ВАЛЕРИЯ -КОРОЛЕВА ФИНИША

Глава

ВАЛЕРИЯ -КОРОЛЕВА ФИНИША

ПРОЛОГ. ПОСЛЕДНИЙ ЗАЕЗД

1. Адреналиновый ураган

Ипподром «Кубанская стрела» жил сегодня в бешеном ритме. Двадцать тысяч глоток ревели так, что, казалось, бетонные трибуны вот-вот треснут. Пахло разогретым асфальтом, конским потом, дешёвым пивом и дорогими духами — все смешалось в единый, пьянящий коктейль. Солнце стояло в зените, и его лучи плавили воздух, создавая над треком марево, в котором финишные ворота дрожали, как миражи.

Семь лошадей вылетели на финишную прямую. Копыта месили влажную землю, выбивая комья дёрна. Впереди, на полкорпуса, уверенно шёл вороной Агат — монстр весом в полтонны, с мускулами, перекатывающимися под лоснящейся кожей. В его седле, облачённый в алый камзол, сидел Николай Назаров. Его лицо, обветренное и загорелое, было искажено гримасой предельного усилия. Хлыст со свистом рассекал воздух, опускаясь на круп жеребца снова и снова. Назаров не смотрел назад. Он был уверен в победе. Он всегда был в ней уверен.

Но прямо за ним, по самому внутреннему радиусу, где дорожка была самой короткой, шла гнедая кобыла Бритва. Она шла без хлыста, без криков, без насилия. На ней, прижавшись к шее, как вторая кожа, сидела Валерия Догадина — та, кого все на ипподроме называли просто Лерой. Её глаза, прищуренные от встречного ветра, не выражали ни страха, ни сомнения. Только холодная, абсолютная решимость — та, что рождается только у людей, которые уже проиграли всё и больше не боятся потерять ничего.

Она не видела лиц. Не слышала криков. Мир для неё сузился до трёх вещей: шумного дыхания Бритвы, ритмичного стука копыт и белой линии финиша, которая с каждой секундой становилась всё ближе.

— Девочка… — прошептала она, и голос её был тихим, но внутри этого шёпота звенел металл. — Наш финиш. Пошла!

Она не ударила хлыстом. Она просто переместила вес корпуса вперёд, на долю дюйма, и Бритва поняла. Кобыла взорвалась изнутри, выдав последнее, скрытое усилие — то, что отличает чемпионов от остальных. Её копыта почти не касались земли, она летела, разрезая воздух, и в последний момент, когда казалось, что Агат уже празднует победу, гнедая тень проскользнула мимо.

Копыто Бритвы пересекло финишную черту на долю секунды раньше вороного.

Трибуны взорвались. Люди вскакивали с мест, размахивали программками, орали так, что голоса срывались. Комментатор, захлёбываясь, выкрикивал:

— Королева финиша! Догадина снова берёт своё! Что это было?! Невероятный рывок! Она сделала это без хлыста! Без хлыста, дамы и господа!

Лера осадила Бритву, чувствуя, как дрожат мышцы лошади под ней. Она тяжело дышала, в ушах стоял звон, а перед глазами плыли цветные круги. Она погладила мокрую, покрытую белой пеной шею кобылы и прошептала:

— Ты сделала это, девочка. Ты лучшая.

На плечи ей уже накинули тяжёлую лавровую гирлянду, а в руки всунули массивный золотой кубок. Вспышки камер ослепляли, репортёры лезли с вопросами, но Лера, улыбаясь, почти не слышала их. Она искала взглядом одно лицо. И нашла его у конюшен, в тени навеса.

2. Тень у конюшен

Николай Назаров стоял, опершись плечом о деревянный столб, и смотрел на неё. Его лицо было непроницаемой маской — никакой улыбки, никакой злости. Только глубокая, затаённая буря. Он провёл рукой по шее Агата, который тяжело дышал, и его пальцы дрожали от сдерживаемого гнева. Он проиграл. Ей. Опять.

Рядом с ним, как тень, суетился Ахмед — его жокей-напарник, низкорослый, с лисьими глазами и вечной улыбкой на тонких губах. Он шептал что-то, наклоняясь к уху Назарова:

— Если бы дирекция не пихала эту выскочку в каждый заезд, кубок был бы наш. Ты видел, как она прошла по бровке? Это не техника, это наглость. Пора освободить конюшню от этой Догадиной, хозяин. Наши люди уже подумывают, что ты потерял хватку.

Николай не ответил. Он перевёл взгляд с Леры на Ахмеда, и в этом взгляде было столько холодного предупреждения, что Ахмед осекся и шагнул назад. Но слова остались. Они засели в голове Назарова, как заноза.

«Освободить конюшню». Он не знал, что именно это значит для Ахмеда — увольнение? Или что-то более тёмное? Но он знал одно: он сам ещё не решил, что сделает с Лерой. Она была его вечным поражением и его вечной одержимостью. Он хотел её. И ненавидел за то, что она смела не хотеть его.

3. Тревожный звоночек

Тем временем сквозь плотную стену журналистов к Лере пробился Сергей. Старый конюх, работавший с ней больше пяти лет, выглядел сегодня хуже обычного. Его лицо было серым, как пепел, под глазами залегли глубокие тени, а на лбу, даже под козырьком кепки, выступил липкий, холодный пот. Он улыбался, но улыбка была натянутой, как струна, готовая лопнуть.

— Поздравляю, Лера, — сказал он, голос его был хриплым, почти беззвучным. — Ты была великолепна. Бритва сегодня летела.

— Спасибо, Серёжа, — ответила Лера, передавая ему повод. — Ты как? Вид у тебя неважный.

— Ерунда, — махнул он рукой, но жест вышел неуклюжим, и он едва не упал, споткнувшись о собственную ногу. — Всю ночь мешки таскал на складе. Душно там, газами надышался. Сейчас отшагаю Бритву, задам ей овса из новой партии, и порядок.

Лера нахмурилась. Она знала Сергея много лет — он никогда не жаловался на здоровье. И никогда не спотыкался на ровном месте. Его руки дрожали, когда он брал поводья, и дыхание было прерывистым, словно он только что пробежал марафон.

— Какая партия? — спросила она. — Ты про новый овёс, который Ахмед привёз?

— Ага. Хороший, чистый, — ответил Сергей, но в глазах его мелькнула тень. Он отвернулся и, волоча ноги, побрёл к конюшням.

Лера смотрела ему вслед, и в её груди разрасталось холодное, липкое чувство, которое она не могла объяснить. Это был не просто страх. Это было предчувствие, что что-то здесь, на этом празднике победы, смертельно не так.

Она вспомнила, как Ахмед шептал что-то Назарову. Как Назаров смотрел на неё с ненавистью, смешанной с вожделением. Как Сергей сегодня был бледен, как призрак. И этот запах — когда она случайно коснулась его куртки, от неё пахло чем-то резким, химическим. Чесноком и тухлой рыбой.

Она тряхнула головой, отгоняя мысли. Толпа снова сомкнулась вокруг неё, репортёры требовали интервью, фотографы щёлкали затворами. Она улыбалась, говорила заученные фразы, держала кубок — но внутри неё уже зрела решимость. Как только она освободится, она пойдёт на склад. Она проверит этот овёс. Она найдёт, что так тревожит её чутьё, обострённое годами скачек, где цена ошибки — жизнь.

4. Ошибка, которой не должно было быть

Через двадцать минут Лера уже шла по боковой аллее, ведущей к зерновому складу. Она оставила кубок Корнею, попросив отнести его в раздевалку. Она сняла парадный камзол, оставшись в лёгкой куртке, и двигалась быстро, но бесшумно — привычка, выработанная за годы, когда она была вынуждена скрываться от назойливых болельщиков и навязчивых репортёров.

Запах на складе встретил её ещё на подходе. Он был резким, удушающим — смесь прелого зерна, сырости и той самой химии, которую она уловила на куртке Сергея. Она толкнула тяжёлую дверь и шагнула в полумрак.

Внутри было тихо. Только где-то в углу шуршали мыши. Мешки с овсом и ячменём громоздились до самого потолка. Лера прошла к дальнему углу, где стояла новая партия — мешки с яркой биркой, которую она не видела раньше.

Она разорвала край одного из них и зачерпнула пригоршню зерна. На вид оно было обычным — золотистым, чистым. Но когда она поднесла его к лицу, запах ударил в нос с такой силой, что она закашлялась. Резкий, чесночный, тошнотворный — тот самый, что она чувствовала на Сергее.

— Боже мой, — прошептала она, высыпая зерно обратно. — Оно отравлено.

Она упала на колени, лихорадочно перебирая зёрна, и увидела их — белесые, почти прозрачные крупинки, которых не было в обычном овсе. Кристаллы, похожие на соль, но с химическим привкусом. Она вспомнила ампулы, которые видела в кабинете главного ветеринара — там были такие же кристаллы, только в стеклянных капсулах.

— Alkylphosphate, — выдохнула она.

Она знала этот яд. Его использовали для травли грызунов на фермах, но в огромных концентрациях он убивал и людей, и лошадей. Если Бритва съест этот овёс, она умрёт в страшных мучениях.

Лера вскочила и побежала к выходу. Она должна была предупредить Сергея. Она должна была спасти Бритву.

Но на пороге склада она столкнулась с Ахмедом. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и улыбался своей лисьей улыбкой. В руке он держал железный лом.

— Куда так спешишь, Королева? — спросил он, и голос его был маслянистым, как прогорклое масло. — Овёс не понравился?

Лера попятилась, но за спиной был только склад, заполненный мешками.

— Это ты отравил овёс, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — И Сергей надышался этим на складе. Ты хотел убить Бритву, чтобы я не участвовала в следующем заезде.

— Умная девочка, — усмехнулся Ахмед. — Но ты ошибаешься. Я хотел убить не лошадь. Я хотел убить тебя. Но Назаров сказал: «Не трогать». Он хочет тебя живую. Или почти живую. Так что я просто заставлю тебя замолчать. До завтрашнего утра.

Он шагнул к ней, занося лом, и Лера поняла, что убежать не успеет. Она пригнулась, уклоняясь от первого удара, который пробил мешок с зерном, выпустив на пол поток жёлтой отравы. Её руки, всё ещё помнящие поводья, сжались в кулаки. И в этот момент, в полумраке склада, пахнущего смертью, она поняла: это только начало. Игра, в которую она вступила, была гораздо больше, чем борьба за кубок. Это была борьба за жизнь.

Ахмед занёс лом для второго удара. Лера сжалась, готовясь прыгнуть.

Серия 1.

ЧЕРНАЯ МЕТКА

Глава 1. Диагноз из ада

Приёмный покой городской клиники никогда не спал. Днём и ночью здесь гудели лампы дневного света, пахло хлоркой и чужим страхом, а по кафельному полу, оставляя мокрые следы, бегали санитары в зелёных костюмах. Но в это утро напряжение было особенно густым, как кровь, застывающая на операционном столе.

Ровно в 9:47 автоматические двери распахнулись от удара ногой, и в коридор вкатили каталку. На ней, выгибаясь дугой, метался мужчина в пропитанной потом рабочей куртке. Изо рта шла густая, жёлтая пена, руки судорожно хватали воздух, а ноги выбивали дробь по металлическим бортикам.

— Расступись! — крикнул старший фельдшер, толкая каталку в противошоковую. — Пациент найден на ипподроме, на зерновом складе. Предположительно — травма грудной клетки копытом.

Из смотрового бокса стремительно вышел Арсений Базанов. Он был в безупречно белом халате, но галстук сбился набок, а под глазами залегла тень — третья бессонная ночь подряд. Однако взгляд его оставался холодным, цепким, словно у следователя, который за годы работы научился видеть за ранами не просто ткань, а загадку.

Он перехватил каталку, вжимаясь плечом в движение, и, не сбавляя шага, приказал:

— Давление? Пульс? Что по зрачкам?

— Систола — 90, пульс — 130, нитевидный, — доложила медсестра, уже подключая датчики. — Зрачки — миоз, сужены почти в точку. Реакция на свет вялая.

— Кислородную маску! Атропин внутривенно, два кубика.

Базанов, не дожидаясь, когда каталку зафиксируют, резким движением содрал с пациента куртку. Под ней, на бледной груди, зияла огромная гематома — багровая, почти чёрная, размером с тарелку. Но, приложив фонендоскоп, он услышал ровное, хотя и учащённое дыхание. Ни хрипов, ни бульканья, которые бывают при травме рёбер.

— Он задыхается, доктор! — крикнула медсестра.

— Нет. — Базанов отбросил фонендоскоп и поднёс к лицу пациента руку. Губы Сергея были пересохшими, из уголка рта стекала слюна. Арсений понюхал пальцы, нахмурился и повернулся к фельдшеру: — Вы говорите — копыто?

— Ну да. Гематома же.

— Гематома появилась от падения, когда он потерял сознание. А потерял он его из-за отравления. От него пахнет чесноком и тухлой рыбой. Это фосфорорганический инсектицид. Пестициды или крысиный яд. Он отравился ингаляционно — надышался на складе. Зрачки сужены не от ушиба головы, а от парасимпатомиметического эффекта яда. И, судя по темпу, концентрация была запредельной.

В этот момент монитор выдал протяжный, леденящий кровь писк. Синусовая кривая сплющилась в изолинию.

— Асистолия! — рявкнула сестра.

— Дефибриллятор! 200 джоулей! — Базанов уже стоял на подставке, начиная ритмичный непрямой массаж сердца. — Раз, два, три… Разряд!

Тело Сергея выгнулось от удара тока. Монитор на мгновение мигнул, но изолиния осталась.

— Ещё! 300 джоулей! — скомандовал Базанов, не прекращая качать грудную клетку. Его руки двигались механически, но в глазах горел холодный огонь профессионала, который не привык проигрывать.

Второй разряд. И третий. Монитор замигал, затем выдал рваный, но устойчивый ритм.

— Синус восстановлен. Давление — 100 на 70. Пульс — 90, — доложила сестра.

Базанов выдохнул, но расслабляться было рано. Он посветил фонариком в глаза пациента. Реакция отсутствовала, а за левым ухом, прямо над сосцевидным отростком, начала наливаться свежая гематома — вторая, более опасная.

— Отёк мозга. Скрытый вдавленный перелом черепа, — произнёс он, и голос его стал тихим, почти зловещим. — Он упал со стеллажа, когда терял сознание. Теперь кость давит на оболочки. Если не снять давление в течение получаса — он умрёт.

— Но нейрохирургия в другом корпусе, его не довезут! — воскликнула медсестра.

— Я знаю. — Базанов сорвал перчатки и бросил их в утилизатор. — Разворачивайте операционную. Здесь. Я делаю краниотомию.

Он уже держал в руках набор для трепанации. Его ассистенты, не задавая вопросов, начали готовить поле: антисептик, стерильные салфетки, микроскоп. Базанов работал быстро, но без суеты. Он вскрыл кожу, наложил костный фрез, и через пятнадцать минут из черепа Сергея был извлечён острый осколок, давивший на твёрдую мозговую оболочку. За ним хлынула тёмная, застоявшаяся кровь — субдуральная гематома.

— Отсос. Промыть физраствором. И фиксируем.

Он зашивал рану, и в его голове, параллельно с движениями пальцев, крутился один и тот же вопрос: «Почему конюх отравился на складе, который принадлежит Николаю Назарову? И почему яд — немецкий инсектицид «Alkylphosphate», который не продают в обычных аптеках? Только через криминальные каналы или ветеринарные чёрные рынки…»

Он закончил швы, снял маску. Под ней лицо было бледным, осунувшимся, но глаза горели — не усталостью, а осознанием, что он только что столкнулся с чем-то гораздо большим, чем обычный несчастный случай.

Он вышел в коридор и увидел женщину. Она стояла у поста медсестры, грязная, в изорванном камзоле, с разбитыми руками, в которых сжимала шлем. В её глазах была не истерика, а холодная, твёрдая решимость.

— Доктор, — сказала она, и голос её прозвучал как сталь. — Я Валерия Догадина. Сергей — мой конюх. Его отравили. Я нашла это на складе.

Она выложила на стол три стеклянные ампулы и шприц. Ампулы были почти пустыми, но на этикетках ещё читалась маркировка: «Alkylphosphate — концентрат. Образец № 7».

Базанов взял одну, поднял к свету. Маслянистая жидкость внутри имела слабый желтоватый оттенок и отдавала знакомым чесночным запахом.

— Это не просто пестицид, — сказал он, и голос его стал жёстким. — Это военный концентрат. В такой дозе одна капля убивает взрослую лошадь. А три ампулы — это запас, рассчитанный на целый табун. Кто владелец склада?

— Назаров. Николай Назаров, — ответила Лера, не отводя взгляда.

Базанов замер. Он слышал эту фамилию. Назаров — владелец племенного завода, золотой мальчик скачек, человек, чьё имя было на всех афишах. Но также он слышал и другое: что за безупречным фасадом скрывается тень — слухи о контрабанде, подпольных ставках, о том, что конюшни Назарова работают по двойным стандартам.

«Если это правда, — подумал Арсений, — то я только что стал свидетелем покушения на убийство. И у меня в руках — доказательство».

Вместо того чтобы вызвать полицию, он спрятал ампулы в карман халата.

— Вы надышались этим ядом, — сказал он Лере ровным, холодным тоном. — Симптомы могут проявиться через несколько часов. Токсический отёк лёгких — это смертельно. Вы остаётесь, я назначаю анализы и капельницу.

— Некогда! — Лера уже развернулась к выходу. — В три часа уходит эшелон с лошадьми на Кубань. Назаров увозит их, чтобы замести следы. Если я не успею перехватить состав, все улики исчезнут вместе с ними.

Она шагнула к чёрному ходу, и Базанов не стал её останавливать. Он только проводил её взглядом, чувствуя, как в груди разрастается холодное, почти хищное любопытство.

«Кто ты, Валерия Догадина? — спросил он себя. — Жертва, загнанная в угол? Или часть этой игры? Ты принесла мне ключ к преступлению… но открыть дверь придётся мне самому».

Он посмотрел на свою ладонь, где между пальцами застряла крошечная капля маслянистой жидкости. Он поднёс её к носу. Запах был резким, химическим — таким, что перебивал даже запах хлорки.

— Я сохраню это, — прошептал он. — Я сам разберусь.

Он повернулся и быстрым шагом направился в лабораторию, оставляя за спиной свет операционной, где Сергей, спасённый, но ещё не проснувшийся, лежал под капельницами. В его кармане лежали ампулы — три стеклянных свидетеля, которые должны были раскрыть убийцу.

Но Базанов ещё не знал, что за ними стоит сеть, опутавшая весь регион, и что его собственное прошлое тоже имеет тени, которые он пока не готов увидеть.

Погоня и падение

1. Побег из клиники

Лера вылетела из чёрного хода клиники как пуля, выпущенная из арбалета. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах ещё звенел голос Базанова: «Ты надышалась ядом». Но страха не было. Был только холодный, кристально чистый расчёт, отточенный годами скачек, где каждая секунда решала всё.

Мотоцикл взревел под ней, и она, не оглядываясь, рванула к воротам. В кармане куртки лежали три ампулы — тяжелее свинца, дороже золота. Она не знала, кто их подбросил на склад, но знала одно: эти стеклянные капсулы — ключ к смерти Сергея. И если эшелон с лошадьми уйдёт на Кубань, улики исчезнут вместе с ними.

В зеркале заднего вида мелькнул чёрный седан. Он вынырнул из-за угла, как акула из глубины, и, взвизгнув шинами, ринулся в погоню.

— Чёрт! — выдохнула Лера, выжимая газ до упора.

Ветер ударил в лицо, срывая с головы непослушные пряди волос, выбившиеся из-под шлема. Город пролетал мимо расплывчатыми пятнами: витрины, светофоры, испуганные лица пешеходов. Она нырнула в переулок, надеясь оторваться, но седан шёл за ней как привязанный. Она слышала рёв его мотора, видела в зеркало, как он подрезает грузовик, чтобы сократить дистанцию.

«Они не остановятся. Они будут преследовать меня до самого эшелона. Или до смерти».

2. Переезд

Впереди замигал красный светофор. Шлагбаум начал медленно опускаться — к переезду приближался тяжёлый товарный состав. Машины перед шлагбаумом тормозили, образуя плотную пробку. Лера понимала: если она остановится, её схватят. А если попытается развернуться, седан перекроет путь.

Она приняла решение за долю секунды.

Мотоцикл рванул на тротуар, сметая мусорный бак. Лера легла грудью на бензобак, прижимаясь к рулю, чувствуя, как вибрирует металл под ней. Она проскочила между замершими легковушками, обдав их волной горячего воздуха, и нацелилась на узкий просвет под опускающимся шлагбаумом.

— Давай! — закричала она, сжимая ручку газа.

Мотоцикл нырнул под брус. Лера почувствовала, как шлагбаум царапнул по шлему, оставляя глубокую борозду на пластике. В ту же секунду на переезд вылетел локомотив. Воздушная волна ударила мотоцикл в хвост, и её на мгновение бросило в сторону, но она удержала руль, вцепившись в него мёртвой хваткой.

Сзади раздался визг тормозов и глухой удар — чёрный седан, попытавшийся повторить её манёвр, врезался в опущенный шлагбаум. Лера не обернулась. Она знала: преследователи не сдадутся так просто. У них есть связи, деньги, время. А у неё — только мотоцикл, три ампулы и надежда успеть.

3. Товарный эшелон

Она вылетела на территорию товарной станции. В сером вечернем свете огромные составы стояли на рельсах, как спящие великаны. В воздухе пахло мазутом, ржавым металлом и сырым деревом — запах, который она знала с детства, с тех пор, как впервые ступила на ипподром.

Эшелон с лошадьми медленно набирал ход. Лера бросила мотоцикл — он завалился на бок, глухо хрустнув асфальтом, — и побежала. Сапоги вязли в гравии, ноги гудели от напряжения, но она бежала, не чувствуя боли. Только одна мысль стучала в голове: «Бритва… Я должна успеть».

Она вцепилась в металлический поручень последнего вагона. Пальцы скользнули, сдирая кожу, но она удержалась. Состав дернулся, набирая скорость, и Лера, подтянувшись, забросила колено на дощатый пол. Она ввалилась внутрь, тяжело дыша, и на мгновение закрыла глаза.

В теплушке пахло лошадьми, сеном и дорожной пылью. Из полумрака на неё смотрели темные, влажные глаза Бритвы. Лошадь тихо заржала, узнавая её, и сделала шаг вперёд, касаясь горячей мордой её плеча.

— Девочка… — прошептала Лера, обнимая её за шею. — Я здесь. Я с тобой.

Она огляделась. В вагоне было ещё шесть лошадей — чистокровных, дорогих, перепуганных. Кто-то уже начал бить копытами в стенки. Лера знала: в такой тесноте, в темноте, при незнакомой тряске паника могла разразиться в любую секунду. Ей нужно было успокоить животных, найти воду, оценить обстановку.

Она села на солому, прислонившись спиной к стенке, и закрыла глаза. Тело гудело от усталости, голова кружилась. Но она была жива. И Бритва была рядом.

«Где мы? Куда нас везут? И кто отдал приказ остановить эшелон?»

4. Ночь. Лес. Тишина, которая обманывает

За окнами теплушки сгущались сумерки. Поезд шёл на юг, уводя их от города, от клиники, от Базанова. Лера сидела в углу, обняв колени, и слушала, как мерно стучат колёса. В вагоне было темно и холодно.

Она не знала, сколько прошло времени — час, два, три. Поезд замедлял ход, потом снова набирал скорость. И вдруг — скрежет, визг, резкий толчок. Состав замер. остановился посреди темного леса. Лера сжалась в комок в углу теплушки, её крупно трясло, а из груди вырывались беспомощные рыдания. Силы покинули её. Вдруг снаружи раздался хруст гравия. Замерев от ужаса, Лера нащупала в соломе сломанный черенок от швабры. Дверь плавно отъехала, и в лунном свете появился ее наставник Чабан Тутариш в черкеске и белой папахе. Он спокойно подошел к Бритве, положил ладонь на ее храп, и перепуганная кобыла мгновенно затихла. Старик опустился перед Лерой на колено, бережно укутал её своей теплой буркой и протянул флягу с горькими травами.

ТУТАРИШ

-Есть нартское сказание о герое Сослане и крылатом коне Тхожее Сослан поймал его, оседлал Конь спросил в небе: «Зачем мучаешь? Я рожден для полета» Сослан ответил: «Всё прекрасное должно служить мне»

Минута звенящей тишины. Слышно лишь дыхание Бритвы.

ТУТАРИШ

-Тогда конь сложил крылья и разбился о скалы, чтобы не быть рабом Сослан остался жив, но до конца дней ходил пешком . Николай думает, что он Сослан . Хочет запереть тебя в золотую клетку . Но если сломать крылья орлу, он просто умрет .

Лера поднимает воспаленные глаза. Паники нет. Только холодная ясность.

ЛЕРА

Его люди уже здесь?

Тутариш

- Дальше. У старого моста тебя ждет засада, где Николай заберет тебя силой,