- -
- 100%
- +
— Допустим, — сказал он осторожно. — И что вы предлагаете?
— Я предлагаю вам долю, — сказала Миронова. — Десять процентов с каждого заказа, который придёт по вашим рекомендациям. Мои швеи — лучшие в области, и после завтрашнего дня они станут шёлковыми. Вы даёте мне клиентов — я даю вам процент. Взаимовыгодно.
На том конце провода повисла пауза. Миронова слышала дыхание Колокольцева — тяжёлое, с присвистом.
— Десять процентов, — повторил он. — А вы умеете договариваться, Ирина Сергеевна. Хорошо. Будем считать, что мы договорились. Завтра в семь утра автобус будет.
— И ещё, — добавила Миронова. — Среди моих наказанных есть одна особая. Узбечка, Каримова. Убила жениха, очень опасна. Пять лет ходила в королевах, а теперь унижена и зла. Для неё нужен кто-то... внушительный. Чтобы запомнила.
Колокольцев расхохотался — грубо, утробно.
— Будет ей внушительный. У меня как раз один бугай есть — Толян, медвежатник бывший. Сто пятьдесят кило живого веса. Думаю, справится.
— Добро, — сказала Миронова. — До завтра.
Она положила трубку и откинулась в кресле. Лампа на столе бросала желтоватый круг света на бумаги, на графики, на фотографии с показов мод, приколотые к стене. Всё шло по плану. Завтра десять строптивых баб получат урок, который никогда не забудут. Её бизнес будет спасён. А Каримова... что ж, она сама виновата.
Миронова встала, подошла к окну и посмотрела сквозь решётку на мокрый плац, на тёмные корпуса, на прожекторы, размытые дождём. Она не чувствовала ни жалости, ни угрызений совести. Только холодное удовлетворение, какое бывает, когда механизм, давший сбой, снова налажен.
Тем временем в одном из помещений цеха, куда согнали десятерых приговорённых женщин, царила тишина. Их отделили от остальных сразу после приговора Генеральши, перевели в малую мастерскую, смежную с основным цехом, — холодную комнату без машинок, с голыми стенами и единственной лампочкой под потолком. Надзирательница заперла дверь снаружи, велев ждать дальнейших распоряжений.
Зина-Рыжая сидела на корточках у стены, обхватив голову руками. Светка-Плакса, верная своей кличке, тихо всхлипывала в углу. Дойна, закрыв глаза, беззвучно шевелила губами — то ли молилась, то ли проклинала. Наташка-Косая сидела на полу, вытянув ноги, и тупо смотрела в одну точку. Остальные пятеро молчали, каждая ушла в себя.
Лейла стояла у зарешеченного окна, спиной ко всем. Она единственная не плакала, не молилась, не ругалась. Она смотрела на дождь за стеклом, и лицо её было неподвижным, как маска. Но внутри кипело.
Пять лет. Пять лет она строила свою империю в этом аду. Пять лет она была королевой. И вот теперь она заперта в одной клетке с теми, кого презирает, и завтра её, дочь Искандера Каримовича, чемпионку по метанию ножей, женщину, убившую мужчину за предательство, положат под какого-то уголовника, как шлюху из хозотряда.
Она сжимала и разжимала кулаки. Ногти вонзались в ладони, оставляя лунки, но боль отрезвляла. Лейла думала. Не о том, как избежать наказания, — она понимала, что это невозможно. Она думала о другом. О том, кто виноват во всём этом. Не Генеральша — та лишь использовала ситуацию. Виновата была Алка. Дворняжка. Со своим чёртовым талантом, со своими принтами, со своей тихой улыбкой, с которой она принимала похвалы. Она начала этот креативный бунт. Она сбила остальных с толку. А теперь она сидит в общем бараке, в тепле, в безопасности, не включённая в список. Это было несправедливо до такой степени, что у Лейлы сводило скулы.
План мести зрел в её голове не как вспышка гнева, а как медленно вываривающийся яд. Лейла вспомнила Мирлана. Как она готовилась, как репетировала, как наносила удар. Тогда она была быстра и безжалостна. Она знала: рано или поздно она выйдет отсюда. УДО, освобождение — неважно. Когда-нибудь она окажется на воле. И тогда она найдёт Алку. И закончит то, что началось сегодня.
— Мы запомним этот день, — прошептала она, и шёпот её был тихим, но в нём звенела сталь. — Мы запомним их всех. Каждую, кто нас предал. И тех, кто не предал, но мог бы помочь и не помог.
Она повернулась к остальным. Девять женщин смотрели на неё — кто с надеждой, кто со страхом. Лейла обвела их взглядом.
— Завтра мы пройдём через ад, — сказала она. — Но мы выживем. А когда выживем — мы вспомним. Мы вспомним, кто нас сюда загнал. И мы сделаем так, что они пожалеют.
Никто не ответил. Но в глазах Зины-Рыжей мелькнуло понимание. Светка перестала плакать. Дойна открыла глаза.
Лейла отвернулась обратно к окну и снова стала смотреть на дождь. Завтра будет больно. Завтра будет грязно. Но послезавтра начнётся долгий, медленный путь к возмездию. И она, Лейла, пройдёт его до конца.
А в общем бараке Алла лежала на своей койке и не могла уснуть. Она не знала, о чём думает Лейла, но догадывалась. И от этих догадок холод растекался по позвоночнику. Она избежала наказания, но приобрела врага — самого опасного из возможных. И она не знала, что страшнее: то, что ждёт десятерых завтра, или то, что ждёт её саму когда-нибудь потом.
Глава 4. Камеры свиданий
Раннее утро накрыло колонию № 17 серым, промозглым туманом. Дождь, моросивший всю ночь, наконец прекратился, но небо оставалось низким, тяжёлым, цвета небелёного холста, и казалось, что оно давит на землю, прижимая её к сырой, размокшей почве. Прожекторы на вышках ещё горели, размываясь в сыром воздухе бледно-жёлтыми пятнами, и их свет падал на мокрый асфальт, отражаясь в лужах тусклыми бликами. Плац перед административным корпусом был пуст и мрачен, только редкие лужи поблёскивали в свете фонарей, и ветер гнал по ним мелкую рябь, заставляя дрожать отражение серого неба.
Влажный холод проникал сквозь тонкие робы, и женщины, построенные в ряд, зябко кутались в ткань, стараясь согреть хотя бы руки. Они стояли уже почти час, с тех пор как их подняли затемно, и за это время утренний холод успел пробраться до самых костей. Запах мокрого бетона смешивался с запахом мазута и сырой земли — запахом, который въедался в память так же глубоко, как и все остальные запахи этого места. Кто-то из женщин тихо кашлянул, кто-то переступил с ноги на ногу, пытаясь согреться, но никто не решался заговорить. Тишина была плотной, как стена.
В семь ноль-ноль со стороны главных ворот послышался низкий, утробный гул двигателя. Звук нарастал постепенно, заполняя собой пространство, и женщины напряглись, чувствуя, как воздух вокруг становится тяжелее. Тяжёлые створки ворот медленно разъехались, с противным скрипом, и на плац въехал автозак — грязно-зелёный, с заваренными решётками окон и глухими металлическими бортами, покрытыми слоем грязи и ржавчины. Он двигался медленно, как сытый зверь, вперевалку перекатываясь через неровности разбитого асфальта, и его двигатель работал с тем особенным, надрывным звуком, какой бывает только у старых, видавших виды машин. Автозак выехал на середину плаца и остановился. Двигатель смолк, и наступила тишина — та особенная, звенящая тишина, которая бывает только перед чем-то неизбежным. Лязгнула задняя дверь автозака, и из чёрного прямоугольного проёма начали выходить мужчины.
Десять человек. Все как на подбор — крепкие, широкоплечие, с руками, привыкшими к тяжёлой работе. Одетые в чистые спецовки с расстёгнутыми воротниками и закатанными рукавами, обнажавшими предплечья в наколках. Они выходили не спеша, с ленцой, разглядывая плац и женщин, как скот на ярмарке — пристально, не скрывая своего интереса. Первым вышел здоровенный мужик с бритой головой и шеей, похожей на колоду, — Толян, медвежатник. Его лицо, мясистое и грубое, было покрыто синевой щетины, а в ухе поблёскивала золотая серёжка — единственное украшение, которое он, видимо, не снимал даже в тюрьме. Он вышел и остановился, широко расставив ноги, и окинул плац таким взглядом, будто уже был здесь хозяином. За ним вылез тощий мужчина с наколкой в виде паука, расползшегося по виску, — его глаза бегали, как у крысы, и он постоянно облизывал губы, словно предвкушая что-то вкусное. Следом — рыжеватый мужик с лицом, изрытым оспой, который сразу же сплюнул на асфальт и вытер рот рукавом, и его плевок звонко шлёпнулся в лужу. Остальные семеро выходили один за другим, и каждый по-своему оглядывал женщин — кто с усмешкой, кто с плохо скрытым любопытством, кто с безразличием, которое бывает только у тех, кто давно привык к таким сценам.
Они задержались у автозака, переминаясь с ноги на ногу, и принялись разглядывать женщин уже в открытую, не стесняясь. Толян, заложив руки за спину, медленно прошёлся взглядом по ряду, задерживаясь на каждой из десяти женщин. Его губы кривила усмешка, в которой не было ни капли доброжелательства — только плотоядный интерес и уверенность человека, которому обещали всё, что он захочет.
— Глянь, какие хоромы, — протянул тощий с пауком, кивая на серые стены колонии. — Бабы, что ли, здесь?
— Бабы, бабы, — прогудел Толян. Его голос был низким, как из бочки, и каждое слово будто выкатывалось из глубины груди, вибрируя в воздухе. — Нам обещали по одной на брата. Полтора часа, полный пансион. Я, честно говоря, сомневался, что в такой дыре могут быть нормальные бабы. Но гляжу — ничего так. Особенно вон та, в конце. Чернявая, с узлом. Смотрит, как царица.
— Лишь бы не страхолюдины, — вставил рыжеватый, щурясь и вглядываясь в женские лица, — а то полтора часа с такой — ещё и нам плохо станет. У меня, знаешь, вкус есть, я к красивым привык.
— А тебе не всё равно? — расхохотался Толян, хлопнув рыжеватого по спине с такой силой, что тот качнулся вперёд, едва не упав. — Ты ж три года бабу не видел, кроме как в кино по телевизору. Сейчас и страхолюдина за ангела сойдёт. Зажмурился и представляй себе богиню, главное — рукам работы не давать, а то ещё и не встанет.
Мужчины загоготали. Смех прокатился по пустому плацу, ударился в стены корпусов, отразился эхом и замер где-то в тумане. Женщины вздрогнули — каждая по-своему, каждая в соответствии с тем, что уже успела пережить и что успела себе представить. Кто-то опустил голову ниже, пытаясь спрятаться от этих взглядов, кто-то, наоборот, выпрямился, пытаясь не показать страха, кто-то зажмурился, словно надеясь, что это всё сон, который вот-вот рассеется. Но это был не сон. Это была реальность, и она была хуже любого кошмара.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.