Вирус Манделы. Книга 1. Остров сокровищ. Глава, которой не было

И он не видел, как к нему со спины приближается пират.

Это был один из людей Сильвера, кого Ася не знала по имени. Коренастый, с грязной повязкой на голове и абордажной саблей в руке. Он двигался крадучись, низко пригибаясь, обходя груду свёрнутых парусов. Его глаза были прикованы к спине доктора, и на губах играла та самая мерзкая ухмылка, какую Ася видела у хулиганов в школьные годы. Ухмылка человека, который собирается ударить в спину и знает, что ему за это ничего не будет.

Время замедлилось. Ася почувствовала это физически, как секунда растягивается, превращаясь в долгую, вязкую минуту. Она видела, как пират поднимает саблю. Видела, как солнечный свет играет на лезвии, уже покрытом зазубринами и следами чьей-то крови. Видела, как напрягаются мышцы на его руке, готовой нанести удар. И видела, как доктор Ливси, склонившись над раненым, не подозревает, что через мгновение умрёт.

У Аси была секунда на решение. Может быть, даже меньше.

В голове пронеслось сразу несколько мыслей. Быстрых и обрывочных, словно перелистываемые страницы. «Пистолет. Стреляй. Но ты не умеешь, ты промахнёшься, ты попадёшь в доктора, ты Нет. Нет времени. Думай. Действуй. Что под рукой?»

Она опустила взгляд и увидела прямо перед собой, на плите, чугунную сковородку. Большую, тяжёлую, с длинной деревянной ручкой. Сильвер жарил на ней рыбу сегодня утром, она всё ещё пахла маслом и травами. Ася никогда в жизни не пользовалась сковородкой как оружием. Да что там, она вообще редко пользовалась сковородкой по прямому назначению, предпочитая заказывать готовую еду или перекусывать бутербродами. Но сейчас, в этот критический момент, сковородка показалась ей самым прекрасным, самым совершенным оружием, какое только можно представить.

Она схватила её обеими руками. Сковородка оказалась ещё тяжелее, чем выглядела, и Ася едва не уронила её себе на ноги. Но удержала. Развернулась. Шагнула к двери, замахиваясь на ходу, как когда-то замахивалась ракеткой в школьном лагере. Неуклюже, но сильно, вкладывая в бросок всё, что у неё было. Страх, злость, отчаяние и желание спасти человека, который ей поверил.

— Эй! — закричала она, и её голос, сорвавшийся на фальцет, перекрыл шум боя. — А ну отойди от него!

Пират обернулся. Он явно не ожидал увидеть за своей спиной разъярённую девушку со сковородкой в руках. Его глаза расширились, рот приоткрылся. И в этот самый момент Ася, не целясь, не думая, просто зажмурившись, метнула сковородку в него.

Сковородка пролетела по воздуху, вращаясь, как неуклюжий диск, и врезалась пирату прямо в плечо. Звук был глухой, металлический — БАМ! — словно кто-то ударил в колокол. Пират пошатнулся, выронил саблю, схватился за ушибленное плечо и с громким проклятием рухнул на палубу. Сабля, звякнув, отлетела в сторону. Доктор Ливси, наконец обернувшийся на шум, увидел эту картину. Распростёртого на досках пирата, валяющуюся рядом с ним сковородку и Асю, стоящую в дверях камбуза с выражением крайнего изумления на лице. Она сама не верила, что попала.

— Мисс Ветрова! — воскликнул Ливси, и в его голосе прозвучало нечто среднее между потрясением и восхищением. — Вы

— Я не умею стрелять! — выпалила Ася, всё ещё глядя на поверженного врага. — Поэтому сковородка!

Доктор моргнул. Потом, вопреки всему, вопреки продолжающемуся бою, вопреки крикам и выстрелам, на его лице мелькнула тень улыбки. Он поднял саблю, выпавшую из рук пирата, быстро осмотрел её и перебросил Асе. Та поймала её двумя руками, едва не выронив, сабля была тяжёлой и совершенно непривычной.

— Сковородка, — повторил Ливси, — это новое слово в военно-полевой хирургии. Потом расскажете, где научились. А сейчас — в укрытие, живо!

---

Дверь камбуза захлопнулась за спиной Аси с глухим стуком, отрезая её от хаоса, бушующего снаружи. Она привалилась спиной к деревянной переборке и сползла вниз, пока не оказалась сидящей на корточках, прижимая к груди саблю, которую дал ей доктор. Руки дрожали так сильно, что лезвие выписывало в воздухе мелкую дрожащую восьмёрку. Она попыталась унять эту дрожь, сжимая рукоять обеими ладонями, но тело не слушалось. Оно всё ещё жило в том мгновении, когда сковородка вылетела из её пальцев и понеслась к цели.

Сквозь тонкую переборку камбуза ей было слышно всё, что происходило снаружи. Она слышала, как стонет оглушённый пират. Стон был низким, протяжным, с вкраплениями отборной брани, из которой Ася разобрала лишь каждое третье слово, но и этого хватило, чтобы понять: он жив, он зол, но он пока не способен подняться. Она слышала, как доктор Ливси, не теряя ни секунды, отбросил бинты и выхватил из-за пояса пистолет. Щелчок взводимого курка прозвучал резко и отчётливо, как хлопок бича.

— Ни с места, — произнёс Ливси, и его голос, обычно спокойный и чуть насмешливый, сейчас был холоден, как зимнее море. — Сделаешь шаг — и я прострелю тебе второе плечо.

Пират, кажется, поверил. Ася услышала, как он, кряхтя и ругаясь, отползает прочь, волоча за собой раненую руку. Потом раздался топот. Это доктор, подхватив своего раненого пациента, отступал к капитанской каюте.

И только тогда, когда шаги стихли, а выстрелы на палубе немного отдалились, Ася позволила себе выдохнуть. Она выпустила саблю из пальцев, и та со звоном упала на доски. Потом стянула с головы шапку, вытерла вспотевший лоб и вдруг поймала себя на том, что тихо смеётся. Смех был нервным, истерическим, совершенно неуместным, но она ничего не могла с собой поделать.

Она только что спасла доктору Ливси жизнь. С помощью сковородки. Картина встала перед глазами. Пират, крадущийся с саблей. Доктор, склонившийся над раненым. И она, Ася Ветрова, выскакивающая из камбуза с этим нелепым, громоздким и совершенно негероическим предметом в руках. И выражение лица пирата, когда он обернулся на крик и увидел летящую в него сковородку. Это было почти комично. Почти.

— Впишу в резюме, — пробормотала она, всё ещё посмеиваясь сквозь дрожь. — «Опыт работы в экстремальных условиях. Владение нетрадиционными видами оружия. Спасение жизни сотрудника медицинской службы с применением кухонной утвари».

Она представила, как эта строчка будет выглядеть в её трудовой книжке, и смех стал громче, а потом так же внезапно оборвался, сменившись глубокой, почти болезненной дрожью. Пальцы, сжимавшие шапку, побелели. Она вспомнила глаза пирата. Не злые, не страшные, а просто удивлённые. Удивлённые тем, что какая-то девчонка посмела на него напасть. И ещё она вспомнила, что этот человек только что собирался убить доктора Ливси. Убить. Не в книге. А по-настоящему.

— Ничего, — прошептала она, обращаясь то ли к себе, то ли к сабле, лежавшей у её ног, то ли вообще ни к кому. — Ничего. Ты справилась. Ты молодец. Ты ты просто сумасшедшая, Ася Ветрова. Самая сумасшедшая на всём белом свете.

Она выглянула в окно. Бой всё ещё продолжался, но теперь преимущество явно было на стороне людей капитана. Вооружённые мушкетами матросы оттеснили заговорщиков к баку, и те, поняв, что внезапного удара не получилось, отступали, огрызаясь, как загнанные в угол псы. Сильвера видно не было. Должно быть, он переместился куда-то в тыл, руководя своими людьми из укрытия. Но его присутствие всё ещё ощущалось, в том, как слаженно действовали заговорщики, как они перестраивались, прикрывая друг друга. Без главаря они бы давно рассыпались.

Ася перевела взгляд на капитанскую каюту. Там, у двери, стоял доктор Ливси. Он был жив. Он поднял голову, на мгновение встретился с ней взглядом через окно и коротко, по-военному, кивнул. Ася кивнула в ответ. Слов не требовалось. Этот кивок вмещал в себя всё. Благодарность, уважение и признание того, что она больше не чужая на этом корабле. Что она — часть команды.

Она отошла от окна и села на бочонок. В камбузе было тихо. Бульон на плите давно выкипел, оставив на дне котла тёмную корку. Связка лука на стене покачивалась в такт качке. Ася смотрела на это и думала о том, что война ещё не закончена. Что самое трудное, возможно, ещё впереди. Но сейчас, в эту минуту затишья, она позволила себе маленькую слабость. Она закрыла глаза и представила, как вернётся домой. Как заварит чай. Как сядет за стол и запишет в блокнот каждую деталь этого приключения.

---

Время в бою течёт не так, как в обычной жизни. Ася знала это по книгам, но одно дело, читать про затянувшееся сражение, и совсем другое, пережить его самой. Пятнадцать минут (пятнадцать минут — так запишет в судовом журнале капитан Смоллетт своим аккуратным, убористым почерком), растянулись для неё в бесконечность. Каждая секунда была наполнена таким количеством событий, звуков, движений, что сознание не успевало их обрабатывать. Они накапливались, наслаивались друг на друга, как страницы книги, которую листает нетерпеливый читатель.

Она стояла у двери камбуза, приоткрыв её ровно настолько, чтобы видеть палубу одним глазом. Щель была узкой, в палец шириной, но через неё открывался вид на главную сцену разворачивающейся драмы. Прямо напротив камбуза, у грот-мачты, кипел основной бой. Дальше, к баку, отступали заговорщики. Ещё дальше, у штурвала, держали оборону люди капитана. И повсюду крик, звон, грохот, дым.

Капитан Смоллетт сражался в центре палубы, и это было зрелище, от которого у Аси захватывало дух. Она видела его высокую фигуру в синем мундире, с саблей в одной руке и пистолетом в другой. Он бился сразу с двумя противниками, и бился великолепно. Не так, как в книгах, с красивыми выпадами и эффектными фразами, а по-настоящему. Скупо, расчётливо, каждым движением экономя силы. Один из нападавших, коренастый матрос с ножом, попытался зайти с фланга, но капитан, не глядя, отбил его удар и тут же развернулся ко второму, который наседал с саблей. Сталь звенела о сталь, высекая искры, и Ася, затаив дыхание, следила за этим танцем смерти.

Неподалёку от капитана, прижавшись спиной к переборке, палил из мушкета сквайр Трелони. Палил он, прямо скажем, ужасно. Его выстрелы уходили то в небо, то в воду, то в парус, который уже и так был продырявлен в нескольких местах. При каждом выстреле Трелони зажмуривался, Ася видела это отчётливо, и его круглое, раскрасневшееся лицо выражало одновременно ужас и восторг. Это было почти комично, если бы не было так страшно. Сквайр, при всех своих благих намерениях, представлял опасность скорее для своих, чем для чужих. Но он старался. Он честно старался, и Ася не могла не испытывать к нему что-то вроде уважения, смешанного с жалостью.

— Держать строй! — раздался зычный голос боцмана Джойса, и Ася увидела, как верные матросы перестраиваются, оттесняя заговорщиков. Джойс, с саблей, командовал обороной, и его седые бакенбарды развевались на ветру, придавая ему вид старого викинга, сошедшего со страниц саги. Андерсон, рулевой, стоял рядом с ним, прикрывая левый фланг. Грей, молодой плотник, держался чуть позади, всё ещё бледный, но уже не дрожащий, и его мушкет был направлен на врага с той решимостью, которая приходит к человеку, когда он понимает, отступать некуда.

А заговорщики отступали. Медленно, огрызаясь, но отступали. Их было меньше. Ася насчитала семерых, включая Хендса, Дика, Моргана и Мерри. Ещё троих она не знала по именам, но узнавала в лицо. Их атаковали с двух сторон. Капитан с кормы, Джойс с бака, и они, зажатые в клещи, не могли развернуться в полную силу. Внезапность, на которую они рассчитывали, не сработала. Капитан был готов. Люди капитана были вооружены. И теперь заговорщикам оставалось только одно — отступать.

И Сильвер это понял.

Ася увидела его в тот момент, когда он вышел из своего укрытия за камбузом, должно быть, он прятался там с самого начала боя, наблюдая и выжидая. Сейчас, когда стало ясно, что мятеж провалился, он изменил тактику. Он не побежал, не запаниковал и не бросился в бой с саблей наголо. Вместо этого он выпрямился во весь рост, опираясь на костыль, и издал пронзительный свист, которым обычно подзывал попугая.

— Отходим! — крикнул он, и его голос, усиленный ветром, разнёсся над палубой. — К корме! Все к корме!

Заговорщики, услышав команду своего главаря, начали организованно отступать. Хендс, прикрывая остальных, пятился задом, держа перед собой нож. Дик, бледный как смерть, тащил раненого Моргана, который хромал и ругался сквозь зубы. Мерри отстреливался из пистолета, целясь поверх голов, чтобы задержать наступающих. Они отходили к корме, где за шлюпками и грудами канатов можно было укрыться и перегруппироваться.

Капитан Смоллетт, заметив манёвр, не стал их преследовать. Он поднял руку, останавливая своих людей, и те послушно замерли, переводя дыхание. На палубе наступила короткая, напряжённая пауза, что бывает между раундами боксёрского поединка. Противники стояли друг против друга, разделённые полосой пустого пространства, и только ветер гулял между ними, трепля паруса и разнося запах пороха.

Ася, всё ещё стоявшая в дверях камбуза, видела, как Сильвер, достигнув кормы, обернулся и посмотрел на капитана. Их взгляды встретились. Так же, как утром, во время немого поединка. Но теперь в глазах Сильвера не было ни насмешки, ни улыбки. Только холодная оценка. Он проиграл этот раунд. Но он не был разбит. И он явно что-то задумывал.

Ася перевела взгляд на капитана. Тот стоял, опустив саблю, и тяжело дышал, видимо, бой дался ему нелегко. Его мундир был разорван на плече, на лбу алела ссадина, но глаза горели огнём. Он тоже знал — это ещё не конец. Это только начало.

---

Выстрелы стихли не сразу. Ещё несколько минут после того, как Сильвер увёл своих людей к корме, в воздухе то тут, то там раздавались одиночные хлопки. Запоздалые, почти случайные, словно эхо уходящей грозы. Потом смолкли и они. Над «Испаньолой» повисла тяжёлая, вязкая тишина, пропитанная пороховым дымом и запахом крови. Такая тишина бывает только после боя. Напряжённая, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент.

Ася стояла в дверях камбуза, всё ещё сжимая в одной руке саблю, которую дал ей доктор, а в другой сковородку, спасшую ему жизнь. Сердце колотилось уже не так бешено, как в первые минуты боя, но всё ещё частило, и каждый удар отдавался в висках глухой пульсацией. Она боялась выходить. Боялась того, что увидит снаружи.

Она глубоко вдохнула, отложила сковородку на стол, и шагнула через порог. Ноги были ватными, чужими, словно она не шла, а плыла по колено в воде. Палуба под ногами ходила ходуном, хотя море было спокойным. Это просто тело ещё не отошло от пережитого шока. Ася сделала несколько шагов и остановилась, потрясённая открывшимся зрелищем.

Палуба «Испаньолы» больше не походила на корабль. Она походила на поле боя. И, в сущности, была им. Парус над головой, ещё утром белоснежный, теперь зиял прожжёнными дырами от мушкетных выстрелов. Фальшборт был расщеплён в том месте, где в него ударила шальная пуля. На досках темнели пятна, одни поменьше, другие побольше, и Ася поспешно отвела взгляд, потому что мысль о том, что это такое, вызывала тошноту.

Четыре тела лежали на палубе, накрытые парусиной. Четыре неподвижные фигуры, ещё утром бывшие живыми людьми. Ещё несколько тел, должно быть, уже унесли в трюм, или они остались на корме, где укрылись люди Сильвера. Ася не хотела знать. Она прошла мимо, стараясь не смотреть, но краем глаза заметила торчащую из-под парусины ногу в грубом матросском башмаке, и закусила губу до боли.

— Трое наших, трое их, — раздался рядом хрипловатый голос. Это был боцман Джойс. Он стоял, привалившись спиной к мачте, и вытирал саблю куском ветоши. Его лицо, покрытое копотью и потом, было мрачным. — Могло быть хуже. Если бы не предупреждение, могло быть гораздо хуже.

Ася молча кивнула. Она не могла говорить, горло сжимал спазм, мешавший произнести хотя бы слово. Она перевела взгляд туда, где у кормы, за импровизированной баррикадой из перевёрнутых шлюпок, засели люди Сильвера. Они не стреляли. Не высовывались. Просто ждали. И в этом ожидании было что-то ещё более пугающее.

Капитан Смоллетт стоял у штурвала, отдавая короткие распоряжения. Его левая рука висела на перевязи. Окровавленный рукав мундира был небрежно разрезан, и из-под бинта, наспех наложенного доктором, проступало алое пятно. Но капитан держался прямо, и голос его звучал так же твёрдо, как всегда. Он был из тех людей, которые не позволяют боли взять над собой верх, пока есть хотя бы один человек, нуждающийся в их командире.

Доктор Ливси, стоя на коленях посреди палубы, перевязывал очередного раненого. Его плащ был безнадёжно испорчен, руки по локоть в крови, но движения оставались точными и уверенными. Он работал, как машина, и Ася в очередной раз подумала, что этот человек, наверное, вообще не знает, что такое паника.

Она подошла ближе, сама не зная зачем. Возможно, хотела помочь. Возможно, просто искала знакомое лицо в этом море разрушения. Доктор, не поднимая головы, закончил перевязку, отдал короткое распоряжение матросу, помогавшему ему, и только потом заметил Асю.

— Мисс Ветрова, — произнёс он, выпрямляясь и вытирая руки о какую-то тряпку. — Живы. Уже хорошо.

— Жива, — эхом повторила Ася.

Ливси окинул её быстрым профессиональным взглядом, каким он осматривал пациентов, и, видимо, удовлетворившись увиденным, скупо улыбнулся.

— Спасибо, — сказал он. — Я, кажется, не успел поблагодарить вас должным образом. Сковородка — это, весьма эффективное средство. Отвлекает внимание противника, оглушает, не убивая, и при этом не требует перезарядки. Пожалуй, включу её в свой арсенал.

Ася попыталась улыбнуться в ответ, но улыбка вышла бледной и дрожащей. Она кивнула, не в силах ответить. Слова где-то потерялись, может быть, остались там, в камбузе, вместе с выкипевшим бульоном. Доктор всё понял. Он не стал продолжать разговор, лишь коротко сжал её плечо, жест, который говорил больше любых речей, и вернулся к своим раненым.

Ася осталась стоять, глядя на море. Солнце клонилось к закату, и вода за бортом окрасилась в золотисто-розовые тона. Красиво. Почти так же красиво, как вчера, когда она стояла на этом же месте и думала о чае и о том, как бы поскорее вернуться домой. Тогда всё это казалось приключением. Теперь она знала, приключения — это не только погони и сокровища. Это ещё и кровь на досках, и тела под парусиной, и наспех перебинтованное плечо капитана, который делает вид, что ему не больно.

И всё же где-то в глубине души, под слоями усталости и страха, теплилась искра гордости. Они выстояли. Они отбили первую атаку. И пусть мятеж ещё не закончился, Сильвер был на корме, его люди всё ещё держали оружие, но шанс у них был. Настоящий шанс.

Ася опустилась на перевёрнутый бочонок, где ещё утром сидел Сильвер, и позволила себе минуту отдыха. Потому что затишье — это не конец. Это только передышка перед следующей бурей.