Вирус Манделы. Книга 1. Остров сокровищ. Глава, которой не было
- -
- 100%
- +
Она задумалась о том, что никогда раньше не видела моря. В ее реальной жизни, там, за обложкой книги, море существовало только на картинках. В детстве она вырезала из журналов фотографии океанских побережий и вешала их над кроватью. В юности она читала книги о великих путешествиях, о Магеллане, о Куке, о капитане Немо, и представляла себе бескрайние водные просторы, но никогда не видела их своими глазами. Самым большим водоемом в ее жизни было городское водохранилище, куда они с мамой ездили на автобусе, чтобы покормить уток. Утки были жирные и наглые, а вода пахла тиной и бензином. Это было совсем не похоже на море.
А теперь — вот оно. Настоящее. Живое. Дышащее. Она стояла у борта парусного корабля посреди Атлантического океана и смотрела, как солнце медленно опускается к горизонту. Вода была не синей, как в книгах, и не зеленой, как на картинках. Она была серой, с серебристыми бликами, и у самого горизонта переходила в нежную голубизну, а там, где солнце уже коснулось края неба, в расплавленное золото. Облака на западе окрасились в розовый и оранжевый, и их отражение дрожало на воде, как разлитая акварель. Ветер стих, и море лежало ровное, зеркальное, лишь изредка подернутое легкой рябью.
Ася стояла и смотрела, и впервые за весь этот бесконечный, страшный и удивительный день ей захотелось плакать. Но не от горя и не от усталости, а от красоты. От того, что мир может быть таким. Что посреди крови, боли и смерти существует вот это — закат, море, тишина. Что все это настоящее. Что она, Ася Ветрова, библиотекарь из пыльного районного филиала, своими глазами видит Атлантический океан. И он прекрасен. Он чертовски, невозможно прекрасен, и никакие слова, ни Стивенсона, ни Верна, ни кого-либо еще, не могли передать и сотой доли этой красоты.
Она вспомнила Уилла Тернера. Он тоже, наверное, стоял когда-то у борта и смотрел на море. Может быть, даже сегодня утром, перед боем. Может быть, он тоже думал, что море прекрасно. И теперь его больше нет. А море осталось. И она осталась. И в этом было что-то глубоко неправильное и в то же время глубоко правильное. Как в самой жизни, которая забирает одних и оставляет других, не спрашивая, заслужили ли они это.
Ася опустила голову и посмотрела на свои руки. Они все еще были в крови. Кровь Уилла, которую она не успела отмыть. Она отошла к ведру, стоявшему у камбуза, и долго терла ладони, смывая бурые пятна. Вода стала розовой. Ася вылила ее за борт и набрала новую. Ей хотелось смыть с себя не только кровь, но и весь этот день, его страх, его боль и потери. Но она знала, что это невозможно. День останется с ней навсегда, как шрамы на палубе «Испаньолы». Она изменилась. Она больше не была той Асей Ветровой, которая вчера утром открыла дверь библиотеки «Маяк», сжимая в руке термос с мятным чаем. Та Ася осталась там, на берегу. А эта — эта стояла на палубе парусника, смотрела на закат и знала, что завтра снова будет бой.
---
Ася стояла у борта, опершись на планшир, и смотрела, как последние отблески заката догорают на горизонте. Море из золотого стало медным, потом бронзовым, потом тёмно-синим, почти чёрным, и только узкая полоска у самого края неба ещё хранила память об ушедшем солнце. Ветер, тёплый и ласковый, шевелил выбившиеся из-под шапки волосы, и Ася, прикрыв глаза, позволила себе несколько минут полного, абсолютного покоя. Она не думала о завтрашнем дне. Не думала о Сильвере, засевшем на корме. Не думала о раненых в трюме и об Уилле, который умер у неё на руках. Она просто стояла и слушала море. Его вечное, равнодушное дыхание.
Шаги за спиной она услышала не сразу. Только когда доски палубы скрипнули совсем близко, она обернулась. К ней, слегка прихрамывая, шёл боцман Джойс.
Он был без мундира, только рубаха с закатанными рукавами, открывавшая мощные, покрытые татуировками предплечья. Левая рука его была перевязана, белый бинт, наспех наложенный, уже проступил розовым в районе локтя, но двигался он бодро, и в его походке не было и следа старческой немощи. Только хромота, которой Ася раньше не замечала, выдавала, что бой не прошёл для него бесследно. Лицо Джойса, обветренное, изрезанное морщинами, было усталым, но в глазах горел тот огонёк, который она видела утром, во время боя, огонёк человека, который знает, что делает, и не собирается сдаваться.
— Мисс Ветрова, — прогудел он, останавливаясь в двух шагах от неё. Голос у него был низкий, хрипловатый, как скрип корабельных снастей, но звучал он сейчас почти тепло. — Док сказал, что это вы кинули сковородку в Моргана. — Он помолчал, и его губы, скрытые седыми усами, раздвинулись в подобии улыбки. — Должен сказать, это было самое меткое попадание за весь бой. Я пятьдесят лет в море, мисс, и видал всякое. Видел, как матросы швыряют башмаками, кружками, рыбой, один раз даже чугунным ядром, но сковородкой? Никогда. Это, я вам скажу, войдёт в анналы. Внукам буду рассказывать.
Ася слабо улыбнулась. У неё не было сил на полноценную улыбку, но и не улыбнуться она не могла. Похвала боцмана, грубоватая и искренняя, была как глоток горячего чая после долгого холода, согревала изнутри.
— Я не целилась, — честно призналась она. — Просто схватила первое, что попалось под руку. Мне показалось, что так будет… убедительнее.
— Убедительнее, — повторил Джойс и хохотнул — коротко, но от души. — Убедительнее! Вы слышали бы, как этот мерзавец орал, когда сковородка прилетела ему в плечо. Я думал, он за борт свалится от удивления. А доктор наш чуть скальпель не выронил, а это, поверьте, зрелище редкое. Ливси вообще трудно удивить, он на своём веку столько перевидал, что, кажется, уже ничему не удивляется. Но сегодня, мисс, вы его удивили. И меня тоже. — Он помолчал и добавил уже серьёзнее: — И спасли ему жизнь. Доктор — он упрямый, он бы и без вас справился, может, но спина у него была открыта, а этот гад уже саблю занёс. Если бы не вы, не уверен, что Ливси сейчас стоял бы на ногах. Так что примите благодарность от старого моряка.
Ася опустила глаза, не зная, что ответить. Она не привыкла к благодарностям, её редко хвалили, разве что Валентина Павловна иногда бросала скупое «молодец», когда она находила потерянную книгу или улаживала конфликт с читателем. А тут — целая речь. От боцмана. Который пятьдесят лет в море. Это было… приятно. И странно. И немного пугающе, потому что если её хвалят как героя, значит, от неё ждут, что она и дальше будет героем. А она не знала, сможет ли.
Джойс тем временем сунул здоровую руку куда-то за отворот рубахи и извлёк наружу предмет, который заставил Асю замереть. Это была старая кожаная перевязь. Потёртая, местами протёртая до светлой основы, с простыми, но крепкими ножнами, из которых торчала костяная рукоять кортика. Не сабля, не абордажный тесак, а компактный, удобный клинок, который можно носить на поясе и выхватить в случае нужды. Кожа перевязи была тёмно-коричневой, почти чёрной от времени и влаги, а пряжка медная, позеленевшая по краям, но всё ещё крепкая.
— Вот, — сказал боцман, протягивая ей оружие. — Трофейный, с одного из тех мерзавцев. Кажется, с Мерри, когда мы его скрутили. Я подумал, вам пригодится. Пистолет пистолетом, а холодное оружие в ближнем бою надёжнее. Особенно для того, кто не очень умеет стрелять.
Ася взяла перевязь в руки. Осторожно, как брала когда-то пистолет, словно боясь, что оружие укусит её. Кожа была жёсткой, но тёплой, пахла морем и старым металлом. Она провела пальцами по ножнам, по костяной рукояти кортика, по медной пряжке, и вдруг поняла, что это подарок. Не приказ, не вынужденная мера, а именно подарок. Трофей, который боцман мог бы оставить себе или отдать кому-то из матросов, но он принёс его ей. Потому что она заслужила. Потому что она теперь часть команды.
— Спасибо, боцман, — произнесла она, и голос её дрогнул. — Я… я не знаю, что сказать. Я правда не умею пользоваться ни пистолетом, ни ножом. Но я учусь.
— Учитесь, — кивнул Джойс. — И быстро учитесь, надо сказать. — Он помолчал, глядя на неё с каким-то новым выражением, оценивающим, но уже не как на чужака, а как на младшего товарища. — Знаете, мисс, когда вы вчера появились на корабле, я подумал: «Ох, сквайр опять в своём репертуаре. Притащил на борт какую-то сухопутную девицу, которая будет путаться под ногами и требовать отдельную каюту». А теперь я вижу — ошибся. Вы не путаетесь под ногами. Вы, чёрт возьми, дерётесь сковородками и ассистируете при операциях. Извините старика за предвзятость.
— Вам не за что извиняться, — ответила Ася. — Я сама до сих пор не верю, что всё это со мной происходит. Ещё вчера я расставляла книги по алфавиту. А сегодня…
— А сегодня вы — гроза пиратов, — усмехнулся Джойс. — Звучит как название для дешёвого романа, но, чёрт возьми, это правда. — Он кивнул на перевязь в её руках. — Наденьте. И не снимайте. Сильвер ещё не побеждён, и ночь обещает быть долгой. Кто знает, что этим мерзавцам взбредёт в голову до рассвета.
Ася послушно перекинула перевязь через плечо, поправила ножны так, чтобы они висели на бедре и не мешали двигаться. Кортик был тяжёлым. Не таким тяжёлым, как пистолет, но достаточно, чтобы чувствовать его присутствие. Она вдруг поймала себя на мысли, что больше не боится оружия. Нет, она всё ещё не умела им пользоваться. И всё ещё надеялась, что ей не придётся этого делать. Но страх, тот самый липкий, парализующий страх, который охватывал её при одном виде пистолета, ушёл. Его место заняла холодная, расчётливая решимость. Если придётся, она будет драться. Сковородкой, пистолетом, кортиком, да хоть пустой кружкой. Будет драться, потому что отступать некуда. Потому что за ней люди, которые ей поверили. Доктор. Капитан. Боцман Джойс. И Джим, который спит в трюме и всё ещё не знает, что его история изменилась.
— Вот и славно, — сказал Джойс, глядя на неё с одобрением. — Сидит как влитая. Будто всю жизнь с кортиком ходили. — Он помолчал и добавил уже тише: — Отдыхайте, мисс. Вы честно заслужили отдых. Если что — я на баке. Вахту сегодня несу сам, никому не доверяю. Слишком много крыс развелось на этом корабле. Но ничего, мы их выкурим. Всех до единой.
Он козырнул ей, небрежно, почти фамильярно, и зашагал прочь, прихрамывая и насвистывая что-то себе под нос. Ася осталась стоять у борта, держась за перевязь и глядя ему вслед. Старый моряк, продублённый ветрами и штормами, только что извинился перед ней. И подарил оружие. И назвал грозой пиратов. Всё это было настолько невероятно, что она едва не рассмеялась.
Она подошла к фонарю и вытащила кортик из ножен. Лезвие блеснуло в жёлтом свете. Короткое, обоюдоострое, с едва заметной гравировкой на основании: «Помни, кому служишь». Видимо, прежний владелец, тот самый Мерри, не очень-то следовал этому девизу. Ася провела пальцем по лезвию, оно было острым, как бритва, и холодным, как зимнее море. Она вложила кортик обратно в ножны и застегнула перевязь. Теперь у неё было два оружия. Пистолет в кармане и нож на бедре. Два оружия, которыми она не умела пользоваться, но которые давали ей странное, неожиданное чувство уверенности. Как будто они говорили: «Ты можешь. Ты справишься. Ты уже справилась».
Она ещё раз посмотрела на море, которое теперь было чёрным, как чернила, и усеянным звёздами, отражавшимися в воде. Потом поправила перевязь, одёрнула плащ и направилась обратно к люку, ведущему в трюм. Её ждали раненые. Её ждал доктор. Её ждал Джим, спящий в своём гамаке. И где-то в темноте, за баррикадой на корме, её ждал Сильвер. С улыбкой, которая больше не казалась ей обаятельной.
Глава 11
11
Вечер опустился на «Испаньолу» мягко, почти незаметно. Ещё час назад небо на западе полыхало закатными красками, а теперь за окнами кают и иллюминаторами царила густая южная темнота, прорезанная лишь светом корабельных фонарей да редкими вспышками звёзд, проглядывавших сквозь рваные облака. Вахту на баке нёс Симмонс, получивший строжайший приказ капитана не спускать глаз с кормы, где засели люди Сильвера. На палубе было тихо, только ветер посвистывал в снастях да волны мерно бились о борт.
Ася находилась в трюме, когда за ней пришли. Она как раз меняла повязку Хокинсу-старшему. Тот уже пришёл в себя после операции и даже попытался пошутить насчёт того, что пуля, засевшая в плече, была «не того калибра, чтобы свалить настоящего моряка». Ася улыбнулась шутке, хотя руки её всё ещё подрагивали от пережитого за день. Она закрепила бинт, проверила, не туго ли, и как раз собиралась отойти к Питеру Кроссу, когда на трапе послышались шаги.
Это был не доктор, его шаги она уже научилась узнавать, лёгкие и точные. И не боцман, тот ходил тяжело, вразвалку. Эти шаги были молодыми, быстрыми, чуть нервными. Так ходит человек, которому поручили важное дело и который боится его провалить. Через секунду в тусклом свете масляной лампы показалось лицо Симмонса, молодого матроса, что стоял на вахте.
— Мисс Ветрова, — выпалил он, слегка запыхавшись, — капитан Смоллетт просит вас явиться в его каюту. Срочно. — Он помялся и добавил уже тише: — Там ещё доктор и сквайр. Кажется, совет.
У Аси внутри всё оборвалось. Совет. Капитан, доктор, сквайр. Вся верхушка корабля собралась в одной каюте, и теперь её, «девчонку со сковородкой», вызывают к ним. Зачем? Чтобы поблагодарить? Чтобы допросить? Чтобы высадить на первом же берегу? Она вспомнила, как капитан вчера ночью обещал «высадить без шлюпки», если она доставит хлопоты. Хлопот она доставила предостаточно. Правда, совсем не тех, каких он ожидал.
— Иду, — сказала она, вытирая руки о передник, который так и не сняла после работы в лазарете. Передник был в бурых пятнах, йод, кровь, какая-то мазь, но переодеваться было некогда. Она накинула плащ, проверила, на месте ли кортик, и направилась к трапу.
Коридор, ведущий к капитанской каюте, был тускло освещён единственным фонарём, висевшим на крюке у поворота. Ася шла по нему, и каждый шаг отдавался в досках глухим стуком. Ей вдруг вспомнилась школа, где она училась классе в седьмом. Был там такой случай: её, тихую отличницу, никогда не нарушавшую дисциплину, вдруг вызвали к директору. Оказалось, что библиотекарь пожаловалась, Ася брала слишком много книг и не успевала их возвращать вовремя. Директор, сухонький старичок в очках, долго и нудно объяснял ей, что «библиотечные правила существуют для всех» и что «нельзя читать на уроке математики, даже если это Дети капитана Гранта». Ася тогда стояла, опустив голову, и кивала, а сама думала только о том, что Паганель, кажется, вот-вот найдёт правильный путь через Анды.
Сейчас она шла по корабельному коридору и чувствовала ровно то же самое. Смесь страха и смущения, какую испытывает примерная ученица, вызванная к начальству. Только ставки были несравнимо выше. В школе самым страшным наказанием был выговор и запись в дневнике. Здесь — высадка на необитаемый остров без воды и провизии. Или того хуже.
Она остановилась у двери капитанской каюты. Изнутри доносились приглушённые голоса, капитанский бас, возбуждённый тенор сквайра и спокойный, ровный голос доктора. Слов разобрать она не могла, но по интонациям чувствовалось, обсуждают что-то серьёзное. И, скорее всего, она имеет к этому обсуждению прямое отношение.
Ася поправила очки, которые, как всегда, сползли на кончик носа. Одернула плащ, он был мятым и грязным, но другого всё равно не было. Проверила, ровно ли висит кортик. Вздохнула. И постучала.
— Войдите, — донёсся из-за двери сухой, резкий голос капитана.
Она толкнула дверь и вошла.
Каюта Смоллетта была такой же, какой она запомнила её вчера ночью: тесной, аскетичной и без единой лишней детали. Письменный стол, привинченный к полу. Навигационная карта, разложенная на столешнице и придавленная по углам кружкой, чернильницей и пистолетом. Масляная лампа под потолком, отбрасывающая на стены пляшущие тени. Койка, аккуратно застеленная. На стене сабля в ножнах и пара запасных пистолетов. И три человека.
Капитан Смоллетт сидел во главе стола, выпрямившись, несмотря на раненое плечо. Его левая рука висела на перевязи, рукав мундира был разрезан, и из-под бинта, наложенного доктором, проступало алое пятно, рана всё ещё давала о себе знать. Но лицо капитана, как всегда, было каменным, и только лёгкая бледность выдавала, что он потерял немало крови. Он смотрел на Асю всё тем же холодным, оценивающим взглядом, но теперь в этом взгляде появилось что-то новое. Не враждебность. Скорее сдержанное, осторожное любопытство. Так смотрят на человека, который неожиданно оказался полезным союзником, но пока ещё остаётся загадкой.
Доктор Ливси стоял у стены, скрестив руки на груди. Он был всё в том же плаще, который за день приобрёл дополнительные пятна, и выглядел уставшим, но собранным. Его серые глаза, острые и внимательные, встретились с Асиными на мгновение, и в них промелькнуло что-то похожее на ободрение. Лёгкий, едва заметный кивок, мол, держитесь, мисс.
Сквайр Трелони сидел на стуле сбоку от стола, но при появлении Аси немедленно вскочил, едва не опрокинув чернильницу. Его лицо, раскрасневшееся от волнения, сияло той особой восторженной улыбкой, с какой он встречал всё, что казалось ему «восхитительным». Парик съехал набок, кружевной воротник помялся, но сквайру, казалось, не было до этого никакого дела.
— Мисс Ветрова! — воскликнул он, делая шаг навстречу. — Слава богу, вы здесь! Мы тут как раз говорили о вас, и я сказал капитану, что вы — просто чудо, решительно чудо! Сковородка! Кто бы мог подумать! Я всегда говорил, что кухонная утварь недооценена как оружие. Помню, в восемьдесят девятом, когда мы охотились на кабана в Шотландии…
— Сквайр, — перебил его капитан, и в голосе его прозвучала та ледяная нотка, которая действовала на Трелони безотказно. — Охота на кабана подождёт. Сядьте.
Трелони осёкся, кивнул и послушно опустился обратно на стул, хотя его глаза всё ещё горели энтузиазмом. Ася, пользуясь моментом, сделала несколько шагов вперёд и остановилась перед столом. Она чувствовала себя так, словно стоит перед трибуналом. Три пары глаз смотрели на неё, ожидающе, изучающе, с разной степенью теплоты, и она не знала, куда девать руки. Сцепила их за спиной, потом опустила, потом снова сцепила.
— Вы хотели меня видеть, сэр, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Да, мисс Ветрова, — ответил капитан. — Присядьте. Разговор будет долгим.
Ася села на краешек стула, стоявшего у двери. Стул был жёстким, неудобным, с прямой спинкой, и сидеть на нём было почти так же неприятно, как в бочке с яблоками. Но выбирать не приходилось. Она сложила руки на коленях и приготовилась слушать. И отвечать.
Капитан помедлил, словно собираясь с мыслями. Потом заговорил. Медленно, весомо, как человек, привыкший, что каждое его слово имеет значение.
— Мисс Ветрова, — начал он, — прошедшие сутки были для всех нас серьёзным испытанием. Мятеж, которого мы опасались, состоялся. Мы потеряли людей. Хороших людей. — Он сделал паузу. — Но мы не потеряли корабль. И не потеряли свои жизни. И этим мы обязаны вам.
Он посмотрел на неё. Прямо, не отводя глаз, и Ася вдруг поняла, что капитан Смоллетт, при всей своей суровости, умеет быть благодарным. Не на словах, слова благодарности он произносил с трудом, словно они застревали у него в горле. Но во взгляде. В тоне. В том, как он держался.
— Ваше предупреждение ночью, перед мятежом, — позволило нам подготовиться, — продолжал он. — Без него заговорщики застали бы нас врасплох. Мои люди были бы перебиты. Этот корабль сейчас шёл бы под чёрным флагом, а мы с вами, скорее всего, уже кормили бы рыб. — Он помолчал. — Вместо этого мы отбили атаку. Заговорщики оттеснены на корму. Они всё ещё опасны, но инициатива теперь на нашей стороне. И во многом это ваша заслуга.
Ася хотела что-то сказать, но капитан поднял руку, останавливая её.
— Я не закончил. — Он снова помолчал, словно обдумывая следующие слова. — Когда вы появились на борту, я был настроен против вас. Вы это знаете. Я считал вас шпионкой, авантюристкой и возможно, сообщницей тех, кто замышляет против нас. Я был готов высадить вас при первой же возможности. Сейчас я вижу, что ошибался. И я прошу у вас прощения. — Он произнёс это без видимого усилия, но и без фальшивого смущения. Как солдат, признающий свою неправоту перед товарищем. — Но вместе с тем, мисс Ветрова, я вынужден задать вам один вопрос. Вопрос, который я до сих пор откладывал, потому что на кону стояло выживание корабля. Теперь, когда непосредственная угроза отступила, я должен его задать. — Он подался чуть вперёд, и его светлые глаза впились в Асю. — Кто вы такая на самом деле? Откуда вы знали о заговоре? И почему вы помогли нам?
---
Вопрос капитана повис в воздухе, тяжёлый, как грозовая туча. Ася смотрела на него, на его обветренное лицо, на холодные светлые глаза, на плотно сжатые губы, и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой комок. Момент, которого она боялась с самого начала, наступил. Её вызывали не для того, чтобы поблагодарить, хотя благодарность тоже прозвучала, а для того, чтобы потребовать ответа. Настоящего ответа. Такого, который объяснил бы всё. И откуда она узнала о заговоре, и почему помогла, и кто она такая на самом деле.
Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, что угодно, лишь бы потянуть время, но капитан опередил её. Он сунул здоровую руку в карман мундира и извлёк оттуда сложенный вчетверо листок бумаги. Тот листок, вырванный из её блокнота. Тот, который она ночью, дрожа от страха и торопясь, исписала печатными буквами и подсунула под корабельный журнал в каюте сквайра.
Смоллетт положил записку на стол и развернул её. Медленно, аккуратно, словно это был не клочок бумаги, а важный государственный документ. Буквы, выведенные дрожащей рукой, смотрели на Асю с немым укором. «КАПИТАНУ СМОЛЛЕТТУ. СРОЧНО. На борту зреет мятеж…»
— Это ваша работа? — спросил капитан.
Это был не вопрос. Это была констатация факта, которой не хватало только подписи. Ася сглотнула. Она перевела взгляд на доктора Ливси. Тот стоял всё так же неподвижно, скрестив руки на груди, но что-то в его лице изменилось. Он смотрел на неё не с подозрением и не с враждебностью, а с тем выражением, которое она уже научилась распознавать: «Я знаю больше, чем говорю. И я жду, когда ты скажешь правду».
Отпираться было бессмысленно. Доктор Ливси уже обо всём догадался, ещё вчера ночью, когда она попросила его передать капитану о необходимости вооружить людей. Смоллетт был достаточно умён, чтобы сложить два и два. Сквайр… сквайр, впрочем, всё ещё смотрел на неё с тем же восторженным непониманием, с каким смотрел на всё, что выходило за рамки его привычного мира. Но даже он, кажется, начинал что-то подозревать.
Ася глубоко вдохнула. Выдохнула. И кивнула.
— Да, — сказала она, и голос её, хоть и дрогнул, прозвучал достаточно твёрдо. — Это моя записка. Я написала её и подложила сквайру на стол. Я не могла прийти к вам напрямую, после того как я столкнулась с Сильвером ночью, он следил за каждым моим шагом. Если бы он увидел, что я иду к вам, меня бы просто убили. Поэтому я выбрала… другой способ.
Капитан выслушал её, не перебивая. Потом перевёл взгляд на записку, потом снова на неё.
— Здесь перечислены имена, — произнёс он. — Израэль Хендс, Дик Джонсон, Том Морган, Джордж Мерри, Джон Хантер. Упомянут сигнал — три удара в переборку. Упомянут план — дождаться сокровищ и ударить. Всё это подтвердилось. Всё это оказалось правдой. — Он помолчал. — Как вы узнали?
Вот он, главный вопрос. Тот, которого она боялась больше всего. «Как вы узнали?» Правду она сказать не могла. Правда была слишком невероятной. «Я из будущего. Я читала эту книгу. И знаю сюжет». Её бы сочли сумасшедшей. Или того хуже — ведьмой. И то и другое в восемнадцатом веке не сулило ничего хорошего.
Но и врать было опасно. Доктор Ливси с его острым, аналитическим умом мгновенно раскусил бы любую грубую ложь. Капитан Смоллетт с его многолетним опытом, тоже. Нужно было что-то среднее. Полуправда. Та полуправда, которая всегда была её любимым жанром.
— Я не племянница булочника, — сказала она, и эти слова упали в тишину каюты, как камень в воду.
Сквайр ахнул. Доктор приподнял бровь. Чуть-чуть, на какую-то долю дюйма, но Ася заметила. Капитан остался неподвижен, только пальцы его, сжимавшие край стола, побелели.
— Я так и думал, — произнёс он сухо. — Кто же вы в таком случае?
Ася набрала в лёгкие побольше воздуха и начала рассказывать. Она говорила медленно, тщательно подбирая слова, стараясь, чтобы история звучала связно и правдоподобно. Она рассказывала о том, что работает, работала, в библиотеке, но не в обычной, а в научной, при университете. Что её специализацией были исторические архивы, а основной темой исследований — пиратские мятежи середины восемнадцатого века. Что она изучала судебные протоколы, дневники выживших, отчёты Адмиралтейства, сотни, тысячи страниц, исписанных убористым почерком, и что за годы работы у неё накопилась обширная картотека.