

Гавриил отвернулся, прикрыв рот ладонью. Маргарита Сергеевна перевела взгляд на него.

— А ты куда?

— В магазин.

— Куртку застегни.

Гавриил машинально посмотрел вниз. Куртка действительно была расстёгнута.

Он поднял глаза на Александра. Тот уже открыл дверь, но на лице появилось слишком знакомое выражение.

— Ни слова.

— Я ничего не сказал.

— Ты подумал.

— Это пока не запрещено правилами общежития.

Маргарита Сергеевна фыркнула и вернулась к вентилятору.

На улице моросил мелкий дождь, недостаточно сильный для зонта, но вполне достаточный, чтобы через десять минут волосы начали липнуть ко лбу. Александр повёл его не к магазину возле остановки, который Гавриил видел утром, а через два двора, мимо старой пятиэтажки и детского сада с нарисованными на заборе грибами, к небольшому супермаркету на первом этаже жилого дома.

— Здесь дешевле, — объяснил он, когда Гавриил посмотрел на вывеску.

— Ты цены во всех магазинах города знаешь?

— Только тех, где мне приходится покупать еду.

Внутри пахло хлебом, моющим средством и выпечкой из маленькой пекарни возле касс. Александр сразу взял корзину и пошёл так уверенно, будто маршрут между полками входил в его учебную программу. Гавриил сначала последовал за ним, потом остановился возле ценника на яйца.

— Это нормально?

— Что? — Александр вернулся и наклонился к ценнику.

— Они золотые? — Гавриил показал на цену.

— Нет. Золотые были на прошлой неделе. — Александр посмотрел на упаковку.

— У нас дома за такие деньги можно купить… — Гавриил ещё раз прочитал цифры.

— Не надо, — Александр поднял ладонь. — Я не хочу знать, что у вас дома можно купить за эти деньги. Мне потом жить здесь будет ещё тяжелее.

Гавриил всё-таки взял упаковку подешевле. Александр тем временем положил в корзину макароны, чай, пачку крупы и долго стоял возле кофе, сравнивая две упаковки с разницей примерно в тридцать рублей. Утренний стакан за сто восемьдесят на фоне этого выглядел особенно нелогично.

— А утренний за сто восемьдесят — это что было? — спросил Гавриил, кивнув на кофе в его руке.

Александр сразу понял.

— Ошибка слабого человека после восьми часов работы.

— Дважды.

— Второй раз я уже был слабым человеком после десяти часов без сна.

Он положил более дешёвую пачку в корзину.

— Последовательность есть.

Они почти дошли до молочного отдела, когда кто-то сзади сказал:

— Завадский, ты ещё живой?

Александр остановился, придерживая корзину за ручку. Гавриил обернулся вместе с ним.

Девушка стояла возле холодильника с йогуртами, держа в одной руке корзину, а другой убирая за ухо выбившуюся каштановую прядь. Невысокая, в светлой куртке и красных кедах, она смотрела на Александра с улыбкой, от которой тот поморщился ещё сильнее.

— Светлана, — Александр слегка прикрыл глаза. — Вы каждый раз удивляетесь.

— Потому что каждый раз есть основания. Ты утром выглядел так, будто тебя вытащили из могилы и сразу отправили на пары.

Гавриил кашлянул. Александр тут же перевёл на него взгляд.

— Даже не начинайте.

— Я ничего.

— Это семейное?

— Наверное. — Гавриил понял, что речь о его способности выдавать мысли лицом.

— А это кто? — Девушка переставила корзину в другую руку и посмотрела на него.

— Мой новый сосед, — Александр произнёс это с таким оттенком обречённости, будто Гавриил был не человеком, а последствием коммунальной аварии. — Гавриил Ратников.

— Света, — она протянула ладонь. — Просто Света. Я на туризме, второй курс. И да, имя у тебя настоящее? А то Завадский иногда знакомит людей так, будто составляет акт приёма-передачи.

— Настоящее, — Гавриил пожал ей руку.

— Хорошее. Редкое.

— Спасибо. — Он даже растерялся: обычно после имени приходилось что-нибудь объяснять.

Света покосилась на Александра.

— А ты вчера так ворчал. Нормальный же сосед.

Гавриил медленно повернулся к нему. Света прикусила губу.

— Ой, — сказала Света и так выразительно посмотрела на горшок, что Александр сразу поставил молоко в корзину.

— Светлана, не надо.

— Я ещё ничего не сказала.

— Именно это обычно бывает перед тем, как вы что-нибудь скажете.

Гавриил перевёл взгляд с неё на Александра. Света прикусила губу, но поздно. — Вы меня обсуждали?

— Это не была дискуссия, — ответил Александр после короткой паузы. — Я упомянул, что у меня появился сосед.

— С чесноком, — всё-таки вставила Света.

Александр повернул к ней голову. — Вас ведь просили не помогать.

— Нет, ты просто посмотрел на меня страшно. Для первокурсников, может, и работает.

Гавриил уже улыбался. — Значит, всё-таки обсуждали.

Александр потёр переносицу. — Ночью я сказал Светлане, что ко мне подселили человека с горшком чеснока. Это всё.

— Он пришёл на работу злой и минут десять смотрел в одну точку, — пояснила Света, не собираясь оставлять ему последнее слово. — Я спросила, что случилось.

— И ты решил начать с меня?

— С формальной точки зрения проблема началась с чеснока, — сказал Александр и переставил молоко подальше от горшка.

Александр закрыл глаза.

— Это была стойка регистрации.

— Но теперь всё понятно.

— Ты правда расстроился из-за чеснока? — Гавриил заглянул ему в лицо.

— Я не расстроился.

— Он так и сказал: «На подоконнике чеснок». — Света попыталась скопировать соседский тон, и Гавриил не выдержал.

— Без контекста это выглядит хуже, — заметил Александр.

— А какой там был контекст?

Александр открыл рот, подумал и закрыл.

Света тоже засмеялась. Александр дождался, пока они успокоятся, после чего взял с полки пачку творога и сухо произнёс:

— Рад, что моё бытовое несчастье так быстро объединило людей.

Света пошла рядом с ними к кассам, потому что ей, как выяснилось, тоже нужно было в общежитие — не жить, а забрать у подруги зарядку. За следующие пять минут Гавриил узнал о Чернореченске больше, чем за предыдущие сутки. Света говорила быстро, но не бестолково, перескакивая с одного места на другое только потому, что в её голове всё явно соединялось огромной сетью знакомых, историй и городских маршрутов: возле старого кинотеатра хорошая пекарня, но после восьми там почти ничего не остаётся; в автобус номер семь лучше не садиться утром, если есть выбор; через железную дорогу есть рынок, где овощи дешевле, если прийти к закрытию; в третьем корпусе техникума окна зимой продувает так, что преподаватели читают лекции в пальто; а на сопку за городом студенты ходят фотографироваться, хотя местные почему-то предпочитают не задерживаться там после темноты.

Про сопку Гавриил запомнил. Таких историй вокруг любого леса хватало, особенно если подросткам нужно было объяснить родителям, почему домой пришли в три часа ночи. Но Света сама здесь жила; интересно, что именно она слышала.

— Почему не задерживаются? — спросил он, когда они уже подошли к кассе.

— Кто? — Света начала выкладывать покупки на ленту.

— На сопке.

— А, это. Да ерунда, наверное.

— Какая? — Гавриил поставил корзину у кассы.