Я переродился в эроге... кем-кем?!!! - Часть1

Глава 2. Папа, твоей любимой доче нужна кузница

Столовая оказалась именно такой, какой и должна быть столовая у человека, которому принадлежит половина местных лесов, несколько шахт и, судя по обстановке, ни одного родственника, способного вовремя сказать: «Ричард, хватит покупать мебель».

Стол был рассчитан человек на двадцать, хотя завтракали мы вдвоём. В двух каминах уже горел огонь, по стенам висели портреты суровых Арденов прошлых поколений, а вокруг моей тарелки лежало столько вилок и ножей, что я на несколько секунд задержался у стула, пытаясь понять, какой прибор предназначен для еды, а каким в этой семье принято незаметно закалывать собеседника во время особенно тяжёлого разговора о наследстве.

Во главе стола сидел герцог Ричард фон Арден.

По игре я помнил его человеком удобным: появлялся в нужный момент, давал дочери денег, иногда угрожал очередному мерзавцу и служил живым доказательством того, что Летиция происходит из очень могущественной семьи, даже если сценаристам было лень показывать эту семью чаще пары сцен за главу.

Вживую «удобный сюжетный папа» оказался мужчиной лет пятидесяти, высоким, широкоплечим и настолько крупным, что кресло под ним выглядело чуть меньше, чем задумывал мебельщик. Тёмно-русые волосы уже заметно серебрились на висках, между бровей пролегла глубокая складка, а лицо было из тех, которые хорошо смотрятся на официальных портретах, памятных монетах и при вынесении кому-нибудь последнего предупреждения.

Он поднял голову, увидел меня и замер с ножом в руке.

Я тоже остановился.

На секунду возникло совершенно нелепое ощущение, будто я пришёл на собеседование без подготовки, а человек напротив сейчас будет проверять, действительно ли я его дочь или просто очень убедительно переоделся.

— Летиция, — выдохнул он и сразу отложил приборы.

Его лицо изменилось почти незаметно, но я увидел, как ушло напряжение из челюсти. Ричард поднялся так резко, что слуга у стены дёрнулся, и пошёл ко мне.

Только теперь я понял, что художники игры сильно занижали масштаб.

Герцог был огромный.

Не толстый, а именно тяжёлый, крепкий, явно много лет ездивший верхом и считавший охоту нормальным способом провести выходной. Он остановился совсем близко, внимательно посмотрел на меня с головы до ног и вдруг обнял.

К этому я оказался не готов вообще.

Плечи напряглись сами, правая рука дёрнулась так, будто я собирался освобождаться от захвата, но никакого захвата не было. Большой суровый мужик просто осторожно прижал дочь к груди и тут же ослабил руки, словно боялся причинить ей боль.

— Слава богам, — сказал он мне в волосы и тяжело выдохнул.

И вот тут стало неловко.

Для него я был дочерью, которая две недели лежала с высокой температурой и два дня почти не приходила в себя. Для меня он пока оставался персонажем, про которого я помнил несколько сюжетных сцен, любимое оружие и то, что в одной из концовок он отказывался признавать мужа Летиции достойным семьи.

Заебись основа для семейного воссоединения: он чуть не потерял дочь, а я даже не знаю, как она обычно его обнимала.

Я неловко похлопал его по спине.

Ричард чуть отстранился и посмотрел на меня уже внимательнее. По тому, как дрогнули его брови, я понял, что настоящая Летиция, видимо, так не делала.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, всё ещё не убирая ладоней с моих плеч.

— Хорошо. Правда. Голова не кружится, ноги работают, и я даже успела выяснить, что ходить по лестнице гораздо сложнее, чем помнила.

Ричард нахмурился.

— Лекарь сказал, что тебе ещё рано вставать.

— Лекарь перестраховывается. Это у них профессиональное.

За моей спиной Марта тихо кашлянула.

Я медленно повернул голову.

Она смотрела куда угодно, только не на меня.

Донос.

Ричард проследил за моим взглядом, затем снова посмотрел на меня.

— Ты уже успела спорить с лекарем?

— Пока нет, — ответил я и, заметив, как одна его бровь поползла вверх, добавил: — Утро только началось. Не надо заранее лишать меня достижений.

На секунду мне показалось, что он улыбнётся. Ричард всё-таки удержался, но угол рта дрогнул.

— Садись, пока не решила доказать ещё что-нибудь.

Я подошёл к своему месту, и тут обнаружилась новая проблема.

Передо мной стоял завтрак, а вокруг тарелки лежало столько приборов, что я на секунду завис. Взял ближайшую вилку, посмотрел на неё, положил обратно и выбрал другую.

Ричард наблюдал.

Я сделал вид, что ничего не замечаю, но он продолжал смотреть.

— Что? — не выдержал я.

— Ничего, — слишком быстро ответил он и спрятал улыбку в чашке.

— Ты сейчас наслаждаешься происходящим.

— После последних двух недель я готов наслаждаться даже тем, как ты не узнаёшь вилку для рыбы.

Я посмотрел на прибор в руке.

— Значит, всё-таки она. Уже полезная информация.

На этот раз Ричард рассмеялся, и я тоже невольно улыбнулся. С ним оказалось проще, чем я ожидал.С ним оказалось неожиданно просто. Я готовился к герцогу из игры, а получил нормального мужика, который любит дочь и умеет смеяться. Даже как-то неудобно.

На столе были яичница, мясо, хлеб, фрукты, каша, что-то похожее на сырники и чай. Я понюхал чашку, сделал глоток и разочарованно поставил обратно.

— Кофе есть?

Ричард перестал намазывать масло на хлеб и медленно поднял голову.

— Что?

Вот тут я вспомнил, что Летиция кофе не любила. Кажется, вообще терпеть не могла.

— После болезни почему-то хочется кофе, — сказал я, стараясь сделать вид, что в этом нет ничего странного.

— Ты никогда его не любила.

— Люди меняются.

— За две недели?

— Иногда и быстрее.

Он положил нож и посмотрел уже не весело, а внимательно.

Я почувствовал, как внутри неприятно стянулось.

Слишком много косяков за одно утро. Если так пойдёт дальше, к обеду даже самый тупой человек в доме поймёт, что с Летицией что-то очень не то.

— Вкус мог измениться, — добавил я спокойнее. — Я вообще пока не очень понимаю, что мне теперь нравится.

— Мог, — согласился Ричард таким тоном, что стало ясно: не поверил ни одному слову.

Марта у стены смотрела в пол с настолько старательно нейтральным выражением, что мне захотелось показать ей язык. Тело Летиции, правда, вряд ли делало это лет с пяти.

Через пару минут слуга принёс кофе.

Я сделал глоток и едва не вернул его обратно в чашку.

— Господи.

Ричард нахмурился.

— Что ещё?

Я попробовал снова, на случай если первый глоток был каким-то недоразумением, но преступление подтвердилось.

— Кто это варит?

Слуга замер так резко, будто я потребовал назвать сообщников.

— Простите, миледи?

— Кофе. Кто его варит?

— Кухня, миледи.

— Я понял, что не конюшня. Кто именно?

Ричард отложил вилку и прикрыл глаза.

— Летиция.

— Что?

— Ты пугаешь людей.

Я посмотрел на слугу.

Тот действительно побледнел и теперь держал кофейник двумя руками, как щит.

— Я никого не собираюсь казнить, — сказал я уже мягче. — Просто кофе ужасный. Тут либо зерно пережарили, либо его потом варили до состояния мести всему человечеству.

Слуга почему-то побледнел ещё сильнее.

Я вздохнул и махнул рукой.

— Всё, иди. Никто тебя не тронет. И если это готовил не ты, считай, что вообще ничего не слышал.

Он исчез так быстро, что я даже немного обиделся.

Ричард несколько секунд смотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на меня и наконец не выдержал:

— Ты точно хорошо себя чувствуешь?

— До кофе чувствовал отлично.

Он рассмеялся, откинувшись на спинку кресла, и напряжение снова немного спало.

Я занялся едой. Тело оказалось голодным настолько, что через несколько минут я перестал задумываться о правилах этикета. Если брать не ту вилку достаточно уверенно, окружающие иногда решают, что так и задумано.

Ричард, правда, продолжал наблюдать.

Я некоторое время терпел, потом отложил хлеб.

— Что?

— Ничего.

— Ты уже минут пять смотришь так, будто пытаешься понять, настоящая ли я.

Улыбка с его лица исчезла.

— Лихорадка была тяжёлая, Летиция. Ты почти не приходила в себя два дня, и я не уверен, что ты понимаешь, насколько сильно нас всех напугала.

Этого в игре не было.

Там всё укладывалось в одну удобную строчку: «после тяжёлой болезни Летиция возвращается ко двору».

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Я понимаю. Наверное. Просто сама этого не помню.

Ричард сцепил пальцы на столе.

— Именно это меня и беспокоит. Сегодня утром ты встала без помощи, потребовала брюки, отказалась от корсета, спросила Марту, как её зовут, а теперь допрашиваешь прислугу из-за кофе. Я рад, что ты смеёшься и споришь, но не могу сделать вид, что ничего не замечаю.

Я медленно повернул голову к Марте.

Она смотрела в пол.

— Когда ты всё успела ему рассказать?

— Это моя работа, миледи, — невозмутимо ответила она, хотя в глазах мелькнуло что-то очень похожее на удовольствие.

Ещё и отвечает.

Я запомнил.

Ричард не улыбался.

— Что именно ты помнишь?

Вот теперь стало действительно неприятно.

А вот это уже не семейная беседа, а натуральная проверка легенды. И легенда у меня, если честно, была собрана на соплях.

Я заставил себя не отводить глаза.

— Тебя. Дом. Столицу. Марту, хотя имя пришлось вытаскивать из головы. В общих чертах всё на месте, просто некоторые детали как будто стёрлись.

— Мать?

Внутри всё сразу провалилось.

В игре мать Летиции почти не существовала. Где-то было сказано, что она умерла несколько лет назад, но когда именно — я не помнил.

— Мама умерла.

Ричард замер.

— Когда?

Я задержался с ответом всего на пару секунд, но этого хватило.

Он побледнел.

— Не помню.

Ричард резко откинулся на спинку кресла и повернулся к Марте.

— Позовите лекаря.

— Да не надо, я же не забыл собственное имя.

— Летиция, ты не помнишь, когда умерла твоя мать.

В его голосе не было злости, только страх, и от этого спорить стало гораздо труднее.

Я провёл ладонью по лицу.

— А ты можешь прямо сейчас назвать дату смерти своего деда?

— Могу.

Я закрыл глаза.

— Ладно. Плохой пример.

Марта уже направилась к двери. Я посмотрел ей вслед, потом на Ричарда и понял, что дальнейший спор только ухудшит ситуацию.

— Хорошо. Пусть посмотрит, если тебе так будет спокойнее. Только после завтрака, потому что если он сейчас начнёт меня осматривать, я буду думать не о памяти, а о том, что у меня отобрали еду.

Ричард немного расслабился.

— Я не собирался отбирать у тебя завтрак.

— Вот и договорились. Видишь, семейный конфликт решён без участия армии.

У него дрогнули губы.

Некоторое время мы ели молча, а потом я начал осторожно вытаскивать информацию, стараясь не задавать вопросов, ответы на которые Летиция должна была знать.

Бал действительно был через девять дней. Рейнар уже дважды приезжал справляться о здоровье, а Элиан прислал цветы.

— Какие? — спросил я слишком быстро.

Ричард пожал плечами.

— Фиолетовые. Какие-то редкие.

Лунные ирисы.

Я едва не подавился.

В игре это было начало его ветки.

— Их можно выбросить?

Ричард медленно положил чашку.

— Зачем?

— Не люблю фиолетовые.

— Любила.

Я замолчал.

Он посмотрел на меня с уже знакомым выражением.

— После болезни? — подсказал сам.

— Очень удобная болезнь, — признал я. — Пока спасает почти в любой непонятной ситуации.

Ричард усмехнулся, но потом посерьёзнел.

— Летиция, ты чего-то боишься?

Вопрос прозвучал спокойно, без нажима, и именно поэтому попал куда надо.

Я действительно боялся. Не тела, не платья и даже не того, что теперь приходится следить за словами в мужском и женском роде. Я знал, как Летиция умирает. Знал заранее и при этом понятия не имел, насколько всё, что я помню по игре, вообще ещё работает.

Я отвёл взгляд к окну.

— Пока нет.

— Ты опять говоришь «пока».

— Потому что мне приснился плохой сон.

— О чём?

— О бале.

Это было почти правдой.

Ричард сразу нахмурился.

— Если не хочешь идти, не пойдёшь. После болезни никто не посмеет осуждать тебя за отсутствие.

Я посмотрел на него.

Вот так просто.

В игре бал был обязательным событием. Его нельзя было отменить, нельзя было пропустить, нельзя было выбрать «остаться дома и почитать». А здесь достаточно сказать отцу — и всё.

Это оказалось неожиданно важным.

— А если не пойду, ничего не случится?

Ричард удивился.

— А что должно случиться? Балов ещё будет столько, что ты сама начнёшь от них прятаться.

В игре случится.

Я задумался, но решил не экспериментировать настолько рано.

— Нет, пойду. Просто хочу знать, что у меня вообще есть выбор.

Он посмотрел внимательнее.

— У тебя всегда есть выбор, Летиция. Мне не нравится, что последние годы ты сама этого будто не замечала.

Я не успел ничего ответить, потому что эта фраза задела сильнее, чем ожидалось.

Вместо этого взял чашку, вспомнил, что там кофе, и поставил обратно.

— На балу будут все?

— Кто «все»?

— Принц, Рейнар, Элиан.

Ричард слегка нахмурился.

— Морвей? Возможно. Откуда ты знаешь, что его пригласили?

Чёрт.

В игре об этом объявляли позже.

— Цветы прислал. Логично предположить, что собирается появиться сам.

Герцог ещё секунду смотрел, потом кивнул.

Кажется, прошло.

Никаких знаний вперёд сюжета.

— А Кайрен Вальд?

Вот тут атмосфера изменилась сразу.

Ричард перестал есть, пальцы на рукояти ножа сжались, а лицо стало таким, будто я предложил посадить за стол бешеную собаку.

— Что с ним?

— Он будет?

— Нет. И если всё зависит от меня, вообще не окажется рядом с тобой.

— Отлично. В этом вопросе наши позиции совпадают.

Ричард не расслабился.

— Почему ты спрашиваешь о нём?

Я пожал плечами.

— Просто вспомнила.

— Откуда?

Я едва не сказал «из игры» и вовремя остановился.

— Из слухов. До болезни что-то слышала.

— От кого?

— Не помню.

Амнезия, конечно, охренительно удобная вещь, если не злоупотреблять и не забывать, что окружающие тоже не идиоты.

Ричард смотрел ещё несколько секунд, затем тяжело выдохнул и отодвинул тарелку.

— Держись от него подальше. Я не знаю, что именно тебе о нём рассказывали, но Кайрен Вальд не тот человек, чьё внимание стоит привлекать из любопытства.

— Я и не собирался. Мне своих проблем хватает.

По выражению его лица было ясно: дело не в обычной политической неприязни. Между Ричардом и Кайреном что-то произошло ещё до начала сюжета игры.

Полезная информация.

И пока слишком опасная, чтобы лезть дальше.

Я потянулся за хлебом, потом неожиданно для себя сказал:

— Пап.

Ричард замер.

Слово повисло между нами.

Вот теперь я понял, что снова промахнулся.

В игре Летиция всегда обращалась к нему «отец». Очень правильно, очень аристократично, как будто разговаривала не с родителем, а подписывала официальный документ.

Ричард смотрел на меня так, словно я только что сделал что-то куда более странное, чем потребовал брюки.

— Что? — спросил он тихо.

Отступать было поздно.

— Мне нужна кузница.

Несколько секунд он просто смотрел, потом медленно моргнул.

— Я услышал про кузницу. Я пока пытаюсь понять, почему ты впервые за несколько лет назвала меня папой именно в тот момент, когда собираешься что-то у меня просить.

Я не удержался и усмехнулся.

— Инстинкт самосохранения. Наверное, решил повысить шансы.

У Ричарда дрогнули губы.

— Вот теперь начинаю узнавать Арденов.

Он взял чашку, но пить не стал, только повертел её в руках.

— Хорошо. Зачем тебе кузница?

Вот тут началась настоящая херня: объяснить, зачем восемнадцатилетней герцогской дочери внезапно понадобились насосы и кузнецы, не произнося слов «я вообще-то тридцативосьмилетний сапёр из другого мира, поэтому хочу поднять металлургию и построить себе техническое превосходство» звучало не как просьба дочери, а как повод вызвать лекаря ещё до десерта.

— Хочу кое-что попробовать. Мне нужна небольшая мастерская, один хороший кузнец, лучше два, и возможность заказывать простые детали.

— Какие детали?

— Пока простые. Металл, дерево, крепёж, может быть, механизмы для хозяйства.

Ричард прищурился.

— После двух недель лихорадки ты решила заняться хозяйственными механизмами?

— Если вслух сказать, действительно звучит подозрительно.

— Очень.

Я вздохнул.

— Тогда скажу честнее: у меня в голове крутятся идеи, и я хочу проверить, можно ли из них сделать хоть что-то полезное. Не оружие, если тебя это сейчас успокоит.

Это была не совсем правда, но начинать действительно следовало не с оружия.

Ричард заметно расслабился.

— Например?

Я подумал.

— Насосы.

Он моргнул.

— Насосы?

— Водяные. Для шахт, колодцев, полива. Я не говорю, что завтра построю чудо-машину, просто хочу посмотреть, как у нас всё устроено сейчас.

— Откуда вообще такой интерес?

Вот тут снова тупик.

Я постучал пальцами по столу.

— Не знаю. После болезни многое кажется другим. Возможно, это пройдёт, а возможно, нет. Но если я вместо очередного платья попрошу пару молотков и лист железа, дом Арденов переживёт.

Ричард некоторое время молчал.

— Ты понимаешь, о чём говоришь?

— Примерно. Я хорошо понимаю принципы, но не знаю, какие у нас инструменты, качество металла и что здесь вообще возможно сделать руками. Поэтому сначала хочу посмотреть и не строить из себя гения.

Он всмотрелся в меня внимательнее.

— Ты очень странно говоришь о вещах, которыми никогда не занималась.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Возможно.

— И это тебя не пугает?

Я подумал.

— Пока пугают другие вещи.

Ричард долго молчал, а потом неожиданно спросил:

— Ты счастлива?

Вопрос был настолько не в тему, что я сначала решил, что ослышался.

— Что?

Он опустил взгляд на чашку.

— Сегодня. После болезни.

Я смотрел на него, не понимая, куда он ведёт.

— Ты с утра ведёшь себя так, словно тебя выпустили из клетки. Сначала я решил, что ты просто рада встать. Потом ты потребовала брюки, объявила войну корсету, оскорбила кофе и теперь просишь кузницу. И всё это впервые за очень долгое время выглядит как то, чего хочешь именно ты.

Последнее попало слишком точно.

Я отвёл взгляд.

— Я просто хорошо себя чувствую.

— Ты давно не выглядела хорошо.

Ричард провёл большим пальцем по краю чашки и некоторое время молчал, будто решал, стоит ли продолжать.

— Последний год ты старалась никому не мешать. Говорила то, что от тебя хотели услышать, соглашалась там, где раньше спорила. Даже смеялась тише.

Этого не было в игре.

Вообще.

Летиция начиналась там почти с первого бала, словно до него её держали где-то в шкафу и достали ровно к моменту, когда понадобилось выбирать мужчину.

— А раньше? — спросил я.

На лице Ричарда появилась настоящая улыбка.

— Раньше ты была шумной. Вечно куда-то лезла, спорила с учителями, однажды разбила окно в библиотеке, потому что решила проверить, насколько далеко летит яблоко из пращи.

Я невольно улыбнулся.

— Нормальный ребёнок.

— Тебе было двенадцать.

— Тем более. В двенадцать как раз самое время проверять баллистику яблок.

Он рассмеялся, но почти сразу посерьёзнел.

— Потом умерла твоя мать.

Вот оно.

Я снова отвёл взгляд.

— После этого начались разговоры о дворе, браке, твоём будущем. Ты стала спокойнее, но слишком быстро. Всё чаще делала то, чего от тебя ждали, и всё реже — то, чего хотела сама.

В груди неприятно сжалось.

Не воспоминание.

Скорее стыд перед человеком, которого я никогда не знал.

Получалось, настоящая Летиция тоже была не особенно счастлива в своей роли. Только у неё не было моих знаний, моего возраста и привычки в случае проблемы сначала искать, где у неё слабое место.

Для меня — охуенно удобно. Для настоящей Летиции, если подумать хотя бы секунду, — совсем наоборот.

— Я не знаю, чего хотела раньше, — сказал я честно.

Ричард посмотрел прямо.

— А сейчас?

Я перевёл взгляд на собственные руки.

— Сейчас хочу в кузницу.

Он несколько секунд смотрел, потом рассмеялся так громко, что слуга у двери обернулся.

— Хорошо.

Я даже не сразу понял.

— Что хорошо?

— Получишь мастерскую.

Я выпрямился.

— Серьёзно?

— Небольшую. С двумя кузнецами, если Гаррет согласится выделить людей, и с теми инструментами, которые у нас уже есть. Но никакого строительства нового литейного двора до того, как ты хотя бы поймёшь, что собираешься делать.

Я почувствовал, как настроение резко поползло вверх.

— И можно будет заказывать металл?

— В разумных пределах.

Я уже открыл рот, чтобы уточнить, насколько разумные пределы у человека, который завтракает за столом размером с плац, но по его выражению понял, что лучше пока не наглеть.

— Спасибо.

— Не благодари. Я пока не знаю, во сколько мне обойдётся твоя новая болезнь.

— Думаю, дорого.

— Я тоже.

За моей спиной Марта тихо и очень выразительно вздохнула.

Я повернулся.

— Что?

— Ничего, миледи.

— Вот это «ничего» мне уже знакомо. Оно означает, что ты мысленно пишешь жалобу богам.

Марта чуть поджала губы, но глаза у неё смеялись.

Ричард тоже улыбнулся.

— Но сначала лекарь.

Я скривился.

— Это нечестно. Мы уже договорились про кузницу.

— Именно поэтому я добавляю условие сейчас. Лекарь подтверждает, что ты можешь ходить, после чего я сам покажу тебе мастерскую.

— Сам?

— Хочу увидеть, что именно ты собираешься там делать, пока мне не начали приносить счета за половину королевства.

Вот это уже было опаснее любой кузницы: папа решил лично посмотреть, что я там собрался изобретать.

С другой стороны, если герцог собирается финансировать мою попытку за три года переиграть местную промышленность, инвестора всё равно придётся вводить в курс дела.

— Хорошо. Но если лекарь скажет лежать ещё неделю, я буду считать это заговором.

— Тогда сначала выслушаешь его, потом объявишь войну медицине.

— Звучит разумно.

Я снова взял чашку с кофе, сделал глоток и сразу пожалел.

— Только ещё один вопрос.

Ричард насторожился ещё до того, как я успел договорить.

— Какой?

— У нас есть человек, который умеет нормально обжаривать зерно? Потому что если я собираюсь пережить промышленную революцию, хотелось бы делать это с нормальным кофе.

Он медленно поставил чашку.

— Летиция.

— Это важный инфраструктурный вопрос.

— Сначала кузница, потом насосы, теперь кофе. Ты можешь хотя бы один день не перестраивать всё вокруг себя?