- -
- 100%
- +
Кай закрыл глаза на секунду, и эта секунда превратилась в минуту, а минута — в десять. Он не заметил, как его голова упала на подушку, как рука соскользнула с сенсорной панели, как экран погас, оставляя комнату в полумраке, который пробивался сквозь единственное окно, узкую щель в стене, выходящую на глухую стену соседнего небоскрёба. Он не заметил, как заснул. Но он заметил, как проснулся.
Потому что сон был слишком реальным.
Он стоял в лесу.
Кай никогда не был в настоящем лесу. Он видел их на голографических картинках, в учебных программах, в старых фильмах, которые показывали по ночным каналам, когда ничего другого не транслировали. Но он никогда не стоял в настоящем, живом лесу, где пахнет не стерильным воздухом и синтетическими ароматизаторами, а мокрой корой, гниющими листьями и чем-то влажным, тёплым и живым.
И сейчас он стоял именно там.
Ноги утопали в мягкой, влажной земле, которая пружинила под подошвами. Вокруг стволы деревьев, высокие, тёмные, с корой, покрытой мхом. Между ними, серый, тягучий туман, который скрывал горизонт, делая лес бесконечным и одновременно замкнутым. Где-то вдалеке кричала птица. Не механическая, не запись, а настоящая, живая птица, которая тоже была частью этого сна.
«Я сплю, — подумал Кай, но мысль прозвучала странно, глухо, как будто доносилась откуда-то издалека. — Я сплю. Это просто сон. Имплант перегрелся, и я вижу галлюцинации. Надо проснуться».
Но он не просыпался.
Вместо этого он почувствовал запах. Резкий и горький, как от старого, гниющего дерева, которое пропитано влагой и разложением. Гниль. Кай не знал, откуда взялось это слово в его голове, но оно пришло само собой, точное и ёмкое. Гниль. Вокруг пахло Гнилью. И этот запах был настолько сильным, что перебивал даже запах леса.
Кай сделал шаг вперёд, и тогда он почувствовал боль.
Она пришла неожиданно. Резкая, обжигающая, как удар током. Прямо в грудь. Он инстинктивно схватился руками за то место, где боль была сильнее всего, и нащупал под пальцами что-то мокрое, липкое и горячее. Он опустил взгляд и увидел, что на его груди, там, где должна быть целая, нетронутая кожа, зияет рваная рана, обожжённая по краям, с чёрными, скрученными краями, как после удара молнии. Вокруг раны — тонкие белесые линии, похожие на молнии, застывшие в коже.
— Что за… — прошептал он.
Боль была невыносимой. Она жгла, пульсировала, заставляла его сгибаться пополам, задыхаться и хватать ртом воздух. Он попытался отнять руки от груди, но не мог. Ладони прилипли к ране, как будто она сама держала их, не давая отпустить.
— Это сон, — сказал он громче, пытаясь убедить себя. — Это просто сон. Это галлюцинация. Это из-за импланта. Я должен проснуться. Я должен…
Он открыл глаза.
Квартира. Тот же полумрак, тот же диван, та же стена за окном, которая не давала увидеть небо. Но сердце бешено колотилось, а грудь, его настоящая грудь, всё ещё горела и пульсировала болью, хотя там не было ни раны, ни крови, ничего.
Кай закричал.
Коротко, сдавленно, как от неожиданности. Он схватился за грудь руками, ожидая нащупать что-то мокрое, липкое, но пальцы встретили только гладкую, чуть влажную от пота кожу. Рваная ткань рубашки, которую он не снимал уже второй день, вот и всё. Никаких ран. Никаких ожогов. Только лёгкое покраснение, которое уже начинало бледнеть.
Но боль осталась. Тупая, ноющая, как воспоминание о том, что ему не следовало чувствовать.
— Чёрт, — выдохнул Кай, откидываясь на подушку и глядя в потолок. — Чёрт, чёрт, чёрт.
Он лежал так несколько минут, пытаясь унять дыхание, пытаясь убедить себя, что это просто ночной кошмар, что имплант снова дал сбой, что врачи предупреждали, если он будет перегружать его, начнутся галлюцинации. Но он не мог забыть запах Гнили. И боль. И тот лес, такой реальный, такой живой, что он всё ещё чувствовал его на коже.
— Отлично, — сказал он наконец, садясь на диване и растирая лицо ладонями. — Отлично. Я теперь вижу лес во сне. Мне не хватало только деревьев в этих бетонных джунглях. Отлично, Кай. Ты с ума сошёл.
Он повернулся к столу, где лежал его планшет, и ткнул пальцем в сенсорную панель. Экран засветился, выведя на поверхность график работы импланта — пульсирующую линию, которая показывала активность нейронов, температуру чипа, уровень стресса. Всё было в норме. Ну, почти. Показатели были повышены, но это было ожидаемо, он не спал двое суток, пил кофе, работал по шестнадцать часов. Имплант просто перегревался. Это объясняло галлюцинации.
Кай вздохнул, откинул планшет в сторону и попытался снова лечь. Но тело не слушалось. Оно всё ещё помнило ту боль, тот ожог, тот чужой, пугающий мир, который вдруг вторгся в его сознание.
— Ладно, — сказал он себе, прикрывая глаза. — Ладно. Это был просто сон. Просто сон. Я переутомился, я увидел странный сон, и теперь мне надо поспать ещё несколько часов. А завтра я пойду к врачу и скажу ему, что имплант начинает глючить. И он скажет, что я слишком много работаю. И я скажу ему, что это моя работа. И мы поспорим. И я проиграю спор, потому что он всегда прав.
Он лежал с закрытыми глазами, но сон не шёл. Вместо этого он слышал запах Гнили. Он будто въелся в его одежду, в волосы, в кожу, хотя он никогда не был в том месте, где пахло так. Он чувствовал, как под веками всё ещё пульсирует тот чужой мир. Тёмный и влажный, полный звуков, которых не было в его реальности.
— Мне нужен кофе, — пробормотал он, снова садясь. — Мне нужен кофе, и мне нужен воздух. И мне нужен кто-то, кто объяснит мне, что это вообще было.
Он встал, прошлёпал босыми ногами к крошечной кухонной нише, нажал кнопку на кофе-машине. Аппарат загудел, зашипел, выпустил струю тёмной жидкости в кружку. Запах кофе, настоящий и привычный, перебил наконец тот чужой, гнилостный аромат, который преследовал его.
Кай взял кружку, сделал глоток, и боль в груди наконец начала утихать.
— У меня галлюцинации, — сказал он себе, глядя на своё отражение в тёмном окне. — У меня галлюцинации, и я скоро стану таким же сумасшедшим, как тот старик, который живёт на двадцать пятом этаже и разговаривает с растениями. Но у того старика хотя бы есть растения.
Он отпил ещё глоток, поставил кружку на стол и снова сел на диван. Спать не хотелось. После такого сна, наоборот, организм был на взводе, готовый бежать, драться, расследовать что угодно, только не лежать в тишине и не вспоминать.
Кай взял планшет, открыл отчёт и уставился на фотографии. Споры. Те самые споры, которые он не мог идентифицировать. Он вдруг подумал: а не связаны ли они с тем сном? С тем лесом, где пахло Гнилью? С той болью, которую он чувствовал на груди?
«Бред, — отрезал он сам себя. — Бред. Это просто совпадение. Или нет?»
Имплант на затылке пульсировал. Не больно, но настойчиво, как напоминание о том, что он перегружен, и что ему нужен отдых. Но Кай уже не мог остановиться. Он чувствовал, как внутри него закипает любопытство, смешанное со страхом, и это было сильнее, чем усталость.
— Завтра, — сказал он себе, закрывая глаза. — Завтра я пойду к врачу. Или нет. Я разберусь сам. Это не первый раз, когда имплант показывает странные вещи.
Он натянул на себя тонкое одеяло и заставил себя дышать ровно. Глаза закрылись. Сознание начало медленно плыть, уходя в туман. Но вместо привычной темноты перед глазами возникли те же стволы деревьев, тот же влажный воздух и тот же запах Гнили.
— Нет, — прошептал Кай, пытаясь вырваться. — Нет, только не снова…
Но сон уже накрывал его, мягкий и липкий, как тёплая смола. И он снова стоял в лесу, снова чувствовал боль в груди, и снова слышал шёпот. Далёкий, почти неразличимый, но такой отчётливый, что его волосы вставали дыбом.
— Кто здесь? — спросил он в пустоту. — Кто ты?
Но ответа не было. Только шёпот ветра в кронах и далёкий крик птицы, которая не умолкала.
Имплант на его затылке мигнул. Один раз, два, три. И погас.
Кай проснулся снова, но на этот раз он не кричал. Он просто сидел на диване, глядя в одну точку, и чувствовал, как его мир начинает трещать по швам.
«Это не сбой, — подумал он. — Это не перегрев. Это что-то другое. Что-то, чего я не понимаю.»
---
В участок 13-й префектуры Кай вошёл с таким видом, будто его переехал грузовик, потом развернулся и переехал ещё раз — для надёжности. Голова гудела, пульсировала где-то в висках, и каждый шаг отдавался глухой болью, которая делала мир размытым и неприятным. Кофе, выпитый за ночь, уже давно перестал помогать, а новый он не брал, потому что кофемашина в участке выдавала настолько отвратительный напиток, что даже Кай, привыкший ко всему, не мог заставить себя его пить.
— Ты выглядишь как смерть, — сказала Линда из регистратуры, даже не поднимая головы от своего голографического экрана. — Приятно знать, что утром меня встретит не ты, а твой труп, который забыл лечь в морг.
— Спасибо, Линда, — буркнул Кай, проходя мимо. — Ты тоже выглядишь прекрасно. Как всегда.
— Я знаю, — ответила она без тени улыбки.
Он прошёл через открытое пространство участка, где за столами сидели другие детективы. Кто-то пил кофе, кто-то разговаривал по коммуникатору, кто-то просто тупо смотрел в стену, пытаясь понять, зачем он вообще встал сегодня утром. Кай не задерживался. Он нырнул в свой кабинет, крошечную комнатушку с одним окном, выходящим на глухую стену соседнего здания, где было темно даже днём, и рухнул на стул, закрыв глаза.
«Три часа, — подумал он. — Я спал три часа. Три часа из восьми возможных. И то, я не уверен, что это был сон, а не предсмертная галлюцинация».
Он потёр виски, пытаясь успокоить пульсирующую боль. Имплант на затылке был тёплым, заметно теплее, чем обычно. Он снова перегревался. Или Кай перегревался сам. Или они перегревались вместе, как два дурака в одной лодке, которая плывёт к водопаду.
— Кай!
Голос капитана Рейнольдса разнёсся по участку даже сквозь стены, и Кай вздрогнул, открывая глаза. Он знал этот голос, который мог разбудить даже мёртвого, если тот услышит его в морге. Рейнольдс был типичным представителем старой школы. Брутальным, приземлённым, не терпящим теорий, которые он не мог проверить грубой силой. Он верил в улики, которые можно потрогать, и в преступников, которых можно арестовать, и в то, что любой детектив, который не спит ночами — наркоман.
— Кай! — повторил Рейнольдс, входя в кабинет без стука, как всегда. — Ты опять не спал? У тебя под глазами круги, как у панды. Только у панды они чёрные, а у тебя — фиолетовые. Это новый цвет?
Кай вздохнул, поднимая взгляд на начальника. Рейнольдс был высоким, широкоплечим, с седыми висками и лицом, которое казалось вырезанным из гранита, с той же степенью выразительности. Он стоял в дверях, сложив руки на груди, и смотрел на Кая с выражением, которое говорило: «Ты меня бесишь, но ты хорошо ищешь маньяков, поэтому я тебя терплю».
— Панды вымирают, — ответил Кай, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем он себя чувствовал. — А я — нет. Так что не сравнивай меня с редкими животными.
— Ты вымираешь быстрее панд, — отрезал Рейнольдс, переступая порог. — За неделю ты похудел на два килограмма, не ешь, не спишь, и все говорят, что ты разговариваешь сам с собой в кабинете. Это уже клиника.
— Я разговариваю с планшетом, — возразил Кай. — Это разные вещи. Планшет не перебивает и слушает внимательно.
Рейнольдс фыркнул, как старый, уставший дракон, и швырнул на стол Кая толстую папку, которая глухо стукнула об пластик, отскочила и чуть не слетела на пол. Кай поймал её на лету. Он привык к жестам начальника, резким, быстрым, как у человека, который всегда спешит и всегда недоволен.
— Дело об убитых с чипами, — сказал Рейнольдс. — Три трупа за неделю. Идут вразнобой, но почерк похожий. Все с вырванными имплантами. Маньяк, который собирает чипы. Твоя задача — найти его и посадить за решётку.
Кай открыл папку, пробегая глазами по первым страницам. Стандартные формулировки: дата, время, место происшествия, предварительные выводы патологоанатома. Но потом он перевернул страницу и увидел фото.
Первая жертва — мужчина, лет сорока, с открытыми глазами, смотрящими в никуда. Лицо бледное, безжизненное, но Кая привлекло не лицо. Он смотрел на грудь. Там, там, где должен был быть чистый участок кожи, зияли странные, бурые пятна, неправильной формы. Похожие на плесень.
Вторая жертва — женщина, тридцать пять лет, та же картина. Пятна на груди, тёмные, почти чёрные, с неровными краями, которые не вписывались в обычную картину ранений или ожогов.
Третья — мужчина, сорок пять лет, такие же пятна.
Кай перевернул ещё несколько страниц и нашёл заключение лаборатории: «Образцы биологического материала идентифицированы как споры неизвестного происхождения. Генетический анализ не дал соответствия ни одному из известных видов растений Нью-Вавилона. Предположительно — инопланетное происхождение (невозможно подтвердить)».
— Капитан, — сказал Кай, поднимая взгляд от папки. — Это не стандартное ограбление. Ты видел эти пятна? Это не следы ожогов, не следы удушения, не ничего из того, что мы обычно видим. Это споры. Споры растений, которых нет в городе.
Рейнольдс тяжело вздохнул, закатил глаза и скрестил руки на груди так, что его бицепсы угрожающе напряглись.
— Кай, я знаю, что тебе нравится искать необычные объяснения, потому что обычные — это скучно. Я знаю, что ты считаешь себя гением, который видит то, что не видят другие. Но здесь — просто маньяк. Он убивает людей, вырывает им чипы и оставляет странные следы. Может быть, он работает на чёрный рынок. Может быть, он псих. Может быть, он просто коллекционирует импланты. Мне всё равно. Просто найди его.
— Капитан, — настаивал Кай, ткнув пальцем в фото. — Ты видишь это? Споры. Они не растут в Нью-Вавилоне. У нас искусственная почва, генномодифицированные деревья, стерильные парки. Здесь не может быть таких растений. А если они есть, значит, кто-то их принёс. Откуда?
Рейнольдс подошёл ближе, взглянул на фото и покачал головой.
— Может быть, он приносит их из другого района, — предположил он с явной неохотой. — Может быть, он работает в ботаническом саду. Может быть, он выращивает их дома. Мне всё равно, Кай. Твоя задача — найти человека, который это сделал. А не расследовать происхождение чёртовых пятен.
— Но если мы поймём, откуда они, мы сможем выйти на след убийцы! — воскликнул Кай, чувствуя, как внутри него закипает привычное раздражение. — Это не просто совпадение! Три трупа с одинаковыми спорами, которые не растут в городе! Это улика, капитан!
Рейнольдс снова вздохнул, громко и тяжко.
— Кай, — сказал он тоном, которым говорят с упрямыми детьми, — я даю тебе дело. Ты берёшь папку, идёшь на место преступления, собираешь улики, допрашиваешь свидетелей, находишь подозреваемых. Если ты хочешь покопаться в этих спорах — пожалуйста. Покопайся. Но в конце концов ты должен найти убийцу. Я не хочу читать в отчёте о том, что ты нашёл новый вид плесени. Я хочу читать о том, что ты арестовал психопата.
Он повернулся и направился к двери, но у порога остановился и обернулся.
— И, Кай, — добавил он. — Если ты не выспишься сегодня ночью, я лично налью тебе снотворного и заставлю выпить. Ты выглядишь так, будто смерть уже стоит за твоей спиной и ждёт, когда ты упадёшь.
Кай хотел возразить, но промолчал. Он знал, что спорить с Рейнольдсом бесполезно, тот всегда оставался при своём мнении, и переубедить его можно было только фактами. А фактов у Кая пока не было.
— Я займусь делом, — сказал он вместо спора. — Найду убийцу.
— Вот и отлично, — кивнул Рейнольдс и вышел, оставив дверь открытой.
Кай проводил его взглядом, потом снова уставился на фото. Споры. Он поднёс папку ближе к глазам, разглядывая каждый отпечаток, каждое пятно. Они были разного размера: от совсем маленьких, похожих на точки, до крупных, с неровными краями. Но все они имели одну и ту же особенность. Они были тёмными, почти чёрными, и на ощупь, если верить заключению патологоанатома, сухими, хрупкими, как старые листья.
— Откуда вы взялись? — прошептал Кай, глядя на фото. — И зачем вы здесь?
Он отложил папку, взял планшет и быстро набрал запрос в базе данных: «Грибные споры, неидентифицированные, Нью-Вавилон». Система выдала пустой список. «Споры, неизвестное происхождение, не классифицированы». Ещё один пустой список.
— Ничего, — сказал он себе. — Это странно. Если их нет в базе, значит, их никто не видел раньше. Или не счёл нужным занести. Или… они действительно из другого места.
В его голове мелькнула мысль о том лесе из сна. О том запахе Гнили. О боли в груди, которая пришла откуда-то извне.
«Нет, — отогнал он эту мысль. — Это просто сон. И споры — это совпадение. Они не связаны».
Но он чувствовал, что это неправда.
Кай взял папку, встал, накинул на плечи старый потёртый плащ, который висел на спинке стула, и вышел из кабинета. В коридоре он столкнулся с Линдой, которая несла стопку документов.
— Рейнольдс дал тебе дело, — сказала она, даже не спрашивая. — Я видела его лицо. У него было выражение «я сейчас сойду с ума от этого детектива».
— Я люблю своё начальство, — ответил Кай, проходя мимо. — Оно отвечает взаимностью.
— Куда ты? — крикнула она ему в спину.
— На место преступления, — бросил Кай, не оборачиваясь. — Буду искать маньяка, который коллекционирует чипы и приносит с собой инопланетную плесень. Обычное утро.
Линда фыркнула, но ничего не сказала. Она знала Кая достаточно долго, чтобы понимать, что когда он говорит странные вещи, лучше просто отпустить его и дать ему уйти. Потому что в противном случае он объяснит тебе, почему эти странные вещи на самом деле не такие уж странные, и это будет длиться вечно.
Кай вышел из участка на улицу, где его встретил привычный шум Нью-Вавилона. Гул транспортных магистралей, голографические рекламы, крики уличных торговцев. Город жил своей жизнью, не обращая внимания на его бессонную ночь и странные сны.
---
Заброшенный склад в промышленном районе Нью-Вавилона был огромным, тёмным, пропахшим машинным маслом и ржавчиной. И, судя по звукам, которые доносились из-под пола, крысы здесь чувствовали себя вполне комфортно.
Кай остановился у входа, давая глазам привыкнуть к полумраку. Свет, который проникал через высокие, запылённые окна под потолком, был скудным и бледным. Его едва хватало, чтобы различать силуэты, но Кай уже включил свой имплант, который мгновенно усилил изображение, сделав каждую тень, каждую царапину на стенах, каждую каплю конденсата на трубах отчётливой и резкой. Это была одна из немногих функций, за которые он любил свой чип. Не за постоянные головные боли, не за бессонницу и не за странные сны, а за то, что он мог видеть мир таким, каким его не видят другие. Более чётким. Более детальным.
— Кай! — раздался голос из глубины склада. — Ты вовремя. Я как раз заканчиваю.
Кай узнал этот голос. Техник Дженсон, молодой парень, которого Рейнольдс прикомандировал к его делам, потому что он был единственным, кто не боялся странных улик и не задавал лишних вопросов. Дженсон был низкорослым, с вечно взлохмаченными волосами и вечно перепачканными руками. Он работал с такими вещами, что даже старые детективы иногда морщились. Но он любил своё дело, и это делало его ценным союзником.
— Дженсон, — сказал Кай, подходя ближе. — Что у нас?
— Третья жертва, — ответил техник, указывая на тело, которое лежало на импровизированном столе. На старом, ржавом верстаке, который кто-то когда-то использовал для ремонта оборудования. — Мужчина, сорок пять лет, безработный, но с дорогим чипом последнего поколения. Имплант вырван, как и у двух предыдущих. Рана чистая, профессиональная.
Кай подошёл к телу. Оно лежало на спине, руки были раскинуты в стороны, как у распятого. Бледное лицо, с закрытыми глазами, без следов борьбы. Но Кай не смотрел на лицо. Он смотрел на грудь, туда, где на бледной коже темнели те самые бурые пятна, с неровными краями, похожие на грязные разводы от старой воды.
— Споры, — сказал Кай, садясь на корточки рядом с верстаком. — Те же, что и на первых двух телах.
— Да, — подтвердил Дженсон, подавая ему небольшой кейс с инструментами. — Те же самые. Я уже взял пробу для лаборатории, но если хочешь, можешь взять свою. Вдруг им понадобится второй образец.
Кай кивнул, открыл кейс и достал небольшой портативный микроскоп. Модель, которую он носил с собой всегда, потому что никогда не доверял лабораторным отчётам, которые могли затянуться на несколько дней. Он осторожно поднёс прибор к пятну на груди жертвы, нажал кнопку фокусировки, и через секунду на маленьком экране появилось увеличенное изображение.
Споры. Они были именно такими, как он и предполагал. Тёмные, почти чёрные, с толстыми клеточными стенками, покрытые мелкими шипами, которые делали их похожими на маленькие, колючие шарики. Они лежали на коже в хаотичном порядке, но Кай заметил, что они не просто прилипли. Они как будто вросли в неё, образовав тонкую, почти незаметную плёнку, которая покрывала грудь жертвы.
— Это не просто пыль, — сказал он, не отрывая взгляда от экрана. — Это биологический материал. Они выглядят живыми. Или, по крайней мере, недавно живыми.
— Мы уже отправили образец в лабораторию, — сказал Дженсон, стоя рядом и заглядывая через плечо Кая. — Они сказали, что это похоже на грибные споры, но таких у нас нет. Ни в одной базе данных.
Кай поднял взгляд от микроскопа и посмотрел на техника.
— Таких у нас нет, — медленно повторил он. — А где они есть?
Дженсон пожал плечами, и его лицо приняло выражение человека, который уже привык к тому, что не знает ответов на половину вопросов Кая.
— Не знаю. Я просто техник, Кай. Моя задача собрать улики, упаковать их, отправить в лабораторию и ждать результатов. Я не биолог, не ботаник и не специалист по инопланетной флоре.
— Но ты видел споры раньше? — настаивал Кай, отрываясь от микроскопа и поворачиваясь к нему. — На других делах?
— Нет, — признался Дженсон, и в его голосе послышалось лёгкое удивление. — Я работаю здесь пять лет. За это время я видел много странных вещей. Следы крови, которые не принадлежали жертвам, отпечатки пальцев, которые вели в никуда, химические вещества, которые нельзя было идентифицировать. Но грибных спор, таких, я никогда не видел. Это что-то новое.
Кай вздохнул, выпрямился и убрал микроскоп обратно в кейс. Он снова взглянул на тело, на эти странные, пугающие пятна, которые не вписывались ни в какую картину, которую он мог себе представить. Три трупа. Три вырванных чипа. Три одинаковых биологических следа, которых не должно было быть в Нью-Вавилоне.
— Может быть, у него была аллергия? — спросил Дженсон, пытаясь пошутить, но его голос звучал неуверенно.
Кай фыркнул, но в этом звуке не было веселья.
— Аллергия на чипы? — переспросил он. — Ты хочешь сказать, что у него началась аллергическая реакция на собственный имплант, и он умер от того, что его организм отверг инородное тело?
— Ну, — Дженсон пожал плечами, — я не знаю. Я просто техник.
— Ты не просто техник, — сказал Кай, и в его голосе послышалась сталь. — Ты — человек, который видит улики. И сейчас ты видишь споры. Ты знаешь, что они не отсюда. Ты знаешь, что они не растут в нашем городе. Ты знаешь, что это не аллергия.
Дженсон замялся, взглянул на тело, потом на Кая.
— Да, — признался он наконец. — Это не аллергия. И это не грибок, который может появиться в сыром подвале. Я не знаю, что это, Кай. Но мне это не нравится.
— Мне тоже, — ответил Кай, и в его голосе послышалась усталость, которая смешалась с раздражением. — Мне тоже.
Он наклонился над телом ещё раз, на этот раз внимательно осматривая рану, где раньше был имплант. Она была чистой и ровной, профессиональной. Кто-то знал, что делает. Кто-то умел извлекать чипы так, чтобы не повредить их, и не оставлять лишних следов. Это был не дилетант. Это был кто-то, кто делал это не в первый раз.
— Вырван чип, — сказал Кай, выпрямляясь. — Аккуратно вырван. Без лишней крови. Кто-то знает анатомию. Кто-то знает, как работать с имплантами. Может быть, даже врач.
— Или торговец на чёрном рынке, — добавил Дженсон. — Они обычно умеют извлекать чипы чисто. Чтобы продать их потом дороже.
Кай покачал головой.
— Торговец не стал бы оставлять споры. Торговец хотел бы скрыть следы. А здесь — их оставили. Или они появились сами. Я не знаю.
Он замолчал, глядя на тело, на эти пятна, на эту тайну, которая висела в воздухе, как запах машинного масла и ржавчины. Он чувствовал, что что-то упускает, что-то важное, что должно было связать все эти факты в единую картину, но пока не мог понять, что именно.
— Дженсон, — сказал он наконец, — ты можешь сделать мне копию всех анализов по этим спорам? В личное пользование? Без лабораторного номера.