Маркер

Глава 3

Арина Тучина пыталась нащупать будильник, не открывая глаза. В итоге, осознав тщетность своей затеи, она не только приподняла веки, но и была вынуждена включить ночник. Арина нажала на верхнюю кнопку будильника, предоставив себе таким образом отсрочку на 5 минут. «Будто перед казнью», - промелькнуло у нее в голове.

Утро понедельника на самом деле было для нее голгофой в сравнении с умиротворенными и одновременно насыщенными выходными. Арина сознательно не выключала свет, несмотря на полученную отсрочку, чтобы сон вновь не овладел ею полностью. После второго звонка, она снова нажала на верхнюю кнопку. В этот раз Тучина придумала себе более возвышенное оправдание, пообещав начать приводить себя в порядок после третьего звонка, как в театре. Свое обещание она выполнила и, решительным движением отключив будильник, села на кровати.

Арина прошла в ванную и, стоя у раковины, стала рассматривать себя в зеркало. Сонная, с полуоткрытыми глазами и растрепанными волосами сейчас она меньше всего напоминала ту женщину, которая ловила на себе множество мужских взглядов в течение рабочего дня. Стоя под душем, Арина почему-то представляла, как бы реагировали мужчины, увидев ее такой.

«Наверное, если б смотрели на меня конкретно в этот момент, то неплохо», - подумала она.

Веселящая мысль вместе с прохладными струями воды взбодрили девушку. Арина прекрасно понимала, что нравится мужчинам. Она сознательно выстроила стену между собой и коллегами. У Арины был определенный опыт неудачных отношений, в связи с чем, как считала она, риск их повторения был велик. Именно поэтому она сознательно избегала отношений на работе, старательно давая об этом всем понять.

Одновременно вытирая полотенцем свое влажное стройное и упругое тело, Тучина с удовольствием признавала, что она стоит тех вожделенных взглядов.

Арина наскоро позавтракала и, насладившись утренним кофе, вновь направилась в ванную, на этот раз чтобы подвести глаза. В отличие от большинства женщин, она предпочитала наносить макияж, стоя у большого зеркала. Как считала девушка, тот минимум косметики, что она использует, не требует комфорта, который возможно обрести только в сидячем положении.

Завершив утренний туалет, Арина оделась и, застегнув пальто на все пуговицы и укутавшись в шерстяной шарф, вышла на улицу. Она закурила у подъезда и, позволив никотину заполнить ее легкие, направилась в сторону метро. Арина еще более укутывалась шарф на входе в подземку, будто бы внутри было холоднее, чем на улице. На самом деле Тучина использовала его не для тепла – восприимчивая к запахам, девушка таким образом отгораживала носоглотку от неприятных ощущений задолго до операционной. Она ослабляла шарф лишь по дороге от метро до работы и то скорее для того, чтобы насладиться второй сигаретой.

«Интересно, - подумала Арина, - Андрей сегодня придет раньше меня?»

Им предстояла совместная операция. В такие дни их соперничество обострялось и начиналось с того, кто раньше засядет в ординаторской с историей болезни. И в то же время Арине нравилось оперировать вместе с Андреем. Несмотря на конкуренцию, на высказанные и невысказанные обиды, в ответственный момент они становились по одну сторону баррикад, превращаясь в единый механизм, вращающийся с одной целью – спасения человеческих жизней. Уже после операции они вновь начнут спорить, возможно, даже на повышенных тонах, но это все будет потом.

Андрей не остался равнодушным к красоте своей коллеги. Он поступил в больницу, когда Арина уже успела заработать некоторый авторитет. По настоянию Пановой Тучина взяла над новым доктором шефство. Умудренная жизненным опытом, а также имея за плечами продолжительный период руководства людьми, Елена Сергеевна безошибочно чувствовала своих подчиненных, очень точно определяя их сильные и слабые стороны. Арина, несомненно, была внимательной и сосредоточенной, в ее активе было множество успешно завершенных операций, и при этом она готова была совершенствовать свое мастерство, продолжать учиться. Она с одинаковым рвением изучала медицинскую литературу и проходила курсы повышения квалификации, познавая новые методы лечения, и, как губка, впитывала практических опыт признанных профессионалов, вроде Пановой, ассистируя им на операциях. Однако изначально взаимоотношения с людьми не были ее сильной стороной. Они как будто подчинялись строгой иерархии, построенной в своем мозгу. Арина умела командовать – молодые врачи, пришедшие со студенческой скамьи охотно ей подчинялись. Она с готовностью могла подчиниться – в основном тем, кто был старше ее и на голову выше с профессиональной точки зрения. При этом определение профессионализма было ее личной прерогативой.

Панова, несомненно признавая профессионализм своей подчиненной, желала научить ее не только командовать и подчиняться, но и взаимодействовать на равных. В данном случае Андрей был выбран ею как практическое пособие. Молодой врач, поступивший в клинику из районной онкологии, должен был осознавать, что на новой работе его возьмет под свое крыло более опытный сотрудник. В то же время, будучи хорошо теоретически подкованным, располагая определенными практическими навыками амбициозный и энергичный Андрей совсем не был похож на вчерашних студентов, жадно впитывающих каждое слово Тучиной и беспрекословно ей подчиняющих.

Уже очень скоро он стал раздражать Арину. Он весь состоял из противоречий. Гонор сочетался с воспитанностью – азарт и амбиции приводили к постоянным спорам, однако блестящие манеры как будто нейтрализовали возникающий негатив. Мимика лица, в которой иные собеседники в зависимости от ситуации могли ощущать брезгливость, пренебрежение или надменность, отталкивала. У Андрея был необычный цвет глаз – редкое сочетание голубого и зеленого. Создавалось впечатление, что он, словно хамелеон, обладает способностью менять цвет в зависимости от ситуации. Надменность и гонор в лицо обычно усиливались путем добавления изумрудного цвета, от которого веяло холодом, периодически пробирающего собеседника до пят. Одновременно Андрей мог обезоружить коллег искренним вниманием и интересом к их персоне, в такие минуты он казался по-родственному добрым и отзывчивым. Для них были припасены теплые и по-домашнему уютные голубые тона его огромных глаз.

Как Андрей менял мимику в зависимости от собеседника, как играл палитрой красок своих глаз, так же он умел использовал язык жестов. Только если в первых двух случаях все происходило бессознательно, то последнее он использовал строго по назначению. Первый инструмент в его коллекции тактильных контактов было рукопожатие – всегда крепкое, ни в коем случае Андрей не мог позволить здороваться расслабленной кистью, однако степень напряжения и силы отличалась. Иногда он сознательно позволял сдавить руку чуть сильнее – с такими людьми Андрей чувствовал себя, что называется, в своей тарелке и не испытывал необходимости мериться силами. Иным он протягивал предварительно подготовленную, напряженную кисть, играя на опережение и пытаясь не дать собеседнику ни шанса на то, чтобы почувствовать себя не то, что сильнее, но даже и равным. Арине, хорошо изучившей привычки своего подопечного, эти жесты казались, мальчишескими играми. Она относилась к ним с пренебрежением и была готова поспорить, что в иных ситуациях могли закончиться соревнованиями в размерах мужского достоинства. Кронин готов был с ней согласиться – ведь как иначе назвать поведение, когда, чувствуя силу и нежелание ослабить хватку со стороны собеседника, Андрей наклонял кисть в левую сторону таким образом, чтоб его рука оказалась хоть немного, но выше. Обычно такой поединок сопровождался тем самым пренебрежительно-надменным выражением лица. Уже отойдя пару шагов, он слегка улыбался – именно слегка, так как приводил в легкое, едва заметное движение лишь один, правый, уголок рта. «Ну что за детство», - произносил про себя Андрей, а на следующий день продолжал в том же духе. Для таких людей (Кронин их считал соперниками) использовались изумрудные тона. Андрей был готов с ними спорить, выяснять отношения, добиваться своей правоты и доказывать некомпетентность собеседника, порою сознательно затевая спор, выигрывать, проигрывать, брать реванш. Иногда, во время оживленных бесед в общей компании, подогретые некоторым количеством алкоголя, соперники могли неожиданно обнаружить изменения в отношении друг к другу. Какой-то поступок или едва оброненная фраза заставляла Кронина оценивать некоторые интересные качества человека, несмотря на все еще присутствующий негатив, потом он начинал восхищаться его достоинствами. Вскоре Андрей мог обнаружить, что между ними очень много общества и удивлялся, почему они так долго соблюдали дистанцию. По мере просветления изумрудные тона все больше отходили на второй план, голубой цвет начинал постепенно обволакивать зрачок, пружинясь, медленно и деликатно выталкивал зеленого соперника, пока полностью не растекался по всему глазу. Уже прощаясь, Андрей протягивал свою ладонь, растопырив полусогнутые пальцы, с размахом, степень которого зависела от доли спиртного в кроки, опуская ее для прощания. Неожиданно подключалась вторая рука, мягко обнимающая плечо собеседника.

Бывало, что после столь поспешного примирения они вскоре вновь становились соперниками. Иногда они становились соратниками, друзьями, близкими людьми.

Взаимная симпатия была заметна по осторожным рукопожатиям (собеседники будто бы уступали друг другу) порою с легким шлепком (признак особого расположения), обезоруживающей улыбке Кронина (во весь рот – так что был виден ряд его ровных желтоватых зубов), теплотой, исходящей от его глаз, приобретающих в этот момент цвет морской волны с блеском, подобным отражению солнца в море.

Была особая когорта людей, которые с легкой подачи Арины именовались отцами – они на самом деле годились Андрею в родители, имели богатый опыт за плечами, которым – что немаловажно и именно этим они заслуживали особое расположение – охотно делились с молодым хирургом. Этим людям доставались обожающие взгляды снизу вверх, рукопожатия – крепкие настолько, насколько мог позволить «отец», словно Андрей деликатно прощупывал границы между мужской твердостью, которую он обязан демонстрировать, и началом соперничества, которое он позволить в отношению «отцов» не мог.

Существовала отдельная категория людей, к которым Андрей испытывал безразличие. В таком случае никаких изумрудно-голубых теней и борьбой кистей – Кронин здоровался с ними на ходу, порою не поворачивая головы.

Все эти тактильные спектакли и игры цвета Арина неоднократно ощущала на себе. Разведка при первом знакомстве: испытывающий взгляд, ожесточенная и одновременно нерешительная борьба зеленого с голубым – так воюют, когда морально еще не готовы к победе; растерянное и неожиданно мягкое прикосновение к протянутой Ариной руке. «И этот туда же, - подумала Тучина, - почему всех пугает рукопожатие с женщиной. Стоит первой протянуть руку, как мужики теряются и в лучшем случае слегка ее сжимают, в то время как между собой – вечное соревнование в силе».

Блестящий свет двух голубых топазов, будто бы обволакивающих тебя всю, легкие и одновременно уверенные и твердые прикосновения сильных рук – всегда невзначай и к месту (что может быть более невинным, чем слегка коснуться талии, пропуская девушку вперед), так что никаких претензий быть не могло

Изумруд – холодный и одновременно обжигающий, словно обеденный ветер в южных странах. Испепеляющий взгляд, готовый сжечь до основания, превратив соперника в пепел, и в то же время восхищающийся его невозмутимой стойкостью. Арина четко демонстрировала свою железную броню, не поддающуюся ни знойному ветру ни пылающему огню.

Но что бы не было, какие бы эмоции ни испытывал Андрей в отношении Тучиной в течение дня, он преображался, заходя в операционную. Здесь они были по одну сторону баррикад, будто два полководца, относившиеся друг к другу с недоверием и имевшие опыт конфронтации на поле боя, решившие объединить силы перед лицом общего, возможно более сильного врага. Этим врагом была смерть, а поле битвы – операционный стол.

Андрей мог не смотреть на Арину и при этом помогать во всем. Голубые глаза становились еще более мягкими, теплый свет придавал уют и спокойствие. Его руки, уверенно державшие инструменты, всегда оказывались в нужном месте, время от времени переплетаясь с руками Тучиной, составляя в эти минуты одно целое. Арина знала, что стоит ее рукам исчезнуть, и ловкие пальцы КРонина быстро и проворно начнут семенить по телу больного, уверенно занимая все освободившееся пространство. Стоит снова появиться – и его кисти снова вернутся на прежнюю позицию, мягко передвигаясь, словно ступни танцора по паркету.

И в конце приятная теплота его рук, ощущаемая даже через перчатки – Андрей прикрывал своей ладонью ее кисть, как раз в тот момент когда Арина опускала руки на операционный стол, не в силах более держать их поднятыми. Это было не прикосновение врага, это было вовсе не прикосновением человека – все было естественным настолько, насколько естественно прикосновения пледа в холод. Так же Тучина укутывалась в его теплые руки. Кончики пальцев щекотали кожу так же, как косички пледа на конце. Ощущения были настолько родными и естественными, что Арина стояла, не в силах пошевелиться. В завершении Андрей обдавал ее своим теплым дыханием, шепча на ухо: «Ты молодец». И она прощала Кронину эти слова, в другое время показавшиеся снисходительными. Прощала за ту гамму чувств, испытанных минутой ранее.

А уже через полчаса, переступив порог ординаторской, они вновь становились теми же, кем были до операции, в зависимости от того, на какой ноте расстались перед ней.

В этот раз Андрей появился на работе раньше коллеги, что, с одной стороны, было необычным, а с другой – могло свидетельствовать об особом интересе к предстоящей операции. По мнению Арины она была самой обычной и не представляла сложность для хирурга. Больному предстояла резекция – удаление части желудка с опухолью и лимфатическими узлами. Онкология была диагностирована на ранней стадии.