Вирус Манделы. Книга 1. Остров сокровищ. Глава, которой не было

— Я знаю о мятежах больше, чем кто-либо другой, — говорила она, и это было почти правдой. Почти — потому что «кто-либо другой» в её мире действительно не знал о них столько, сколько знала она. Просто источником её знаний были не архивы, а книги. Но какая разница? — Я изучила десятки случаев. Имена заговорщиков, их методы, их сигналы, их ошибки. Это было моей работой, собирать и систематизировать информацию.

Она сделала паузу, переводя дыхание. Капитан слушал, не перебивая. Доктор слегка наклонил голову набок. Жест, который Ася уже научилась интерпретировать как «продолжайте, я слушаю». Сквайр, кажется, забыл, как дышать.

— Когда я оказалась на этом корабле, не спрашивайте как, это отдельная история, — продолжала Ася, — я сразу заметила знакомые признаки. Поведение Сильвера, то, как вокруг него группируются определённые люди, их переглядывания, их шёпот по углам. Всё это было до боли знакомо. Я видела это в архивах, снова и снова, на разных кораблях, с разными людьми, но по одному и тому же сценарию. И когда я услышала обрывок разговора в трюме, я поняла, что сценарий повторяется. Сильвер действует точно так же, как действовали главари мятежников в десятках других случаев. Те же методы. Те же уловки. Даже те же фразы.

— И вы решили вмешаться, — произнёс капитан.

— А что мне оставалось? — Ася развела руками. — Я не могла просто сидеть и смотреть, как люди, которые ничего не подозревают, идут на смерть. Я знала, что будет дальше. Знала имена, по крайней мере, некоторые. Знала сигнал. И я сделала то, что сделала, подслушала разговор в трюме, записала имена и передала их вам единственным доступным способом.

Она замолчала. В каюте повисла тишина, тяжёлая, вязкая, как мёд. Капитан смотрел на записку, лежавшую перед ним. Доктор смотрел на Асю с тем непроницаемым выражением, которое могло означать что угодно, от одобрения до глубокого скепсиса. Сквайр переводил взгляд с одного на другого, явно пытаясь осмыслить услышанное.

---

Тишина, повисшая в каюте после признания Аси, длилась не больше трёх ударов сердца, но за эти три удара она успела мысленно прокрутить в голове все возможные варианты развития событий. Её могли выставить за дверь. Могли потребовать новых объяснений. Могли, в конце концов, просто не поверить — и тогда всё, что она говорила до этого, пошло бы прахом. Но реальность, как это часто бывает, превзошла все её ожидания.

— Так вы — учёная леди? — выдохнул сквайр Трелони, и в его голосе прозвучало столько благоговейного трепета, словно Ася только что призналась, что она по меньшей мере дочь короля, а то и сам король, переодетый в женское платье. — Настоящая учёная леди! Исследовательница! Историк! Я же говорил! Я же с самого начала говорил, что вы — необыкновенная! Помните, доктор? Я ещё тогда, в трюме, сказал: «В этой девушке что-то есть!» И оказался прав!

— Вы сказали, что она — племянница булочника, — сухо заметил Ливси, но уголки его губ дрогнули в сдержанной усмешке.

— Это была легенда! — воскликнул Трелони, нимало не смутившись. — Прикрытие! Конспирация! Я сразу понял, что здесь что-то не так, но не хотел раскрывать её раньше времени. Настоящий джентльмен всегда уважает чужие секреты!

Ася слушала этот обмен репликами и чувствовала, как ложь обрастает плотью. Ещё пять минут назад она была просто странной девицей без определённого статуса. Теперь же, благодаря энтузиазму сквайра, она превращалась в «учёную леди», «исследовательницу» и «историка». Трелони, сам того не зная, делал за неё всю работу, придумывал ей биографию, статус и репутацию. И делал это с таким искренним восторгом, что даже капитан, казалось, на мгновение заколебался.

Но только на мгновение.

— Исследовательница, — повторил Смоллетт, и слово это прозвучало в его устах не как комплимент, а как статья обвинения. — Что ж, допустим. Допустим, вы действительно изучали пиратские мятежи по архивам. Допустим, вы действительно заметили сходство между поведением Сильвера и каким-то историческим случаем. — Он подался вперёд, и его светлые глаза впились в Асю с удвоенной силой. — Тогда расскажите нам об этом случае. Что это был за мятеж? Где? Когда? Кто командовал кораблём? Кто возглавлял заговорщиков? Если вы исследователь, вам не составит труда привести пример.

Ася сглотнула. Вот он, момент истины. Капитан Смоллетт был не из тех людей, которые верят на слово. Ему нужны были факты. Детали. Имена. Даты. Если она сейчас запнётся, если начнёт мямлить и путаться — всё, конец. Легенда рухнет, и тогда даже сквайр не сможет её спасти.

Но, к собственному удивлению, Ася не запаниковала. Потому что капитан, сам того не зная, задал вопрос, к которому она была готова. Да, она не была историком. Да, она не изучала архивы. Но она была библиотекарем. А это, в сущности, почти одно и то же. За годы работы она перечитала столько книг по истории, что могла бы, наверное, написать пару диссертаций. И среди этих книг была одна, которую она особенно хорошо помнила.

— Вы правы, капитан, — сказала она, и голос её прозвучал спокойно, даже уверенно. — Такой случай действительно был. И он поразительно похож на то, что происходит сейчас на «Испаньоле». — Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Вы, вероятно, слышали о мятеже на «Баунти»?

Капитан нахмурился. Он явно не ожидал, что она так легко примется отвечать.

— «Баунти»? — переспросил он. — Британский корабль? Тихоокеанская экспедиция?

— Именно, сэр. «Баунти» под командованием капитана Уильяма Блая. Экспедиция за хлебным деревом в южные моря. Мятеж произошёл несколько лет назад, точную дату я сейчас не назову, архивы, к сожалению, не всегда датированы, но суть вы знаете. Часть экипажа, возглавляемая помощником капитана Флетчером Кристианом, подняла бунт. Капитана и верных ему людей высадили в шлюпку посреди океана. Блай, надо отдать ему должное, совершил невозможное, он провёл эту шлюпку через тысячи миль и добрался до цивилизации. Но корабль был потерян.

Она замолчала, давая слушателям время осмыслить сказанное. Сквайр слушал, приоткрыв рот. Доктор Ливси задумчиво поглаживал подбородок. Капитан Смоллетт сидел неподвижно, но его пальцы, до этого сжимавшие край стола, немного расслабились.

— Интересно, — произнёс он. — Продолжайте.

— Сходство между «Баунти» и «Испаньолой» бросается в глаза, — заговорила Ася, всё больше входя во вкус. — Во-первых, оба корабля — небольшие, быстроходные, с экипажем в два-три десятка человек. Во-вторых, в обоих случаях заговорщиков возглавляет не рядовой матрос, а человек, облечённый определённым доверием: на «Баунти» это был помощник капитана, здесь — корабельный кок, который фактически стал неформальным лидером для половины команды. В-третьих, метод: и там, и там мятежники планируют ударить внезапно, захватить оружие и перебить офицеров прежде, чем те успеют организовать сопротивление. В-четвёртых, — она сделала драматическую паузу, — условный сигнал. На «Баунти» заговорщики использовали пароль, здесь — три удара в переборку. Разные формы, но суть одна: скоординированная атака по условному знаку.

Доктор Ливси, внимательно слушавший, вдруг подал голос:

— Вы упомянули имена заговорщиков. В записке и в разговоре со мной вы назвали Израэля Хендса, Дика Джонсона, Тома Моргана, Джорджа Мерри и Джона Хантера. — Он чуть склонил голову набок. — Откуда вы знали, что именно эти люди — заговорщики? Неужели в ваших архивах сохранились имена матросов «Испаньолы»?

Это был опасный вопрос. Доктор проверял её, мягко, ненавязчиво, но очень точно. Ася поняла это сразу. К счастью, она была готова и к этому.

— Нет, доктор, — ответила она, — в архивах не было имён матросов «Испаньолы». Я никогда раньше не слышала о Джоне Сильвере, об Израэле Хендсе или о Дике Джонсоне. Но я знала модель. Я знала, как обычно формируется группа заговорщиков. Лидер, его правая рука, несколько человек, которых завербовали обещаниями богатства, и несколько колеблющихся, которых обрабатывают в последний момент. Когда я наблюдала за командой, за ужином, во время вахт, просто на палубе, я видела, как эта модель воплощается в жизнь. Сильвер — лидер. Хендс — его правая рука, самый опасный из всех. Джонсон — завербованный, который боится, но уже не может отступить. Морган и Мерри — те, кому пообещали долю. Хантер — колеблющийся, но, судя по всему, уже принявший решение. Имена я запомнила, потому что слышала их в разговорах. А роли определила по поведению. Это называется дедукция, доктор. Вы, как врач, должны это оценить.

Ливси несколько секунд молчал, глядя на неё с непроницаемым выражением. Потом уголки его губ дрогнули, на этот раз уже заметнее.

— Дедукция, — повторил он. — Что ж, это действительно объясняет многое. — Он повернулся к капитану. — Должен признать, Смоллетт, её объяснения звучат последовательно. Я не вижу в них противоречий.

---

Капитан откинулся на спинку стула. Дерево скрипнуло под его тяжестью, звук был резким и коротким, как выстрел, и на мгновение в каюте снова повисла тишина. Но теперь эта тишина была иной. Не напряжённой, не подозрительной, а скорее задумчивой, какая бывает, когда люди только что услышали нечто важное и теперь обдумывают услышанное.

Смоллетт смотрел на Асю. Его светлые глаза, холодные и острые, как осколки зимнего льда, всё ещё изучали её, но теперь в них появилось что-то новое. Что-то, чего она не видела раньше. Уважение? Пожалуй. Неохотное, сдержанное, но уважение. А может быть, и нечто большее. Признание того факта, что перед ним сидит не просто странная девица, пробравшаяся на корабль, а человек, которому он обязан жизнью. Своей жизнью, жизнью своих людей, судьбой всей экспедиции.

— Мисс Ветрова, — произнёс он наконец, и голос его, обычно резкий и отрывистый, словно удары молотка по наковальне, прозвучал на удивление мягко. — Я служу в королевском флоте почти сорок лет. За это время я видел многое. Шторма, от которых корабли разлетались в щепки. Абордажи, после которых палубы были скользкими от крови. Предательства, после которых я переставал доверять людям на долгие месяцы. Я привык полагаться только на себя и на тех немногих, кто доказал свою верность не словами, а делом. — Он сделал паузу, и его пальцы, лежавшие на столе, медленно сжались в кулак, а потом так же медленно разжались. — Вы — не член моего экипажа. Вы не моряк. Вы не солдат. Вы даже не та, за кого себя выдавали. Но вы спасли мой корабль и моих людей. Вы рисковали жизнью, и продолжаете рисковать. Вы действовали быстро, умно и, надо признать, чертовски изобретательно. Сковородка, — он позволил себе лёгкую, едва заметную усмешку, — войдёт в историю этого плавания. По крайней мере, в мои личные анналы.

Ася сидела, не смея пошевелиться. Она ожидала чего угодно, новых вопросов, новых сомнений, новых требований объяснить то, чего она объяснить не могла. Но не этого. Не признания. Не благодарности. И уж точно не этой неожиданной, скупой теплоты, которая прозвучала в голосе человека, ещё вчера обещавшего высадить её на первом же берегу.

— Я… — начала она, но капитан поднял руку, останавливая её.

— Не перебивайте, мисс. Я редко говорю такие вещи, и ещё реже тем, кто не носит военно-морской мундир. Так что дайте мне закончить. — Он помолчал. — Я был несправедлив к вам. Когда сквайр притащил вас на борт, а он вас именно притащил, Трелони, не спорьте, я видел в вас угрозу. Лишний человек на корабле — это всегда риск. Лишний человек, который не умеет обращаться с парусами, не знает морских порядков и явно скрывает своё прошлое, — это риск вдвойне. Я готов был избавиться от вас при первой же возможности. И если бы не доктор, который настоял на том, чтобы дать вам шанс, я, вероятно, так бы и поступил. — Он бросил короткий взгляд на Ливси, и тот едва заметно кивнул. — Теперь я вижу, что был неправ. Не просто неправ, я был слеп. Вы оказались ценнее, чем половина моей команды вместе взятая. И я прошу у вас прощения. Официально. В присутствии свидетелей.

Сквайр Трелони, который всё это время сидел с таким видом, словно присутствовал на коронации, немедленно воспользовался паузой:

— Я засвидетельствую! — воскликнул он, вскакивая со стула. — Я непременно засвидетельствую! Это исторический момент! Капитан Смоллетт извиняется! Я думал, скорее адмирал Нельсон восстанет из мёртвых и спляшет джигу, чем наш капитан произнесёт слово «простите»! — Он расхохотался, но тут же осёкся под ледяным взглядом Смоллетта и снова сел, хотя глаза его всё ещё сияли восторгом.

Доктор Ливси, стоявший у стены, позволил себе лёгкую улыбку, которую Ася уже научилась узнавать. Скупую, но тёплую, предназначенную не для всех, а только для тех, кого он считал достойными.

— Капитан, — тихо сказала Ася, обретя наконец дар речи, — вы не должны извиняться. Вы действовали так, как действовал бы любой разумный командир. Я действительно появилась на корабле при крайне подозрительных обстоятельствах. Я действительно не могла объяснить, кто я и откуда. Если бы я была на вашем месте, я бы, наверное, высадила себя на берег ещё в Бристоле. — Она позволила себе лёгкую, нервную улыбку. — Так что вы проявили куда больше терпения, чем я заслуживала.

— Что ж, — произнёс капитан, — теперь это не имеет значения. Вы здесь. Вы доказали свою ценность. И я хочу, чтобы это было зафиксировано. — Он выдвинул ящик стола, достал лист бумаги, плотной, с водяными знаками, явно казённого образца, и положил его перед собой. — Если мы выберемся с этого проклятого острова, а мы выберемся, я вам обещаю, я лично напишу рекомендательное письмо в любое адмиралтейство, какое вы пожелаете. С моей подписью и печатью. В этом письме будет сказано, что вы, мисс Ася Ветрова, оказали неоценимую помощь кораблю Его Величества «Испаньола» в раскрытии заговора и подавлении мятежа. С таким письмом вас примут в любую научную экспедицию, в любой архив, в любую библиотеку Британии. Более того, — он сделал паузу, — я позабочусь о том, чтобы вам выплатили вознаграждение из фондов Адмиралтейства. Небольшое, но достаточное, чтобы начать новую жизнь. Где бы вы ни захотели.

Ася уставилась на него, потеряв дар речи. Рекомендательное письмо в Адмиралтейство XVIII века? Вознаграждение? Она едва не рассмеялась, не потому, что это было смешно, а потому, что ситуация была настолько абсурдной, что иначе реагировать было невозможно. Что она будет делать с рекомендательным письмом в Адмиралтейство? Отнесёт его в библиотеку «Маяк»? Покажет Валентине Павловне? «Вот, смотрите, меня капитан Смоллетт хвалит». Нет, это было за гранью понимания. Но отказываться было нельзя, это выглядело бы невежливо. Да и, в конце концов, кто знает, что пригодится в будущем? Может быть, письмо из XVIII века станет отличным экспонатом для музея. Или сувениром. Или доказательством того, что всё это было на самом деле.

— Благодарю вас, капитан, — сказала она, склонив голову. — Это большая честь для меня. Я не знаю, заслуженно ли это, но я принимаю ваше предложение с благодарностью.

— Заслуженно, — отрезал Смоллетт. — Не прибедняйтесь, мисс. Это раздражает. — Он бросил взгляд на доктора. — Ливси, у вас есть что добавить?

Доктор, до этого хранивший молчание, отлепился от стены и сделал несколько шагов вперёд.

— Пожалуй, есть. — Он остановился рядом со столом и посмотрел на Асю. — Мисс Ветрова, я видел сегодня, как вы ассистировали мне при операциях. Я видел, как вы держали за руку умирающего. Человека, который ещё утром был вашим врагом. Я видел, как вы, не колеблясь, бросились на помощь, когда мне угрожала опасность. — Он помолчал. — Я был врачом на трёх войнах. Я видел храбрость в самых разных её проявлениях, от безрассудной атаки до спокойного выполнения долга под огнём. То, что вы сделали сегодня, это храбрость. Не громкая, не показная, а настоящая. И я хочу, чтобы вы знали, я горжусь тем, что знаком с вами.

Ася почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она не ожидала этого. Не от Ливси, сдержанного, ироничного, никогда не бросавшего слов на ветер. Она опустила глаза, боясь, что сейчас разрыдается, прямо здесь, в капитанской каюте, перед тремя людьми, которые смотрели на неё с уважением. Это было бы ужасно. Это было бы совершенно неуместно. Но слёзы уже подступали, горячие, упрямые, и ей пришлось прикусить губу, чтобы их сдержать.

— Спасибо, доктор, — прошептала она. — Я… я не знаю, что сказать.

— Ничего не говорите, — мягко ответил Ливси. — Ваши дела говорят громче слов. — Он повернулся к капитану. — Думаю, нам пора перейти к обсуждению завтрашнего плана. Сильвер всё ещё сидит на корме, и я не думаю, что он будет ждать вечно. Но прежде, — он снова посмотрел на Асю, — я хочу, чтобы вы знали: если вы захотите покинуть корабль до того, как начнётся следующий бой, никто не осудит вас. Вы уже сделали больше, чем можно было ожидать от любого человека.

Ася покачала головой.

— Нет, доктор. Я останусь. Я начала это, и я хочу довести до конца. Кроме того, — она позволила себе слабую улыбку, — у меня теперь есть кортик, пистолет и боевая сковородка. С таким арсеналом стыдно отступать.

Ливси усмехнулся. Капитан издал звук, который, если прислушаться, можно было бы принять за смешок. Сквайр Трелони и вовсе захлопал в ладоши:

— Браво! Браво, мисс Ветрова! Вот это я понимаю — боевой дух! С таким настроем мы не просто победим Сильвера, мы его на флагштоке развесим! В переносном смысле, разумеется. — Он закашлялся. — В основном в переносном.

Капитан поднялся, давая понять, что официальная часть разговора окончена. Он обвёл взглядом своих соратников, доктора, сквайра, Асю, и на его лице впервые за всё время мелькнуло что-то отдалённо напоминающее улыбку.

— Хорошо, — произнёс он. — Тогда — за дело. Завтра мы покончим с этим мятежом раз и навсегда. А сейчас, всем спать. Кроме вахтенных. Завтрашний день будет долгим.

Ася поднялась, чувствуя, как усталость наваливается на плечи тяжёлым грузом. Она сделала шаг к двери, но на пороге обернулась.

— Капитан, — сказала она. — Спасибо. За всё.

Смоллетт кивнул, коротко, по-военному. Но в этом кивке было больше тепла, чем в иных речах.

— Идите, мисс Ветрова. Отдыхайте. Вы заслужили. — Он помолчал. — И будьте готовы к утру. Возможно, Сильвер не станет ждать, пока мы нападём первыми. Возможно, он ударит раньше. Но с вашей помощью, и с теми знаниями, которые у нас теперь есть, я верю, что мы справимся. А теперь, спокойной ночи.

Ася вышла в коридор, тихо прикрыла за собой дверь и на мгновение прислонилась спиной к переборке. Закрыла глаза. Выдохнула. Она сделала это. Она не просто выжила, она заслужила уважение этих людей. Настоящее, не притворное. Уважение, которое не даётся просто так. И где-то в глубине души, под слоями усталости и тревоги, теплилось новое, незнакомое чувство. Чувство, что она на своём месте. Что она, Ася Ветрова, может быть нужной. Может быть сильной. Может быть, кто бы мог подумать, героем.

---

Тишину, воцарившуюся в каюте после ухода Аси, нарушил громкий, настойчивый стук в дверь. Стучали не так, как стучат вежливые посетители, деликатно, с паузами. Нет, этот стук был торопливым, сбивчивым и каким-то взволнованным. Так стучат люди, которым есть что сообщить и которые боятся, что их новость устареет раньше, чем они успеют её произнести.

— Войдите! — рявкнул капитан, и в его голосе снова зазвучали привычные стальные нотки.

Дверь распахнулась, и на пороге возник запыхавшийся Симмонс. Молодой матрос, казалось, бежал через всю палубу, а возможно, и через весь корабль. Его волосы растрепались, лицо раскраснелось от ветра и возбуждения, а в глазах горел тот особенный огонёк, который бывает у людей, увидевших что-то необыкновенное. Он попытался вытянуться по стойке смирно, но волнение мешало ему стоять неподвижно, он переминался с ноги на ногу, как ребёнок, которому не терпится рассказать о подарке.

— Капитан! — выпалил он, забыв о формальностях. — Земля на горизонте! Прямо по курсу! Остров!

Эффект, произведённый этими словами, был мгновенным. Капитан Смоллетт, только что сидевший с видом смертельно уставшего человека, вскочил на ноги так резво, словно и не было ни ранения, ни многочасового боя. Доктор Ливси, стоявший у стены, отлепился от неё и сделал шаг вперёд. Сквайр Трелони, который как раз собирался что-то сказать, так и замер с открытым ртом, а потом захлопнул его и бросился к двери.

— Остров! — воскликнул он. — Остров Сокровищ! Я же говорил! Я же всегда говорил, что мы найдём его! Нюх, джентльмены, нюх! Мой нюх на сокровища ещё никогда меня не подводил! Помню, в восемьдесят седьмом, когда мы искали затонувший галеон у берегов Корнуолла…

— Сквайр, — оборвал его капитан, уже набрасывая на плечи мундир, — оставьте ваши воспоминания на потом. Сначала остров. Всё остальное — после.

Он первым вышел из каюты, и остальные последовали за ним. Ася, которая всё ещё стояла у двери, собираясь уходить, невольно оказалась втянутой в эту процессию. Она вышла на палубу вместе со всеми, и замерла, забыв обо всём на свете.

Закатное небо пылало. Огромное, раскинувшееся от горизонта до горизонта, оно было раскрашено в такие цвета, какие Ася видела только на картинах старых мастеров, золото, переходящее в медь, медь, переходящая в бронзу, бронза, переходящая в густой пурпур. Облака, ещё час назад серые и невзрачные, теперь сияли, подсвеченные снизу, как театральные декорации в последнем акте грандиозной пьесы. Море, спокойное и величественное, отражало это великолепие, и казалось, что корабль плывёт не по воде, а по расплавленному драгоценному металлу.

И там, на горизонте, прямо по курсу, возвышался тёмный силуэт. Остров.

Ася смотрела на него, не в силах оторвать взгляд. Она знала этот остров. Она знала его с детства. По картам, которые рисовало её воображение, по иллюстрациям в старых книгах, по картинкам, которые она вырезала из журналов и прикалывала кнопками над своей кроватью. Она представляла его сотни раз, с высокими скалистыми берегами, с густыми зелёными лесами, с песчаной косой на востоке и узкой бухтой на севере, где мог бы укрыться корабль. Она помнила каждую деталь, описанную Стивенсоном. Холм Подзорная Труба в центре, гранитный пик на юге, болота на юго-востоке. Она читала про этот остров, мечтала о нём, грезила им. Но она никогда не думала, что увидит его своими глазами.

А теперь, вот он. Настоящий. Живой. Реальный. Не картинка, не иллюстрация, не плод её фантазии. Самый что ни на есть подлинный Остров Сокровищ, выросший из моря, как мифический Левиафан. Его очертания уже можно было различить. Скалистые утёсы, о которые разбивались волны, тёмная зелень лесов, подступающих к самому берегу, тонкая полоска песчаного пляжа, белевшая в лучах заката. Над вершинами деревьев кружили чайки, крошечные белые точки на фоне пурпурного неба. От острова веяло тайной, опасностью и обещанием невероятных приключений, всего того, что Ася так любила в книгах и чего так боялась в реальной жизни.

Она стояла у борта, вцепившись в планшир обеими руками, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Она не плакала. Нет, слёзы текли сами собой, без всхлипов, без дрожи, просто тихо и неостановимо, как вода из переполненной чаши. Она сама не понимала, почему плачет. Может быть, от усталости. Может быть, от пережитого за эти два дня. А может быть, от того самого трепета, который охватывает человека, когда он понимает, что его детская мечта только что стала явью. Что книга, которую он читал под одеялом с фонариком, ожила. Что он стоит на палубе парусного корабля и своими глазами видит Остров Сокровищ. И это не сон. Это не игра. Это правда.

— Вот он, — прошептал сквайр Трелони, останавливаясь рядом с ней. Его голос, обычно громкий и жизнерадостный, звучал почти благоговейно. — Тот самый остров. О котором мы мечтали все эти месяцы. Вы только посмотрите на него, мисс Ветрова. Посмотрите, как он прекрасен. И как опасен. — Он помолчал. — Знаете, я многое повидал в своей жизни. Я был в Индии, в Африке, в Южной Америке. Я видел такие чудеса, о которых другие только читают. Но это… это, пожалуй, самое удивительное из всего. Остров, который мы нашли по карте, нарисованной рукой мёртвого пирата. Остров, полный золота и тайн. И вы здесь, с нами. Вы — часть этого. Часть истории.

Ася кивнула, не в силах ответить. Она боялась, что если откроет рот, то издаст какой-нибудь совершенно неуместный звук, не то смех, не то всхлип. Поэтому она просто смотрела на остров, и слёзы текли по её щекам, а она их даже не вытирала. Ветер, солёный и прохладный, трепал её волосы, выбившиеся из-под шапки, и сушил мокрые дорожки на коже.

Капитан Смоллетт, стоявший у штурвала, не разделял всеобщего восторга. Он смотрел на остров не глазами мечтателя, а глазами военного, оценивая бухты, течения, возможные места для высадки. Его лицо было сосредоточенным и мрачным. Он уже видел этот остров, не на карте сквайра, а в своих собственных расчётах. И он знал, что приближение к нему означает не только близость сокровищ, но и близость финальной схватки.

— Андерсон, курс на северную бухту, — скомандовал он. — Джойс, готовьте шлюпки. Высаживаться будем завтра на рассвете. — Он обвёл взглядом собравшихся. — Доктор, сквайр, мисс Ветрова. Прошу всех в каюту. Нужно обсудить план действий.