Все не так просто...

Кэтрин окончательно упала духом, по спине бегали мурашки. Стало быть, Эйд не собирался отпускать ее. Совсем как Ричард. У него были свои планы, а на ее желания ему наплевать!

В сознании Кэтрин все восстало при таком предположении. Страх сменился приливом спортивной злости. Если мистеру Стивенсону угодно считать, что он проведет ее и на сей раз, то его ждет большой сюрприз. Егавное – вести себя так, словно эта встреча ей совершенно безразлична. А там… Уж она-то сумеет дать несколько хороших уроков этому самонадеянному самцу.

Усилием воли Кэтрин заставила себя последовать за Томом, уже суетливо пробиравшимся к своему другу. Выше голову! – скомандовала она себе и пожалела, что не собрала волосы в пучок. Лирический хаос на голове способен вызвать у Эйда ассоциации с той ночью. Но теперь уже поздно… Боевые действия начались, и проиграть она не имеет права. Так что держитесь, мистер Стивенсон!

Кэтрин была рада, что одета в брючный костюм. Если Эйду Стивенсону угодно видеть в ней феминистку, на здоровье! По крайней мере, костюм не был облегающим и никак не выставлял напоказ изгибы ее тела, даже без жакета. Под жакетом на Кэтрин был жилетик с рисунком, изображающим оленей, – сочетание горчичного и черного цвета. Жилет скрывал линии тела, которые могли бы подчеркнуть черная блузка и брюки. Если не считать распущенных волос, в остальном вид у Кэтти был вполне деловой.

– Наконец-то мы добрались! – объявил Том с таким энтузиазмом, что Эйд слегка вздрогнул. – Вот только таксиста я бы не поблагодарил, такого он нагнал на нас страху!

– Вот как? – произнес Эйд, откладывая журнал и поднимаясь. Он был необыкновенно, почти устрашающе хорош – атлетическая фигура в джинсах и кожаном пиджаке.

– Если бы Кэт не закричала, этот баран точно бы в кого-нибудь врезался, – продолжал Том, наслаждаясь ролью рассказчика.

Кэтрин удостоилась саркастической усмешки.

– Поздравляю с тем, что ты вовремя вскрикнула, Кэтти…

– Чтобы разбудить нашего таксиста, нужна была по меньшей мере сирена. – Она решила перехватить у Тома инициативу, притворяясь, что не замечает язвительности Эйда, что ей вообще наплевать на его присутствие.

Серебристые глаза сузились, остановились на волосах Кэт, затем как бы ощупали ее фигуру.

– У мисс Бакст для роли сирены есть все, что нужно, – заметил он.

Итак, сабли наголо, подумала Кэтрин. Никаких попыток вновь соблазнить ее не будет. Предстоит беспощадная война – не на жизнь, а на смерть. Кэтрин это вполне устраивало. Теперь уж от Эйда Стивенсона она защищена настоящей броней.

Кэтрин улыбнулась Тому:

– Если ты хочешь выпить…

– Еще как хочу! – ухмыльнулся Том и похлопал себя по животу. – Надо же его как-то усмирить. А ты что будешь, Кэтти? Изобрази пока Эйду в красках наше приключение, а я мигом сбегаю за целительным снадобьем.

– Мне хватит и лимонного сока.

– Ты что, смеешься?

– Нет. Алкоголь в полете мне почему-то сушит горло.

– Ну, это нетрудно исправить. Пей больше, – наставительно порекомендовал Том.

Кэтрин покачала головой. Она ни за что не позволит туманить себе мозги, особенно в сложившейся ситуации. Если бы в тот вечер, когда они познакомились с Эйдом, она выпила меньше шампанского, возможно, и не потеряла бы голову, погрузившись в розовые мечты.

– Лимонный сок!.. – с шутливым отвращением проскандировал Том. – А тебе что взять, Эйди?

– Пожалуй, выпью джина с тобой за компанию.

– Двойной?

– Можно и двойной.

Том широко улыбнулся, благодарный другу за поддержку:

– Вот увидишь, старина, сейчас принесу нечто совершенно особенное, – пообещал он и направился к бару.

Эйд наклонился и снял сумку со стула.

– Может, присядешь? – безучастно пригласил он.

– Спасибо…

Стул был удобным, с подлокотниками, и Кэтрин нарочно уселась в свободной позе, откинувшись на обитую тканью спинку, положив руки на подлокотники и скрестив ноги. Если этот сердцеед разбирается в языке тела, то сразу поймет, что она хочет ему сказать. Кэт не собиралась проявлять ни малейших признаков напряжения.

Эйд принял еще более небрежную позу – вальяжно развалился, перекинул ногу на ногу, а пальцами левой руки начал отбивать по столику какой-то бравурный марщ. При этом он буквально раздевал ее взглядом с головы до кончиков туфель, как наглый, избалованный сутенер. Кэтрин пожалела, что подобная выходка с ее стороны недопустима, да и вообще… не получится.

Его голубая рубашка была широко распахнута. При виде черных завитков прямо под воротом воспоминания об их близости с силой нахлынули на Кэт. Ей стала противна собственная слабость, и она отвернулась к окну, глядя на самолеты, выстроившиеся у посадочных галерей. В лайнер, что стоял ближе всего к зданию аэропорта, как раз грузили багаж. Было большим облегчением хоть как-то отвлечься, бесцельно наблюдая за возней нескольких здоровых ребят из технического персонала.

– У тебя какие-нибудь дела в Сиднее? – наконец спросила Кэтрин, когда стало ясно, что Эйд не собирается вести светскую беседу. Он демонстративно уткнулся в журнал. А ведь безусловно что-то замышляет.

Ответом на вопрос было молчание.

Кэтрин посмотрела на Эйда с вежливым интересом, давая понять, что подобным хамством ее не заденешь.

– Нет, – нехотя отозвался он с насмешливым вызовом в глазах.

– Но ты же летишь с нами? – не отступала Кэтрин, пытаясь хоть как-то прояснить ситуацию.

– Угу… Решил вот прокатиться.

– Зачем?

– Допустим, чтобы оградить Томми и Диану от опасности.

Кэтрин нахмурилась:

– Ты думаешь, они нуждаются в защите?

– В том-то и дело. Может, тебе и покажется странным, но я их обоих люблю. И они много для меня значат. А таких людей, видит Бог, в моей жизни почти нет.

Сейчас в его голосе не было сарказма, и Кэтрин, сразу обратив на это внимание, отозвалась:

– Ну кому может прийти в голову их обидеть?

Ни одно интервью, организованное ею для Хорда, не принадлежало к той отвратительной категории, когда журналисты вонзают– зубы в свою жертву и терзают ее зловредными вопросами. С каждым из намеченных для общения с Томом репортеров она была лично знакома – народ непринужденный, порядочный… Никаких подвохов здесь быть не могло.

– Те-бе… – по слогам начал Эйд, швырнув журнал в сторону. – Тебе, дорогая!

– Мне?! – Кэтрин очумело вскинула глаза.

– Не притворяйся святой невинностью, пожалуйста. – Эйд потемнел лицом от сдавленного бешенства. – Я ведь был с тобой и знаю, чем это может кончиться. И если своей нынешней жертвой ты выбрала Тома, советую остановиться, пока не поздно.

Ненависть, клокотавшая в нем, буквально парализовала Кэтрин. Никто и никогда еще так к ней не относился. Несколько мгновений она сидела неподвижно, замерев от ужаса. Так вот как подействовал на него тот телефонный разговор!

Кэтрин с трудом взяла себя в руки. Он ведь испытывал к ней отвращение еще до того, как они познакомились. И получил по заслугам. Разве не так? Сам напросился… Сам вел с ней нечестную игру. Интересно, если бы представилась возможность, стал бы он ей пакостить? Хотя, казалось бы, куда уж дальше. А вдруг он настроил против нее Хордов?

Нет, тут же одернула себя Кэтрин. Ведь Том вел себя с нею, как всегда, а он был слишком открытым человеком, чтобы вынашивать тайную неприязнь к кому бы то ни было. Нет, Эйд ему ничего не говорил. Это было слишком личным – раны, нанесенные болезненному самолюбию Эйда Стивенсона, были слишком глубоки.

– Я не связываюсь с женатыми мужчинами, – твердо заявила Кэтрин и тут же поймала себя на мысли, что невольно оправдывается перед ним.

– Как мило, что ты хоть тут проводишь черту, – ядовито заметил Эйд. – Если, конечно, это правда.

– Думай что хочешь, – пожала плечами Кэтрин и иронически скривила губы. – Впрочем, с тебя станется.

– Я вот все думаю об этом бедняге – твоем муже. Неудивительно, что парень терпеть не мог твою работенку, – продолжал издеваться Эйд. – Постоянные ночевки в отелях, целый легион авторов… Ни минуты отдыха. И скольких же ты успела обслужить, Кэтрин?

Это было уже самое низкопробное свинство. Кэтрин даже не разозлилась. Она лишь лукаво подняла бровь:

– Уязвленное самолюбие, Эйд?

– Да нет, элементарное любопытство, – с деланной улыбкой уточнил он. – В качестве образца современной женщины ты представляешь собой уникальный объект для… всестороннего анализа.

– В таком случае, надеюсь, ты примешь во внимание и то, что женщины иногда откликаются на сексуальные импульсы, – сладким голоском пропела Кэт. – А ты у нас «настоящий самец». – Она окинула противника равнодушным взглядом, нарочито пародируя его циничные ужимки. – Ты посылал весьма ощутимые импульсы…

Она увидела, что сейчас попала в цель с предельной точностью. Эйд дернулся, как от пощечины. Наконец-то счет удалось сравнять.

– Но ты ведь предпочитаешь смену декораций! – Едва опомнившись, Эйд снова взялся за оскорбления.

Кэтрин подняла глаза – в них светился насмешливый вызов.

– Неужели? Делать поспешные выводы из ошибочных посылок, по-моему, не самый мудрый способ для «всестороннего анализа». Где ваши доказательства, проницательный мистер Стивенсон?

Он скорчил брезгливую гримасу.

– Ты мне сама их предоставила, если припомнишь…

Кэтрин удалось звонко рассмеяться.

– Наверное, это гениально – выводить закономерности в поведении человека из одного частного случая!

– Это был не частный случай, – мрачно поправил он. – Скорее откровение.

– Вот как?

Какой же он лжец, возмутилась Кэтрин, и свойственная ей стихийная энергия, дремавшая так долго, разом всколыхнулась. Единственное, что можно было с уверенностью сказать о непрошеном вторжении в ее жизнь Эйда Стивенсона: он излучал какую-то особую силу, которая способна раскочегарить ее до предела.

Окончательно разозлившись, она наклонилась к Эйду и спросила с ученически серьезным видом:

– А не может быть так, что в схеме не хватает одного жизненно важного звена? Чего-то очень существенного, упущенного гением психоаналитики?

Глаза Эйда сузились, словно у ягуара, которого раздразнили.

Кэтрин откинулась на спинку стула, как бы небрежно отметая любые его измышления. Однако же каков мерзавец, напридумывал о ней кучу гадостей, хотя сам вел себя, как последний негодяй.

Эйд подобрался, придвинулся к ней поближе. Казалось, в любой момент он может выкинуть самый невероятный фортель.

– Что ж, сделай одолжение, просвети меня, Кэтрин. Чего же не хватает?

– Ты не припоминаешь некий фактор, который ты намеренно опустил в своих изысканиях, мистер аналитик? – бросила она.

И пояснила, уже не в силах скрывать презрение:

– Чисто проделанный номер с официантом и опрокинутым подносом. Причем проделанный очень своевременно.

Вновь судорога исказила лицо Эйда. Можно было подумать, что прямо перед собой он увидел ядовитую змею. Он зачем-то полез в карман пиджака, машинально извлек оттуда шариковую ручку и несколько раз подбросил ее вверх.

– Ты хочешь сказать, что поддалась на гнусную клевету Алины? – Он уже просто шипел. – После всего, что между нами было?

У Кэтрин было такое ощущение, что от него волнами исходят воспоминания о той ночи, ее сердце болезненно сжалось. Ей вдруг вспомнилось избитое выражение, что ненависть – лишь обратная сторона любви – любви попранной, оскорбленной, униженной. Неужели и она сделала поспешные выводы из неправильных посылок? Кэтрин была настолько потрясена своим предположением, что даже не нашлась, что ответить. В душе она уже отступала, пряталась от его настойчивого взгляда, готовая замкнуться в себе, оградить себя от новых ошибок. Она была в таком смятении, что ей стало дурно.

– А вот и я!

Три стакана со звоном ударились о столик. Это Том вернулся из бара с лимонным соком для Кэтрин и джином для себя и Эйда. Она пожалела, что не заказала какой-нибудь убойный напиток. Может, помогло бы немного заглушить боль в душе. Надо все же разобраться в том, что происходит и как ей держаться с Эйдом Стивенсоном.

– Спасибо, дорогуша. – Эйд как ни в чем не бывало поднял стакан. Он улыбнулся приятелю – человек, владеющий собой и полностью контролирующий ситуацию. – Ты сегодня был просто великолепен, и я тобой горжусь.

– Ты слушал мое интервью по радио? – Хорд просто расцвел.

– И очень внимательно. Ты справился лучше некуда. Завтра тебе уже будет совсем легко.

Эйд, сам того не зная, буквально повторил то, что перед этим внушала Тому она, и Кэтрин сразу вспомнила, насколько совпадали их суждения, какая гармония царила между ними в тот вечер. У нее возникло тоскливое чувство – ведь она все это отвергла. А что, если он вовсе не собирался ее соблазнять и обманывать?

Кэтрин взяла стакан и стала потягивать терпкую жидкость, слушая, как Том рапортует о деталях интервью Эйду, просит его высказаться по этому поводу. Том явно и плюнуть побоится без разрешения своего закадычного дружка, ловит каждое его слово, словно это было чистое золото.

Кэтрин ядовито напомнила себе, что ей не приходится рассчитывать на какие бы то ни было нормальные отношениия с Эйдом. Он и раньше был предубежден, а теперь вообще вообразил ее этакой сиреной, завлекающей мужчин в постель на одну ночь. Да еще назвал ее мужа беднягой – вот уж совсем неуместно. Кэтрин с горечью стиснула зубы. Какое он имеет право выставлять ее в таком черном свете? Он же ничего, абсолютно ничего не знает о ее браке!

С другой стороны, и ей тоже немногое известно о его семейной жизни. О том, как он вел себя, что делал и что чувствовал. Она имела представление об этом лишь со слов Алины. Эбнер Айзекс относился к версии Алины скептически, однако нельзя отрицать – истеричное предсказание все более начинает сбываться.

И то, что Эйд сейчас так на нее набросился, тоже не слишком вдохновляло Кэтрин, хотя она и сама в значительной мере спровоцировала его подозрения. Он тут же ухватился за эту зацепку и сразу предположил самое худшее. Эйд явно упивается своими бредовыми подозрениями, якобы нанесенным ему оскорблением. У него и в мыслях нет, что, может, он сам и виноват.

Простите, но она слишком устала от подобных виражей. Лучше уж остаться кошкой, которая «гуляет сама по себе»…

Она уже разок прошла через адское замужество. Повторный эксперимент вынести невозможно. Ей надо… чтобы все было так, как в ту единственную ночь с Эйдом. Но ведь именно Эйд показал ей и обратную сторону любви – исступленно беснующуюся ненависть.

Кэтрин внутренне содрогнулась.

И Эйд, будто уловив ее состояние, впился в нее горячечно поблескивающими глазами, пытаясь проникнуть в самые сокровенные мысли и чувства.

Все… достаточно, мысленно приказала себе Кэтрин. Комедия окончена.

– Объявляется посадка на рейс номер сто двадцать шесть Мельбурн – Сидней. Пассажиров просят пройти на посадку.

Кэтрин стремительно встала. Сейчас она полетит домой. Единственный человек, который ей сейчас «действительно был нужен, – это мама.