Вирус Манделы. Книга 1. Остров сокровищ. Глава, которой не было
- -
- 100%
- +
Каюта сквайра Трелони находилась на корме, рядом с капитанской. К счастью, капитанская была дальше, и утренний обход палубы, который Смоллетт совершал с педантичностью старого служаки, уже закончился. Ася знала это, потому что видела, как капитан прошёл на ют, заложив руки за спину и хмурясь на облака. Значит, сейчас он, скорее всего, завтракал. А сквайр, как она заметила за вчерашний день, завтракал вместе с ним в капитанской каюте. Они обсуждали карту, курс, погоду и прочие штурманские дела, в которых Трелони ничего не понимал, но в которые с энтузиазмом встревал.
Каюта сквайра была приоткрыта. Дверь не была заперта. Трелони, как человек беспечный, никогда не запирал дверей, искренне полагая, что на его корабле нет воров. Ася осторожно толкнула дверь и проскользнула внутрь.
Здесь царил тот же живописный беспорядок. Письменный стол у иллюминатора был завален бумагами, картами, пустыми чашками и какими-то безделушками, привезёнными сквайром из прошлых путешествий. Серебряная чернильница, пресс-папье в виде дельфина, сломанный компас, который Трелони, видимо, хранил из сентиментальных соображений. Над столом, на стене, висела та самая сабля в ножнах, которую Ася заметила ещё вчера. Дорогая, с позолоченным эфесом, явно ни разу не побывавшая в бою.
Ася быстро огляделась и нашла то, что искала. На краю стола, поверх груды навигационных карт, лежал тяжёлый корабельный журнал в потёртом кожаном переплёте. Тот самый, куда капитан записывал курс и погоду, а сквайр, судя по всему, иногда заглядывал, чтобы поставить какую-нибудь бессмысленную пометку вроде «Вторник. Море спокойное. Чайки». Журнал был идеален. Достаточно тяжёлый, чтобы записку не сдуло сквозняком, достаточно заметный, чтобы сквайр сразу обратил на него внимание, и в то же время, совершенно обычный предмет, не вызывающий подозрений.
Ася достала из кармана сложенную записку. На мгновение она заколебалась. Вдруг сквайр не заметит? Вдруг записка попадёт не в те руки? Вдруг её найдёт не Трелони, а кто-то из матросов, зашедших убрать каюту, и отнесёт Сильверу? Но другого выхода не было. Прямой путь к капитану был перекрыт. Оставался только этот.
Она положила записку на стол, поверх одной из карт, и аккуратно придавила углом корабельного журнала. Получилось естественно: журнал лежал так, будто его только что читали и бросили наспех, придавив какую-то бумажку. Никаких следов вторжения. Никаких улик.
Ася попятилась к двери, ещё раз оглядела каюту, убеждаясь, что ничего не потревожила, и выскользнула в коридор. Сердце колотилось в груди так громко, что, казалось, его слышно на другом конце корабля. Она прижалась спиной к переборке, переводя дыхание, и стала ждать.
Минуты тянулись, как часы. Она слышала, как на палубе перекрикиваются матросы, как боцман отдаёт распоряжения, как где-то далеко Сильвер насвистывает свою неизменную песенку, которую она слышала ночью. Она слышала, как скрипят доски под ногами вахтенного, как плещут волны о борт, как кричат чайки. Все эти звуки сливались в один монотонный гул, на фоне которого её собственное сердцебиение казалось барабанной дробью.
Она уже начала думать, что сквайр никогда не вернётся в каюту, что завтрак затянулся, что капитан, может быть, решил провести утренний совет прямо в кают-компании, как вдруг услышала шаги. Это были те самые шаги. Уверенные, чуть вразвалочку, с характерным поскрипыванием кожаных башмаков. Сквайр Трелони возвращался к себе.
Ася затаила дыхание. Дверь каюты отворилась и закрылась. Наступила тишина. Потом шорох бумаг. Потом стук передвигаемого журнала. Потом долгая пауза, в течение которой Ася успела мысленно попрощаться с надеждой на успех.
А потом раздался крик.
— Бог мой, Смоллетт! — возопил сквайр Трелони с такой силой, что, казалось, его услышали даже на берегу, до которого оставалось ещё несколько дней пути. — Вы только взгляните! Вы только на это взгляните!
Хлопнула дверь капитанской каюты. Послышались быстрые шаги. Это Смоллетт, привлечённый криком, спешил к сквайру. Ася слышала, как они встретились в коридоре, как сквайр что-то возбуждённо говорил, захлёбываясь словами, как капитан рявкнул: «Тише, сквайр, не на всю палубу!», и как дверь каюты снова закрылась, на этот раз плотно.
Она выждала ещё минуту и тихо, на цыпочках, двинулась прочь. Дело было сделано. Записка попала по адресу. Теперь оставалось только ждать. Ждать и надеяться, что капитан воспримет предупреждение всерьёз. Потому что если он решит, что это чья-то глупая шутка, тогда им всем конец.
Она вышла на палубу и встала у борта, глядя на море. Солнце уже поднялось высоко, и вода искрилась золотыми бликами. Ветер трепал волосы, выбившиеся из-под шапки. Ася закрыла глаза и позволила себе выдохнуть. На этот раз по-настоящему. Что бы ни случилось дальше, она сделала всё, что могла. Теперь мяч был на стороне капитана. Теперь всё зависело от того, насколько быстро и решительно он будет действовать. А она она просто будет рядом. С пистолетом в кармане и карандашом за ухом. Как и положено библиотекарю, попавшему в пиратский роман.
---
В капитанской каюте было тесно от напряжения. Сквайр Трелони, раскрасневшийся и взъерошенный, метался от двери к иллюминатору и обратно, заламывая руки с таким трагизмом, словно только что узнал о кончине любимой тётушки. Его парик съехал набок, открывая блестящую лысину, а кружевной воротник, ещё утром бывший безупречно белым, теперь походил на скомканную салфетку.
— Я нанял этих людей! — восклицал он, потрясая запиской, которую держал в пухлой руке. — Я лично их нанимал! Каждого! Джонсона в «Подзорной трубе», он показался мне славным малым. Хендса — по рекомендации, у него был отличный послужной список! Я заплатил им аванс! Из своего кармана! И вот, вот она, благодарность!
Доктор Ливси стоял у стола, скрестив руки на груди, и наблюдал за метаниями сквайра с тем невозмутимым спокойствием, с каким обычно наблюдал за лихорадочным бредом пациентов. Он уже дважды перечитал записку. Медленно и внимательно, шевеля губами. Теперь молчал, обдумывая каждое слово.
Капитан Смоллетт сидел во главе стола, положив перед собой тот самый листок, вырванный из блокнота, с неровными печатными буквами. Его лицо было мрачнее грозовой тучи. Желваки на скулах ходили ходуном, а пальцы, сцепленные в замок, побелели от напряжения.
— Успокойтесь, сквайр, — произнёс он наконец, и голос его, хоть и негромкий, прозвучал как удар хлыста. — Ваши причитания делу не помогут. Мы получили предупреждение — и это главное. Теперь нужно решить, что с ним делать.
— Что делать? — Трелони остановился и воззрился на капитана. — Арестовать их! Немедленно! Всех до единого! В кандалы и в трюм!
— И на каком основании? — спросил Ливси, не поворачивая головы. — На основании анонимной записки, написанной печатными буквами на клочке бумаги? Вы уверены, что это не чья-то глупая шутка? Или, хуже того, провокация?
— Какая провокация? — опешил сквайр. — Здесь же всё написано! Имена, сигнал, план!
— Вот именно, — кивнул Ливси. — Слишком подробно. Слишком точно. Если бы я хотел посеять панику на корабле, я бы написал именно такую записку. Назвал бы имена тех, кого хочу подставить, и отправил бы капитану. А вы бы, сквайр, с вашим энтузиазмом, тут же бросились бы арестовывать невиновных. И через час на корабле начался бы самый настоящий мятеж. Только уже не пиратский, а матросский, потому что люди не любят, когда их обвиняют без доказательств.
Трелони открыл было рот, чтобы возразить, но осёкся. Доктор говорил дело. Смоллетт, всё это время молча слушавший, поднял голову.
— Доктор прав, — сказал он. — Мы не можем арестовать людей на основании клочка бумаги. Но и игнорировать это предупреждение мы тоже не можем. Потому что я склонен ему верить.
— Почему? — спросил Трелони.
— Потому что я уже получил похожее предупреждение вчера ночью, — ответил капитан. — От человека, которого не могу назвать, но которому у меня есть основания доверять. Имена из того предупреждения совпадают с именами из записки. Детали тоже. План — дождаться сокровищ и ударить. Всё сходится.
Ливси чуть заметно кивнул. То ли соглашаясь, то ли подтверждая, что тоже догадался, о ком идёт речь. Он знал, кто предупредил капитана ночью. Знал, но не сказал ни слова.
— Значит, это правда, — прошептал Трелони, опускаясь на стул. — Значит, они действительно хотят нас убить.
— Хотят, — подтвердил Смоллетт. — Но теперь у нас есть преимущество. Мы знаем их план. Мы знаем их имена. И мы можем подготовиться. — Он поднялся, опираясь о стол. — Я отдаю приказ: вооружить верных людей. Джойса, Андерсона — я проверил, на него можно положиться, — Грея, Хантера — он запнулся на последнем имени. — Хантер тоже в списке заговорщиков. Чёрт. Значит, его не вооружать. Наблюдать за ним. Вообще за всеми, кто в списке, — наблюдать. Усилить вахту. И найти того, кто подбросил эту записку.
— Думаете, это кто-то из команды? — спросил Трелони.
— Уверен, — ответил капитан. — Кто-то, кто не хочет выдавать себя. Кто-то, кто имеет доступ к информации, но по какой-то причине не может прийти к нам напрямую. Когда всё закончится, я лично пожму ему руку. Или ей.
Он не назвал имени, но Ливси снова чуть заметно кивнул. На этот раз определённо в сторону двери, за которой, как он догадывался, стояла и ждала развязки та, кто всё это затеяла.
Ася в коридоре, прислонившись спиной к переборке, закрыла глаза и выдохнула. Она не слышала всего разговора, стены на «Испаньоле» были толстыми, но обрывки голосов доносились и до неё. Возбуждённый тенор сквайра. Спокойный баритон доктора. Отрывистые команды капитана. И последние слова Смоллетта, которые она всё-таки разобрала: «Я лично пожму ему руку. Или ей». Этого было достаточно.
Она отлепилась от переборки и на негнущихся ногах пошла прочь. Её не раскрыли, но и не забыли. Капитан знал, что она что-то сделала. Доктор знал. Возможно, даже сквайр начал догадываться. Но пока её тайна оставалась при ней. А значит, можно было выдохнуть и подумать о том, что будет дальше.
Она вышла на палубу, подставила лицо солнцу и позволила себе короткую, едва заметную улыбку. Получилось. Записка дошла до адресата. Капитан принял меры. Теперь всё должно было измениться.
Где-то на корме, стоял Джон Сильвер и, прищурившись, смотрел на неё. Но она этого не видела. А если бы и видела, уже не испугалась бы. Потому что игра вступила в новую фазу. И ставки в этой игре были выше, чем когда-либо.
Глава 8
8
Солнце уже поднялось над горизонтом на добрых два пальца, когда с кормы донёсся резкий, пронзительный свист боцманской дудки. Звук этот, похожий на крик неведомой морской птицы, разорвал утреннюю тишину и эхом прокатился по палубе от бака до юта. Ася, стоявшая в этот момент у фальшборта и делавшая вид, что внимательно изучает устройство какого-то хитрого узла на канате, вздрогнула и обернулась. Она уже знала, что означает этот свист: общее построение. Весь экипаж должен был собраться на палубе, и это могло означать всё что угодно — от оглашения нового приказа до публичной порки.
Впрочем, порки сегодня не предвиделось. По крайней мере, она на это надеялась.
Матросы, только что разбредшиеся по своим утренним делам, начали стягиваться к грот-мачте. Кто-то отложил швабру, кто-то отставил ведро с водой, кто-то спустился с вант, ловко перебирая руками по канатам. Все они выстраивались в неровную шеренгу, плечом к плечу. Два десятка мужчин в грубых холщовых рубахах, полосатых тельняшках и кожаных башмаках, пропахших солью и смолой. Утреннее солнце освещало их обветренные лица, и в его лучах даже самые угрюмые физиономии казались почти добродушными. Почти.
Ася заняла своё обычное место. В заднем ряду, за спинами широкоплечих матросов, где её можно было не заметить. Она уже научилась этому за вчерашний день. Стоять тихо, не высовываться, сливаться с фоном. Маленькая хитрость, позаимствованная из библиотечной жизни. Когда работаешь в читальном зале и хочешь, чтобы посетители не дёргали тебя по пустякам, лучшее место в углу, за каталогом. Здесь, на корабле, роль каталога выполняли широкие спины Джойса и Андерсона.
Боцман Джойс, коренастый мужчина с седыми бакенбардами и крючковатым носом, стоял в первом ряду, выпрямившись, как мачта. Он был из тех старых морских волков, которые могли определить направление ветра по скрипу снастей и предсказать шторм за два дня до того, как он начнётся. Ася знала, Джойс — один из верных. Капитан упоминал его в ночном разговоре, и теперь она смотрела на боцмана почти с нежностью.
Рядом с Джойсом переминался с ноги на ногу Абрахам Грей. Молодой плотник, которого Сильвер планировал завербовать сегодня утром. Высокий, нескладный, с большими красными руками, привыкшими держать топор, а не саблю. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Озирался по сторонам, то и дело поправлял ворот рубахи, словно тот был ему мал. Ася вгляделась в его лицо и подумала, что, возможно, Грей ещё не принял окончательного решения. Возможно, его ещё можно перетянуть на свою сторону.
В другом конце шеренги, отдельно от остальных, стояли люди Сильвера. Ася заметила их сразу, по тому, как они держались. Не так, как обычные матросы, которые смотрели на капитана с почтительной скукой. Эти смотрели иначе. Настороженно, выжидающе, как свора псов, ждущих команды. Израэль Хендс стоял, скрестив руки на груди, и на его тонких губах играла едва заметная усмешка. Дик Джонсон, напротив, нервно теребил край рубахи и то и дело облизывал губы. Том Морган, коренастый бородач, буравил взглядом затылок капитана. Джордж Мерри, пожилой и сутулый, стоял чуть поодаль и делал вид, что происходящее его совершенно не касается. И где-то в тени, у входа в камбуз, Ася заметила массивную фигуру, опиравшуюся на костыль. Джон Сильвер. Он не встал в общий строй, видимо, должность кока давала ему такую привилегию, но присутствовал здесь, и его медовые глаза внимательно следили за каждым движением капитана.
Смоллетт вышел из каюты и остановился перед строем. Сегодня он выглядел иначе, чем вчера. Не то чтобы на нём был парадный мундир, всё та же синяя форма, всё те же начищенные пуговицы, но что-то в его осанке изменилось. Он держался прямее, чем обычно, а в руке вместо подзорной трубы сжимал рукоять сабли. Взгляд его, холодный и острый, медленно обвёл шеренгу, задерживаясь на каждом лице ровно на секунду. Ася заметила, как он посмотрел на Хендса, задержался чуть дольше, словно запоминая, и как Хендс выдержал этот взгляд, не моргнув.
— Команда, слушать меня, — произнёс капитан, и его голос, сухой и резкий, разнёсся по палубе, перекрывая плеск волн. — Я получил сведения, что в этих водах замечены пиратские шхуны. Не хочу рисковать. Поэтому сегодня утром мы проведём учебные стрельбы. Каждый матрос должен уметь обращаться с мушкетом, и каждый должен быть готов к бою.
По шеренге пробежал лёгкий гул. Пиратские шхуны? В этих водах? Ася знала, что это предлог. Чистый, прозрачный, как стекло, предлог, придуманный капитаном, чтобы вооружить верных людей, не вызывая подозрений. Но матросы, кажется, купились. По крайней мере, большинство.
— Боцман Джойс! — рявкнул капитан.
— Есть, сэр! — гаркнул Джойс, делая шаг вперёд.
— Выдать оружие следующим матросам: Андерсон, Грей, Хантер, Симмонс и вы сами. Живо.
Ася мысленно пробежалась по списку. Андерсон — рулевой, которого Сильвер планировал перетянуть на свою сторону, но который, судя по всему, остался верен капитану. Грей — колеблющийся плотник, которому оказывали доверие, возможно, именно для того, чтобы укрепить его верность. Хантер — один из заговорщиков. Ася напряглась, но потом сообразила. Капитан дал оружие Хантеру, потому что не мог не дать, не выдав себя. Хантер был в списке, но формально он пока не был разоблачён. Симмонс — молодой матрос, которого Ася почти не знала, но который, видимо, тоже относился к числу верных. И сам Джойс. Итого пятеро вооружённых. Плюс капитан, доктор и она сама. Уже что-то.
Джойс с помощником вынесли на палубу ящик с мушкетами. Тяжёлые, длинноствольные, пахнущие оружейным маслом и порохом. Верным матросам раздали оружие, и те приняли его по-разному: Андерсон — с угрюмой деловитостью, Грей — с испуганным восторгом, Хантер — с непроницаемым лицом, Симмонс — с гордостью, расправив плечи. Каждому выдали также саблю. Старую, но острую, с затёртой рукоятью.
Сильвер наблюдал за происходящим из своего укрытия. Его лицо не выражало ничего, ни удивления, ни тревоги, ни злобы. Он просто смотрел, как капитан вооружает людей, и Ася заметила, как его пальцы, сжимавшие костыль, слегка побелели. Зато его сообщники реагировали открыто: Хендс нахмурился, Дик занервничал ещё сильнее, Морган что-то прошептал на ухо Мерри, и тот едва заметно кивнул. Ася стояла в заднем ряду и всё это видела. Видела — и запоминала.
---
Ася, стоявшая за широкой спиной боцмана Джойса, заметила этот жест первой. Возможно, даже раньше, чем люди Сильвера, которым он был адресован. Движение было почти незаметным. Всего лишь лёгкое, едва уловимое шевеление пальцев на рукояти костыля. Для стороннего наблюдателя Сильвер просто перехватил костыль поудобнее. Но Ася видела, как стоявший в шеренге Израэль Хендс, поймав этот жест, едва заметно опустил подбородок. Видела, как дёрнулся было Дик Джонсон, и замер на месте. Видела, как Том Морган, уже было шагнувший вперёд, остановился и сделал вид, что поправляет ремень. И поняла: Сильвер только что отдал приказ. Приказ молчать. Приказ ждать. Приказ ничего не предпринимать.
Это был переломный момент. Ещё секунду назад напряжение висело в воздухе, готовое взорваться, и вдруг оно схлынуло, словно кто-то открыл невидимый клапан. Заговорщики, уже готовые, возможно, схватиться за оружие, расслабились. Хендс снова скрестил руки на груди с той же ленивой усмешкой. Дик перестал теребить рубаху. Морган прислонился спиной к мачте с видом человека, которого происходящее совершенно не касается. Только глаза их оставались насторожёнными. Глаза людей, которые знают, что буря ещё впереди, но пока не время ставить паруса.
А Сильвер уже отделился от своей наблюдательной позиции у камбуза и двинулся через палубу. Он шёл неторопливо, даже вальяжно, постукивая костылём, и его деревянная нога выбивала из досок знакомый ритм. Солнце блестело на его лысине, на металлических заклёпках костыля, на золотой серьге в ухе. Попугая с ним не было, должно быть, он оставил птицу на камбузе, чтобы не отвлекала. И правильно сделал. Сейчас не время для «Пиастры!». Сейчас время для совсем других слов.
Ася наблюдала за тем, как он приближается к капитану, и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, холодный комок. Она видела эту сцену словно в замедленной съёмке. Сильвер, пересёкший палубу и остановившийся в двух шагах от Смоллетта. Капитан, стоящий навытяжку, с саблей в руке. Матросы, замершие по обе стороны. И утреннее солнце, заливающее всё это золотым, почти театральным светом. Два хищника, два старых волка, два человека, каждый из которых знал, кто есть кто, но не мог, пока не мог, сказать об этом прямо.
— Капитан, — произнёс Сильвер, и голос его звучал на удивление мягко, почти дружелюбно, — уж не ждёте ли вы атаки, сэр? Пиратские шхуны в этих водах — дело, конечно, возможное, но учебные стрельбы посреди бела дня Не слишком ли это тревожит команду? Люди и так измотаны долгим плаванием. А тут ещё и мушкеты, и сабли, и все эти военные приготовления. Уж не случилось ли чего, о чём мы, простые матросы, не знаем?
Он улыбался всё той же своей обаятельной улыбкой, но Ася видела, что глаза его оставались холодными и цепкими. Каждое слово было тщательно продумано. Он не обвинял, не нападал, а лишь проявлял заботу о команде. Идеальная позиция для того, чтобы прощупать почву и не выдать себя.
Капитан Смоллетт, не дрогнув, встретил его взгляд. Он стоял прямой, как мачта, и его рука, сжимавшая эфес сабли, не дрожала. Солнце освещало его обветренное лицо, изрезанное морщинами, и в этих морщинах залегла та особая тень, которая появляется у людей, привыкших к опасности.
— Атаки, мистер Сильвер? — переспросил он ледяным тоном, который, казалось, мог заморозить воду за бортом. — Нет. Я не жду атаки. Я всегда готов к ней. Это моя работа — быть готовым. И ваша работа, как члена этого экипажа, исполнять приказы. А не задавать вопросы.
Он сделал крошечную паузу и добавил, так тихо, что слышали только Сильвер да, может быть, Ася, стоявшая неподалёку:
— Если у вас есть какие-то особые причины беспокоиться об учебных стрельбах, я готов выслушать их в своей каюте. Наедине.
Это был вызов. Прямой, открытый, не оставляющий путей к отступлению. Смоллетт только что предложил Сильверу либо признаться, либо отступить. И Сильвер, разумеется, выбрал второе.
— О, никаких особых причин, капитан, — ответил он, и его улыбка стала на полдюйма шире. — Простое любопытство. Забота о товарищах. Вы же знаете, я всегда пекусь о команде. Как кок я должен быть уверен, что у моих подопечных хороший аппетит и спокойный сон. А когда среди бела дня раздают мушкеты, у людей пропадает аппетит. Вот и всё.
Он опёрся на костыль обеими руками и слегка наклонил голову набок, разглядывая капитана. В этом взгляде было всё: и насмешка, и вызов, и холодная, расчётливая оценка. Он словно спрашивал: «Ты знаешь? Да или нет? И если да — что ты будешь делать?»
Смоллетт выдержал взгляд. Не моргнул, не отвёл глаза. Его лицо оставалось каменным, но в глубине зрачков мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Он тоже знал. Знал, что Сильвер враг. Знал, что прямо сейчас, посреди палубы, между ними происходит безмолвный поединок.
Вся палуба замерла. Матросы, только что разбиравшие мушкеты, застыли с оружием в руках. Джойс замер, не донеся саблю до ножен. Андерсон замер у штурвала. Даже чайки, казалось, перестали кричать. Тишина повисла над «Испаньолой», плотная и звенящая, как натянутая струна. Ася, стоявшая у фальшборта, чувствовала, как сердце колотится в груди, как пальцы, сжимающие в кармане пистолет, немеют от напряжения. Она не знала, чем закончится этот поединок, и боялась представить.
И вдруг Сильвер рассмеялся.
— Что ж, капитан, — произнёс он, отступая на шаг, — всегда готов — это отличный девиз. Я, знаете ли, и сам его придерживаюсь. Только вместо сабли у меня поварёшка, а вместо мушкета — перечница. Но, поверьте, в умелых руках и эти орудия могут быть смертоносны.
По палубе пробежал нервный смешок. Кто-то из матросов хохотнул, кто-то заулыбался. Напряжение, только что готовое взорваться, снова схлынуло. Сильвер отвесил капитану шутовской полупоклон, развернулся и зашагал обратно к камбузу, постукивая костылём. Его спина, широкая и прямая, не выражала ни страха, ни унижения. Только уверенность. Уверенность человека, который знает, его время ещё не пришло. Но оно придёт.
Смоллетт посмотрел ему вслед, и на его лице впервые за всё утро промелькнуло что-то похожее на усталость. Потом он встряхнулся, расправил плечи и скомандовал:
— Продолжить учения. Джойс, проверьте мушкеты. Андерсон — курс прежний. Остальным — занять свои места.
Команда зашевелилась, возвращаясь к делам. Напряжение рассеялось окончательно, но осадок остался. Все почувствовали, что только что случилось что-то важное, хотя никто не мог бы объяснить, что именно. Два человека померились силой взглядов, и разошлись, оставшись каждый при своём. Но грань была пересечена. Теперь и капитан, и Сильвер знали, что война объявлена. И оба готовились к ней.
Ася медленно разжала пальцы на рукояти пистолета. Ладонь вспотела, и на дереве остался влажный след. Она выдохнула. Пронесло. В этот раз пронесло. Но что будет в следующий раз? И когда наступит этот следующий раз?
Она поймала себя на том, что смотрит вслед Сильверу. Одноногий кок, насвистывая, скрылся в дверях камбуза, и через минуту оттуда донёсся звон посуды. Он снова готовил. Как будто ничего не случилось. Как будто только что посреди палубы не разыгрывалась безмолвная дуэль, ставкой в которой была жизнь каждого человека на этом корабле.
Ася перевела взгляд на капитана. Тот стоял, глядя на дверь камбуза, и о чём-то сосредоточенно думал. Потом он повернулся к Джойсу и что-то тихо сказал. Боцман кивнул и принялся раздавать дальнейшие указания. Учения продолжались. Мушкеты заряжали, сабли точили. Жизнь на «Испаньоле» шла своим чередом.
Но Ася знала, это затишье перед бурей. И буря будет страшной.
---
Учения закончились. Солнце поднялось выше, растопив остатки утренней прохлады, и теперь палуба «Испаньолы» прогревалась под его лучами, источая запах нагретого дерева и смолы. Матросы, только что стоявшие в единой, пусть и неровной, шеренге, разбрелись по кораблю, но что-то неуловимо изменилось в самом воздухе. Ася чувствовала это кожей. То особое, звенящее напряжение, какое бывает перед грозой, когда небо ещё голубое, а где-то за горизонтом уже ворочаются тяжёлые тучи.