Я переродился в эроге... кем-кем?!!! - Часть1

Глава 4. Первый пошёл

Рейнар появился в дверях через пару минут, и первое, что я подумал, было совершенно не по делу.

Художники, сука, не врали. В игре Рейнар казался немного слишком правильным: высокий, серебристые волосы, голубые глаза, форма без единой складки, меч на боку и выражение лица человека, который с рождения знает, когда надо подать даме руку, а когда зарубить того, кто эту даму расстроил. Вживую всё оказалось примерно так же, только значительно хуже — или лучше, смотря с какой стороны оценивать проблему.

Он остановился на пороге мастерской, увидел меня и на несколько секунд забыл войти.

Я в этот момент стоял у верстака с закатанными рукавами, карандашом за ухом и чёрным следом на пальцах, который уже успел размазать по щеке. Рядом лежали две несовпадающие линейки, несколько деталей воротного механизма и лист бумаги, на котором я пытался объяснить средневековым кузнецам преимущества стандартизации.

Гаррет стоял напротив, скрестив руки на груди. Два молодых мастера делали вид, что продолжают работать, хотя на самом деле слушали. Марта наблюдала за происходящим с выражением женщины, которой с утра обещали обычный день, а потом очень некрасиво обманули. Ричард вообще не скрывал интереса.

И теперь ко всему этому добавился ещё и красивый рыцарь, так что рабочая обстановка окончательно стала нормальной примерно настолько же, насколько кузница подходит для первого свидания.

— Летиция, — наконец произнёс Рейнар, тихо и совершенно буднично, без всякого «миледи», словно имел полное право просто назвать её по имени. Собственно, имел.

Просто по имени.

И только когда Рейнар подошёл ближе, я вспомнил самую неприятную подробность его маршрута: этот мужик был не просто очередным потенциальным женихом, а другом детства Летиции.

Очень близкие люди опаснее любых лекарей. Лекарю можно объяснить потерю памяти последствиями температуры. Человеку, который знает, как ты смеёшься, когда врёшь, какой рукой держишь чашку и чего боишься с детства, объяснять значительно сложнее.

Рейнар прошёл внутрь и по пути бросил быстрый взгляд на Ричарда, словно спрашивал разрешения.

Ричард едва заметно кивнул. Ну конечно. Предатель номер два, и даже совесть не мучает.

— Мне сказали, что ты уже встала, но я не ожидал найти тебя здесь, — продолжил Рейнар, подходя ближе. На лице у него появилось облегчение, которое он даже не пытался скрывать. — Ты заставила половину дома думать, что лекарь либо чудотворец, либо шарлатан.

— Пока голосование продолжается, — ответил я. — Лекарь считает, что мне надо ещё несколько дней спокойно лежать, а я считаю, что две недели уже достаточно полежал… полежала.

Ебаные окончания. Я всё ещё спотыкался о них чаще, чем о собственные новые ноги, и, разумеется, Рейнар это заметил.

Его взгляд на мгновение задержался на моём лице, потом прошёлся сверху вниз так внимательно, что я машинально расправил плечи. Вот настолько пристального досмотра мне сейчас точно не хватало.

— Что?

Он чуть нахмурился.

— Пытаюсь понять, действительно ли ты в порядке. Ты выглядишь гораздо лучше, чем три дня назад.

Вот теперь напрягся уже я: три дня назад Рейнар видел её — живую, настоящую Летицию, а не меня в её теле с набором сведений из игры и наскоро собранной легендой про потерю памяти.

— Я три дня назад вообще что-нибудь соображала?

Рейнар медленно перевёл взгляд на Ричарда.

— Лекарь сказал, что с памятью пока не всё хорошо, — спокойно пояснил тот, прежде чем я успел придумать что-нибудь похуже. — Не дави на неё.

Рейнар снова посмотрел на меня, и настороженность в его лице почти сразу сменилась тревогой, отчего стало ещё хреновее. Подозрение хотя бы можно было отбивать аргументами, а с искренним беспокойством я вообще не знал, что делать.

— Прости. Я не знал, — сказал он и слегка сжал губы, явно сердясь теперь уже на себя. — Я приезжал дважды, но тебя не пускали. Последний раз ты почти всё время спала и потом даже не вспомнила, что я был рядом.

Я промолчал, потому что подходящего ответа всё равно не существовало. «Не переживай, три дня назад меня здесь вообще не было» для первого нормального разговора звучало немного, блядь, резковато.

— Теперь хотя бы понимаю, почему ты смотришь на меня так, будто впервые видишь, — добавил он и попытался улыбнуться.

Вот же сука. Он уже заметил, и мы разговаривали меньше пяти минут.

Я упёрся ладонью в край верстака.

— Я многое помню кусками. Иногда имя приходит сразу, а что-то более простое приходится вытаскивать. Так что если я сегодня спрошу, как тебя зовут, можешь обидеться завтра. Сегодня у меня официальное медицинское оправдание.

Рейнар всё-таки улыбнулся.

— Хорошо. Тогда я Рейнар Ардес. В детстве ты звала меня Рей, потом решила, что это слишком по-детски, и лет с пятнадцати демонстративно произносишь полное имя, особенно когда сердишься.

Информация была охуительно полезной и ровно поэтому опасной: чем больше я узнавал о прежних отношениях Летиции с Рейнаром, тем легче становилось изображать её и тем выше был шанс однажды спалиться на какой-нибудь мелочи, которую настоящий друг детства обязан помнить.

Я покосился на Ричарда.

Ричард отвернулся к печи с таким выражением, будто происходящее его совершенно не касается, но врал он хреново: слушали сейчас вообще все.

— Значит, если вдруг скажу «Рей», не радуйся раньше времени. Возможно, это просто провал памяти.

— Запомню, — ответил он, и в глазах мелькнуло что-то тёплое.

Тёплый взгляд подозрительно напоминал начало какого-нибудь романтического флага, поэтому я мысленно сразу послал эту ветку нахрен и развернулся к самому безопасному, что было рядом, — к железу.

Я резко развернулся к верстаку и взял первую попавшуюся железку.

— Ты как раз вовремя. Мы тут выяснили, что в нашем хозяйстве нет двух одинаковых линеек, зато есть удивительная вера в выражение «примерно одинаково».

Гаррет шумно выдохнул.

— Миледи, я бы всё-таки попросил не представлять мою мастерскую так, будто мы здесь всё на ощупь делаем.

— Я ничего такого не сказала. На ощупь вы, судя по всему, делаете вполне профессионально.

Рейнар посмотрел сначала на меня, потом на Гаррета.

— Я что-то пропустил?

— Всего пару часов выздоровления, — сухо ответил Ричард. — За это время Летиция успела отказаться от платья, поругаться с кофе, потребовать собственную мастерскую и начать реформировать систему измерений.

— Я не реформирую систему измерений, — возразил я. — Я пытаюсь понять, существует ли она вообще.

Гаррет недовольно покосился на две линейки.

Рейнар взял одну из них, потом вторую и приложил друг к другу.

— Они действительно разные.

— Спасибо, капитан очевидность.

Рейнар медленно поднял голову, и я тут же понял по его лицу, что настоящая Летиция, похоже, никогда не награждала друга детства званиями из несуществующего флота. Ещё один маленький вклад в копилку «веду себя совершенно нормально, никто ничего не заметит».

Пауза затянулась.

— Это было грубо? — спросил я.

Уголок его рта дёрнулся.

— Судя по твоему лицу, это было грубо, — признал я, пока пауза не стала совсем неприличной. — Тогда извини. После болезни у меня, похоже, вместе с частью памяти окончательно отказал внутренний цензор.

Уголок рта Рейнара дёрнулся.

— Грубо, но переживу. Зато теперь я начинаю понимать, почему твой отец с утра выглядит так, будто получил очень неожиданную версию собственной дочери.

— Именно так, — вмешался Ричард, даже не пытаясь скрыть удовольствие. — Я ждал возвращения Летиции, а получил Летицию, которая спорит с кузнецами, оскорбляет кофе и разговаривает значительно больше прежнего. Пока решаю, считать ли обновление удачным.

— Улучшенная версия, — возразил я. — Для доказательства мне как раз и выделили кузницу.

Гаррет тяжело вздохнул.

Рейнар рассмеялся.

И вот тут случилось первое настоящее несоответствие.

Я помнил его улыбку по игре.

Там она была красивая.

Спрайт менялся, глаза становились мягче, в углу экрана появлялись какие-нибудь лепестки или световые частицы, а музыка начинала намекать, что игрок должен сейчас растаять.

Вживую никакой музыки не было.

Рейнар просто смеялся, запрокинув голову, и на секунду перестал быть идеальным рыцарем с обложки. Стал обычным молодым мужиком, который пришёл проведать подругу и обнаружил, что та за утро успела устроить переполох.

И здесь впервые особенно ясно почувствовалась разница между игрой и реальностью. Улыбку Рейнара я прекрасно помнил по спрайту: глаза становились мягче, где-то на фоне появлялись лепестки, музыка услужливо объясняла игроку, что сейчас положено растаять. Вживую никакой музыки не было, он просто смеялся, запрокинув голову, и на несколько секунд перестал быть идеальным рыцарем с обложки, превратившись в обычного молодого мужика, который пришёл проведать старую подругу и обнаружил, что та за утро успела устроить небольшой производственный переворот.

И вот это было, сука, гораздо опаснее. Спрайт можно промотать, человека — уже нет.

Я первым отвёл взгляд.

— Ты же вроде приехал меня проведать. Считай, посмотрел. Я жива, хожу, даже производственные конфликты создаю. Всё хорошо.

Рейнар тоже перестал смеяться.

— Я не тороплюсь, — спокойно сообщил Рейнар.

Ну конечно, какого хрена ему торопиться. Я покосился на Марту в надежде хотя бы там найти поддержку, но она тут же отвернулась, слишком поздно спрятав улыбку. Сволочь. В этом доме союзники заканчивались с пугающей скоростью.

— Мне вообще-то работать надо, — напомнил я, хотя прекрасно понимал, насколько слабо это звучит после двух часов в роли человека, который в основном задаёт вопросы профессионалам.

Ричард не упустил возможности это отметить:

— Летиция, десять минут назад ты сама признала, что пока только наблюдаешь и мешаешь Гаррету делать то, что он прекрасно делал до твоего выздоровления.

— Я уже перешла на следующий этап — мешаю профессионалам организованно. Это почти работа.

Рейнар тем временем совершенно спокойно снял перчатки и положил их на край верстака.

— Тогда я постараюсь не мешать тебе мешать профессионалам. Покажи, что вы здесь придумали. Мне действительно интересно, почему две разные линейки сумели увлечь тебя больше, чем всё, что происходило в столице последние месяцы.

Я посмотрел на него.

— Зачем?

— Потому что мне интересно.

— Тебе интересно, почему у двух линеек разные деления?

Он пожал плечами.

— Мне интересно, почему это заинтересовало тебя.

Вот уже хуже.

Гаррет с Ричардом одновременно сделали вид, что заняты чем-то другим.

Ни один не ушёл.

Я положил железку обратно на верстак.

— Хорошо. Вот две оси. Гаррет говорит, что они одинаковые, потому что обе потом подгонят на месте. Я говорю, что если каждый раз подгонять деталь вручную, то мы никогда не сможем делать механизмы быстро и повторяемо.

Рейнар взял одну ось и покрутил в руках.

— Для ворот?

— Да.

— А зачем тебе делать их быстро? Мы не строим ворота каждую неделю.

Вопрос был нормальный, практический, и я даже обрадовался: наконец кто-то спрашивал не почему герцогская дочь полезла в кузницу, а зачем вообще нужна предложенная ею система.

— Потому что ворота — это пример. Сегодня ось, завтра колесо, потом насос, замок, оружейный механизм, что угодно. Если детали взаимозаменяемые, тебе не нужен один конкретный мастер, который помнит каждую вещь, сделанную собственными руками.

Рейнар перестал улыбаться.

— Для оружия это было бы полезно.

Я посмотрел на него внимательнее. Вот здесь игра опять кое-что недоговаривала: передо мной был не декоративный рыцарь, существующий исключительно для защиты героини, а офицер, который мгновенно увидел военное применение идеи.

В игре он часто казался простым именно потому, что его маршрут был построен на верности, детской дружбе и защите героини. Но офицер, который не понимает преимуществ одинаковых деталей, долго офицером не останется.

— Очень полезно, — согласился я. — Только до оружия нам ещё далеко. Сначала хотя бы линейки должны перестать жить собственной жизнью.

Рейнар немного подумал над осью и предложил сделать металлический образец, а затем раздать с него копии по мастерским, чтобы проверять уже не сами линейки, а конкретный размер.

Я посмотрел на него, потом на Гаррета и Ричарда, которые почему-то тоже одновременно уставились на Рейнара.

— Что? — не выдержал он.

— Ничего. Просто неприятно, когда красивый персонаж ещё и думает, — сказал я и только после того, как в мастерской стало подозрительно тихо, понял, что последнюю часть опять, блядь, произнёс вслух.

Вот сейчас можно было просто лечь обратно к лекарю и попросить вернуть лихорадку.

— Что ты сказала? — очень медленно спросил Рейнар.

Марта отвернулась к стене.

Гаррет внезапно заинтересовался молотом.

Ричард смотрел прямо на меня.

И улыбался.

Рейнар медленно приподнял брови.

— Я правильно услышал слово «красивый» или после твоей болезни у меня тоже начались проблемы?

Отступать было поздно, поэтому я выбрал единственный достойный вариант — наглость.

— Ты услышал целое рассуждение о стандартизации, но решил запомнить именно это. Значит, со слухом всё прекрасно, а с приоритетами будем разбираться позже. И да, идея с образцом хорошая. Давайте вернёмся к ней прежде, чем мой отец окончательно забудет, зачем вообще пришёл в кузницу.

На его лице появилось то выражение, которое я помнил по игре хуже всего.

И именно тогда в его взгляде появился интерес — пока ещё не романтический, скорее живой и исследовательский, как у человека, который обнаружил что-то совершенно новое в давно знакомой подруге. Заебись. Первый флаг, похоже, уже поднялся, а я ещё даже до бала не добрался.

— Ладно, забыли. Идея с образцом правильная. Именно это я и предлагаю: один эталон, от него рабочие меры, потом калибры. Если у военных уже есть какие-нибудь стандарты, можно посмотреть, как устроено у вас.

Рейнар кивнул, всё ещё изучая меня глазами.

— Есть стандартные наконечники стрел и размеры некоторых деталей доспеха, но в разных мастерских всё равно получается по-разному. Особенно если заказывать в провинции.

— Вот. Значит, проблема не только у меня в голове.

— У тебя сейчас слишком много всего в голове, — заметил Ричард.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста.

Рейнар провёл пальцем по краю металлической оси.

— Если хочешь, я могу достать образцы из военного арсенала. Не оружие целиком, конечно, но несколько типовых деталей и мер. Сравним с тем, что делают здесь.

Предложение было настолько полезным, что я немедленно насторожился. После этой ебаной игры полезная помощь от Рейнара автоматически выглядела подозрительно: тренировка давала плюс десять, совместная поездка — плюс пятнадцать, а помощь в военных вопросах вообще относилась к ключевым событиям его маршрута. Только сейчас передо мной не было ни шкалы отношений, ни системы, ни мерзкого всплывающего «Рейнар +5» — просто нормальный мужик предлагал достать железки, которые мне действительно были нужны. Отказываться от них исключительно из страха перед игровой механикой было бы уже не осторожностью, а идиотизмом.

— Если это не создаст тебе проблем, принеси, — сказал я. — Только без героических жестов. Мне нужны железки, а не тайная операция по ограблению королевского арсенала.

Рейнар улыбнулся.

— Я офицер королевской гвардии. Мне не нужно грабить арсенал, чтобы получить три старые детали.

— Очень удобно. Значит, дружить с тобой всё-таки полезно.

Слово было совершенно нормальное — «дружить», ничего опасного, никакой романтики, — но Рейнар почему-то посмотрел на меня чуть мягче. Вот за эту херню я и начинал ненавидеть собственное знание игры: нормальный человеческий разговор теперь казался минным полем, потому что я слишком хорошо помнил, где сценаристы прятали флаги отношений.

Я снова повернулся к чертежам.

— Гаррет, где мы остановились? — спросил я, решив, что производство хотя бы не умеет смотреть на меня мягче.

Кузнец, сволочь, оказался ничем не лучше остальных. Он выдержал совершенно серьёзное лицо и сообщил:

— Кажется, на том, что господин Ардес — красивый персонаж. А потом вы ещё что-то говорили про калибры.

Первым заржал Ричард, следом Марта, а потом сдался даже один из молодых кузнецов. Рейнар тоже улыбался настолько довольно, что мне всерьёз захотелось запустить в него линейкой. Я не стал исключительно по двум причинам: во-первых, всё-таки герцогская дочь, а во-вторых, нормальных линеек у нас пока и без того дефицит.

— Очень смешно. Просто великолепно. Я смотрю, производительность в мастерской резко выросла.

— Это тоже часть новой системы? — спросил Ричард.

— Да. Кто смеётся, тот работает вдвое больше.

Гаррет сразу посерьёзнел.

— Тогда я ничего не слышал.

— Поздно.

Рейнар всё ещё держал ось в руках и выглядел настолько довольным, что хотелось кинуть в него линейкой.

Не кинул.

Во-первых, Герцогская дочь.

Во-вторых, линейки у нас пока дефицит.

Следующий час прошёл неожиданно быстро.

Рейнар не ушёл.

Сначала я надеялся, что ему быстро надоест стоять в кузнице среди железа, копоти и людей, которым совершенно плевать на его идеальную форму и серебряные волосы. Потом выяснилось, что он действительно разбирается в оружейном деле значительно лучше, чем показывала игра. Не на уровне Гаррета, конечно, но для человека, который постоянно носит доспехи, следит за собственным оружием и отвечает за вооружённых людей, более чем достаточно. Он знал, какие детали ломаются чаще всего, где мастера обычно допускают разницу в размерах и почему хороший оружейник в части иногда ценится едва ли не больше офицера.

Всё это оказалось охуительно полезно, и именно поэтому Рейнар начинал раздражать меня ещё сильнее: было бы гораздо удобнее обнаружить, что за красивым спрайтом скрывается бесполезный придворный идиот.

В какой-то момент мы с Гарретом спорили, стоит ли сначала сделать нормальную линейную меру или сразу перейти к нескольким простым калибрам, а Рейнар молча рассматривал мой рисунок. Потом провёл пальцем между осью и отверстием и довольно спокойно сообщил:

— Если Гаррет сделает деталь именно по этой схеме, ось туда не войдёт. Отверстие у тебя меньше.

Я посмотрел на бумагу и мысленно выругался.

Он был прав.

— Потому что это схема, а не нормальный чертёж. Я понимаю, что должно получиться, но чертить как инженер-конструктор не умею. Так что можешь считать это художественным изображением будущей детали.

Рейнар ещё раз посмотрел на линии, потом на меня.

— Тогда дай сюда. Нас учили фортификации, и планы укреплений мы рисовали до тех пор, пока преподаватель не переставал находить, за что нас унижать. С такой железкой я, думаю, справлюсь.

Я медленно повернулся к нему.

Вот ещё одна совершенно ненужная, по мнению сценаристов, подробность.

— Ты умеешь нормально чертить?

— Достаточно, чтобы ось вошла в отверстие.

— Садись, — я подвинул ему бумагу и карандаш. — Это редкая возможность доказать, что ты полезнее собственного портрета.

Рейнар рассмеялся и действительно сел за верстак.

Через десять минут выяснилось, что чертит он вполне прилично, а ещё через пять я начал ненавидеть его немного сильнее: красивые, умные и полезные мужики совершенно не входили в мой план безопасного избегания романтических маршрутов.

Я стоял рядом, смотрел на аккуратные линии и в какой-то момент не выдержал:

— Не понимаю. Ты вообще чем-нибудь бесполезным занимаешься или создатели решили сразу выдать тебе полный комплект преимуществ?

Рейнар задумался, будто вопрос действительно требовал серьёзного ответа.

— Иногда играю на лютне. По словам Летиции, ужасно.

Он произнёс это и сам почти сразу понял ошибку.

Не «по твоим словам».

«По словам Летиции».

Между нами на секунду возникло то самое странное расстояние. Формально Летиция сидела рядом с ним, живая, здоровая, с карандашом за ухом и чёрным пятном на щеке, но человек, который когда-то издевался над его игрой на лютне, куда-то исчез. И чем больше Рейнар вспоминал о ней вслух, тем яснее я понимал, что занял место не безымянной игровой оболочки, а человека, у которого были друзья, привычки, шутки и целая жизнь до того момента, как я открыл глаза в её теле.

Рейнар отвёл взгляд первым.

— Прости. Я пока не привык, что ты можешь этого не помнить.

Внутри неприятно кольнуло.

Самое время было как следует загнаться по поводу собственного существования, поэтому я поступил как взрослый и психологически зрелый мужик — немедленно спрятался за хуёвой шуткой.

— Если ты действительно играл настолько плохо, возможно, некоторые воспоминания лучше и не возвращать.

Рейнар тихо рассмеялся, хотя грусть из глаз никуда не делась.

— Вот это уже похоже на тебя.

— Значит, есть надежда.

— Есть, — ответил он неожиданно серьёзно.

Я немедленно уткнулся в бумагу.

Вот только не надо вот этого всего. У нас здесь промышленность, калибры и нормальные производственные задачи; влюбляться можно где-нибудь в другой книге, а лучше, блядь, вообще никому.

К тому времени, когда Рейнар наконец начал собираться, солнце поднялось уже достаточно высоко, а я успел забыть, что утром вообще-то только встал после тяжёлой болезни. Марта, разумеется, не забыла и всё чаще поглядывала на меня с тем выражением, которое обычно появляется у человека минут за пять до фразы «я же говорила».

Рейнар натянул перчатки и пообещал привезти детали на следующий день. Если отец с лекарем всё-таки запрут меня в спальне, сказал он, то просто оставит их Гаррету.

— Через окно тоже можешь передать, — предложил я. — Правда, второй этаж, зато заодно проверишь, чему вас там в королевской гвардии учат.

Он усмехнулся.

— Боюсь, метание деталей в окна герцогских дочерей в программу не входит, но ради тебя могу попробовать.

Я уже собирался ответить какой-нибудь очередной ерундой, но Рейнар вдруг посерьёзнел.

— Летиция, я правда рад, что ты проснулась.

Шутка у меня была готова.

Что-нибудь про то, что я тоже рад, особенно учитывая качество местного кофе. Или про то, что после двух недель в постели проснуться вообще оказалось хорошей идеей.

Но я посмотрел на него и не стал.

Он говорил совершенно искренне, и отвечать привычным стёбом человеку, который несколько дней действительно боялся потерять Летицию, внезапно показалось совсем не смешно.

— Спасибо, Рейнар. Правда.

Он чуть удивился серьёзному тону, потом наклонил голову.

— До завтра.

— До завтра.

Рейнар вышел, а я ещё несколько секунд смотрел на закрывшуюся дверь.

Ричард дождался ровно столько, чтобы шаги окончательно стихли в коридоре, и с совершенно невинным видом поинтересовался:

— Значит, «красивый персонаж»?

Я закрыл лицо ладонью.

— Пап, я тебя очень прошу. У меня и без того сегодня было достаточно унижений, не становись ещё одним человеком, который будет вспоминать эту фразу до конца моей жизни.

— Я вообще ничего не сказал, — возразил он с тем же выражением лица, которое Марта обычно принимала перед своим особенно выразительным «ничего».

Я тут же указал на неё.

— Вот. У тебя уже даже лицо как у Марты.

— Я вовсе не выгляжу так, миледи, — возмутилась она.

Мы с Ричардом одновременно посмотрели на неё.

Марта выдержала секунду, потом первой рассмеялась.

Я покачал головой и вернулся к верстаку.

Итак, первый потенциальный жених пережил встречу с обновлённой Летицией, кузницей и моим языком. Хуже того, Рейнар оказался умным, полезным и совершенно нормальным мужиком, что серьёзно осложняло задачу: с красивым идиотом было бы куда проще держать дистанцию и не мучиться совестью.

Где-то в памяти уже неприятно шевелилось знание игры. Рейнар Ардес, маршрут друга детства, одна из самых надёжных хороших концовок: доверие, несколько совместных событий и правильный выбор во время переворота.