Форс-мажорное воспитание

Повариха возле раздачи быстро кивнула:

— Конечно, — отозвалась она, спешно подбирая чистый поднос.

Ростова вышла. Дверь закрылась мягко, без стука. Несколько секунд никто не двигался. Потом за раздачей зашумели тарелки — повариха налила свежий суп, положила две булочки вместо одной и сама понесла поднос Максу. Ложка в руках мальчика у соседнего стола наконец ударилась о край тарелки. Тихий металлический звон прошёл по столовой. Никто не вздрогнул.

Илья сел рядом с Максом. Тот смотрел на новый поднос, но не начинал есть.

— Она ушла, — негромко сказал Макс, не поднимая головы.

— Вернётся, — отозвался Илья.

— Ты уверен? — Макс перевёл на него взгляд, в котором читалось скрытое напряжение.

Илья посмотрел на дверь. По ту сторону коридора затихали и постепенно удалялись ровные шаги Ростовой.

— Да, — спокойно ответил Илья.

На противоположной стороне столовой Тима поднял свой телефон. На экране появилось имя отца. Он долго смотрел на вызов. Потом ответил.

— Пап, — сказал он тихо. — У нас проблема.

За окном снова ударили колокола. На этот раз их звон прозвучал отчётливее.

После столовой лицей притих не сразу. Сначала по этажам ещё носились обрывки слухов: Романа увезли на осмотр, кто-то говорил, что ему промывают желудок, кто-то — что врачи нашли ожог, другие уверяли, будто он ничего не проглотил и просто изображал приступ, чтобы его мать смогла поднять скандал. Каждая новая версия звучала увереннее предыдущей. К началу шестого урока в школе уже знали главное: Романа нет. Его место возле Тимы пустовало. На парте осталась царапина от металлической пряжки его рюкзака. Никто не сел туда. Даже Дэн Сурков, который обычно старался держаться ближе к центру компании, выбрал соседний ряд.

Пустой стул изменил класс сильнее, чем присутствие самого Романа. Раньше он шумел, перебивал, толкал чужие стулья, требовал внимания. Теперь его отсутствие лежало между учениками тяжёлым предметом, который все обходили взглядом. Тима не говорил о нём. На уроках он сидел прямо, отвечал учителям спокойно и даже один раз поднял руку. Но Илья видел, как большой палец Тимы раз за разом нажимает на боковую кнопку телефона, гася и снова зажигая экран. Сообщений от отца не было. Или они не помогали.

В раздевалке перед физкультурой пахло мокрыми носками, дешёвым дезодорантом и резиной от подошв. Парни переодевались быстрее обычного. Никто не толкался, не бросал чужую форму под лавку. Даже младшие голоса за стеной звучали приглушённо. Илья натягивал спортивную кофту осторожно, стараясь не сгибать ушибленный локоть. Боль стала тупой, глубокой. Она отзывалась при каждом движении и напоминала о кафельном полу столовой, о вермишели, прилипшей к ладони, о собственном теле, которое не поднялось сразу.

Макс сидел рядом. Он уже переоделся, но не завязывал шнурки. Держал концы в пальцах и смотрел на них, будто забыл, что нужно делать дальше.

— Ты можешь не идти, — сказал Илья, внимательно разглядывая его лицо.

Макс поднял голову, выныривая из собственных мыслей.

— Куда? — не сразу понял он.

— На урок, — пояснил Илья, кивнув в сторону коридора. — После того, что было.

— А что было? — ровно спросил Макс, и в его взгляде не проскользнуло ни единой эмоции.

Илья не сразу понял вопрос. Макс усмехнулся, но улыбка вышла неровной.

— Они скажут, ничего. Прикол. Я сам испугался. Сам упал. Сам всё придумал.

Он наклонился и затянул шнурок слишком сильно. Пальцы побелели.

— Ростова не скажет.

— Ростова не всегда будет рядом.

Макс выпрямился. Из соседнего ряда на них смотрел Дэн. Когда Илья повернул голову, тот быстро занялся застёжкой олимпийки.

— Поэтому и надо идти, — сказал Макс.

Илья хотел спросить зачем, но дверь распахнулась. В раздевалку заглянул физрук. Сергей Николаевич выглядел так, будто форму носил не по профессии, а по привычке, оставшейся от другой жизни. Ему было около сорока пяти. Когда-то широкие плечи начали опускаться, живот обозначился под серой футболкой, волосы поредели на макушке. На шее висел красный пластиковый свисток.

— В зал, — сказал он. — Построение через минуту.

Голос прозвучал хрипло. Он ушёл, не проверив, услышали ли его.

Тима поднялся последним. Перед тем как выйти, задержался возле женской раздевалки. Дверь открылась, и оттуда появилась Кристина Лаврова — высокая, спортивная, с длинным хвостом и ярко накрашенными глазами. На урок она пришла в укороченной чёрной футболке и новых кроссовках, белых настолько, что казались чужими в старом школьном зале. Кристина была из тех, кто разговаривал так, будто вокруг всегда работала камера. Каждое движение имело зрителя. Каждая фраза требовала реакции.

Она увидела Тиму, замедлилась. Он не сказал ни слова. Только посмотрел на Сергея Николаевича, который расставлял конусы в зале, потом — на Кристину. Едва заметно поднял подбородок. Кристина улыбнулась. Не Тиме. Будущему представлению.

Спортзал находился в старом крыле лицея. Высокие окна начинались почти под потолком. На стёклах лежал иней, и зимний свет входил внутрь рассеянным, голубоватым. На стенах висели шведские лестницы, баскетбольные щиты и выцветшие фотографии школьных команд. Пахло пылью, старым лаком, резиной и чем-то кислым от матов, которые слишком редко просушивали. Под потолком гудели лампы. Каждый шаг отдавался эхом.

Сергей Николаевич построил класс вдоль белой линии.

— Равняйсь, — громко скомандовал он.

Ученики нестройно задвигались, переступая с ноги на ногу и выравнивая строй.

— Смирно.

Кристина, стоя в шеренге, даже не подняла головы и продолжала быстро печатать сообщение в телефоне.

— Лаврова, телефон убрала, — строго отчеканил Сергей Николаевич, зафиксировав на ней жесткий взгляд.

Она подняла глаза.

— Сейчас.

— Не сейчас. Убрала, — чеканно повторил Сергей Николаевич, не сдвинувшись с места. В его голосе прозвучали металлические нотки, не терпящие возражений.

— Я маме отвечаю, — с легким вызовом бросила Кристина, даже не думая прятать смартфон.

— После урока.

Кристина показала экран соседней девочке.

— Видишь? Он мне запрещает с матерью общаться.

Девочка хихикнула. Сергей Николаевич поджал губы.

— Пять кругов разминочного бега. Потом суставная гимнастика.

— Я бегать не буду, — громко, на весь зал сказала Кристина, так и оставшись стоять на месте.

Класс ещё не успел начать движение и замешкался. Физрук медленно повернулся к ней всем корпусом:

— Почему?

— Потому что у меня освобождение, — отрезала она, дерзко вскинув подбородок и скрестив руки на груди.

— Где справка? — спросил Сергей Николаевич, с трудом удерживая голос в рамках строгого, сухого тона.

— У мамы, — отрезала она.

— Тогда сегодня работаешь со всеми, — спокоен и непреклонен был учитель, делая шаг в её сторону.

— Вы врач? — Кристина чуть приподняла бровь, смерив его взглядом с ног до головы.

— Нет, — сухо ответил Сергей Николаевич, удерживая прямой взгляд.

— Тогда не решайте, что я могу, — отрезала Кристина, зная, что последнее слово останется за ней.

Кто-то сзади тихо засмеялся. Сергей Николаевич посмотрел на Тиму. Тот стоял в центре строя, руки за спиной, лицо спокойное.

— Лаврова, встань на скамейку и подготовь доклад по технике безопасности, — ровно скомандовал Сергей Николаевич.

— Это наказание? — Кристина чуть прищурилась, откровенно провоцируя его на эмоции.

— Это задание, — отрезанно ответил он, сохраняя полный покой.

— А почему только мне? — Кристина скрестила руки на груди, пытаясь втянуть в этот спор оставшийся строй.

— Потому что ты отказываешься выполнять разминку.

— А может, вы сами её выполните? — с вызовом бросила она, сделав полшага вперёд.

Смех стал громче. Сергей Николаевич провёл ладонью по затылку. На коже блестел пот, хотя в зале было прохладно.

— Прекрати, — сдержанно сказал физрук.

— Что прекратить? — спросила Кристина.

Кристина вышла из строя. Телефон она не убрала. Держала его перед собой, камера смотрела прямо на учителя.

— Вы нам покажите, как правильно бегать. Вы же специалист, — произнесла она с вызовом.

— Убери телефон, — отчеканил Сергей Николаевич.

— А что, стесняетесь? — ухмыльнулась Кристина.

Она начала медленно обходить его. Подошвы почти не скрипели по паркету. Сергей Николаевич поворачивался следом, стараясь не оставлять её за спиной.

— Лаврова, вернись в строй, — повторил он.

— А то что? — дерзко спросила Кристина.

В голосе прозвучала та же интонация, которой вчера пользовался Роман. Илья почувствовал её раньше, чем понял. Класс тоже. Плечи учеников расслабились. Несколько телефонов появились в руках. Дэн включил камеру и прикрыл её ладонью.

Кристина остановилась перед физруком.

— Вы мне в прошлом месяце тройку поставили, — заявила она.

— За норматив, — ответил Сергей Николаевич.

— Я всё сдала, — возмутилась Кристина.

— Ты не выполнила требования, — возразил физрук.

— Другим поставили четвёрки, — не отступала она.

— Другие выполнили, — отрезал Сергей Николаевич.

Она рассмеялась.

— Покажите, — потребовала Кристина.

Сергей Николаевич моргнул.

— Что? — переспросил он.

— Норматив. Покажите, как надо, — с ухмылкой уколола она.

— Урок не об этом, — попытался завершить разговор физрук.

— Конечно. У вас живот мешает, — фыркнула Кристина.

Смех взорвался резко. Кто-то хлопнул ладонью по бедру. Дэн отвернулся, пряча лицо, но камера продолжала снимать. Сергей Николаевич покраснел — краснота пошла от шеи вверх, к щекам, к ушам. Свисток на груди мелко дрожал.

— Замолчи, — сказал он.

Слишком тихо. Кристина наклонила голову.

— Что? — переспросила она.

— Я сказал, хватит, — повторил Сергей Николаевич.

— Не слышно, — с ухмылкой ответила Кристина.

Она шагнула к нему, но не толкнула сама. Вместо этого она повернулась к Дэну и одному из братьев Климовых, стоявшим в первом ряду.

— Дэн, помоги учителю вспомнить, как надо, — скомандовала Кристина.

Дэн не сразу понял, но Тима за его спиной едва заметно кивнул. Дэн шагнул вперёд, за ним — Климов. Они подошли к Сергею Николаевичу с двух сторон, взяли его за локти и резко дёрнули вниз. Учитель охнул, колени ударились о паркет. Он попытался подняться, но Климов надавил ему на плечи, прижимая к полу.

— Не дёргайся, — сказал Дэн, и голос его дрогнул, но рук он не убрал.

Сергей Николаевич поднял голову. Кристина стояла перед ним, телефон направлен на его лицо.

— Десять отжиманий, — сказала она. — Или я пишу заявление, что ты меня домогался. Ты знаешь, отцу поверят. Или ты думаешь, кто-то встанет на твою сторону?

Он посмотрел на неё, потом на Дэна, потом на Тиму. Тима стоял неподвижно, руки за спиной, лицо бесстрастное. Климов нажал на плечи сильнее, заставляя учителя опуститься на четвереньки.

— Считаем, — сказала Кристина.

Сергей Николаевич медленно согнул локти.

— Раз.

Тело опустилось тяжело, неровно. Он почти коснулся грудью пола, но руки дрогнули.

— Ниже! — крикнул кто-то из класса.

Дэн надавил ему на затылок, прижимая лицом к паркету.

— Я сказал, ниже, — повторил Дэн, и в голосе его появилась та же интонация, которую Илья слышал у Романа.

Сергей Николаевич выдохнул, его руки подломились, и он рухнул на пол. По залу прошёл смех. Кто-то свистнул. Кристина подошла ближе, камера смотрела в его глаза.

— Устали?

Он не ответил. Климов схватил его за воротник футболки и рывком поднял на колени.

— Отвечай учительнице.

— Какой учительнице? — прошептал Сергей Николаевич.

— Мне, — сказала Кристина. — Ты понял, кто здесь командует?

Тима подал знак — едва заметный, только пальцами. Дэн и Климов развернули учителя лицом к классу, взяли за плечи, заставляя стоять на коленях. Воротник футболки был перекручен, открывая шею. Кристина присела перед ним на корточки, приблизила телефон к его лицу, снимая крупным планом.

— Пять, — сказала она. — Давай, Сергей Николаевич. Покажи, как надо.

— Я не могу, — выдохнул он.

— Можешь, — сказала она, и её нога коснулась его плеча, подталкивая вниз. — Или хочешь, чтобы я позвонила отцу?

Он сжал кулаки. Пальцы дрожали. Он посмотрел на дверь — она была закрыта. На завуча — её не было. На учеников — они снимали. Он снова опустился на четвереньки. Тело двигалось отдельно от воли. Руки упёрлись в паркет, он согнул локти и начал отжиматься под счёт Кристины.

— Шесть... семь...

Телефоны снимали с разных углов. Илья смотрел на руки учителя. Пальцы широко расставлены. Левое запястье дрожит. На безымянном пальце след от кольца, хотя самого кольца нет.

— Восемь...

Кристина присела рядом.

— Девять... десять!

Он упал. Грудь коснулась пола. Он лежал на паркете, тяжело дыша, и не пытался подняться. Дэн отпустил его плечо. Климов отошёл на шаг. Кристина поднесла телефон к его лицу.

— Может, двойку себе поставите?

Смех ударил с новой силой. Кто-то хлопнул по скамейке. Дэн засмеялся, запрокинув голову. Тима стоял неподвижно, но в уголках его губ мелькнула тень улыбки.

— Пять! — крикнула Кристина, и в этот момент массивная дверь спортзала открылась без скрипа.

Ростова вошла в тот момент, когда весь класс смотрел в центр зала. Никто её не заметил. Она бесшумно закрыла за собой дверь, подняла тяжёлый металлический засов и опустила его в паз. Щелчок прозвучал негромко, почти растворяясь в шуме голосов. Илья услышал его первым. Он повернул голову и увидел её: чёрная кожаная куртка, яркий павлопосадский платок, спокойное, будто вырезанное из камня лицо.

Ростова остановилась на мгновение, оценивая сцену. Учитель на полу. Кристина с телефоном, снимающая его унижение. Тима в центре строя, руки за спиной, лицо бесстрастное. Остальные ученики с камерами. Смех. Она не спросила, что происходит. Она увидела достаточно.

Кристина, не замечая ничего вокруг, продолжала кричать, наклоняясь к физруку:

— Четыре! — её голос звенел от возбуждения. — Давай, Сергей Николаевич, ещё! Не сдавайтесь! Покажите класс!

Ростова пошла через зал. Её шаги тонули в смехе учеников, в топоте ног, в гуле ламп под потолком. Она двигалась ровно, без спешки, но каждое её движение было просчитано. Первым её заметил Макс — его пальцы на рукаве Ильи разжались, глаза расширились. Затем Дэн Сурков, стоящий ближе всех к двери, перестал смеяться и сделал полшага назад.

Кристина поднялась, отступая от учителя и продолжая держать камеру. Она уже не смотрела на физрука — она снимала для зрителей, для соцсетей, для будущих просмотров. Телефон был направлен прямо на Сергея Николаевича, который с трудом поднимал грудь после очередного отжимания.

— Пять! — выкрикнула она, и в этот момент Ростова оказалась рядом.

Она не стала вырывать телефон — это было бы слишком долго. Её правая нога, обутая в тяжёлый ботинок на толстой подошве, взметнулась в коротком, резком ударе. Удар пришёлся в бедро Кристины, чуть выше колена, сбоку — точно в центр тяжести. Девушка не успела вскрикнуть. Её тело оторвалось от пола, телефон вылетел из ослабевших пальцев, и она рухнула на сложенные маты в нескольких метрах от того места, где только что стояла. Падение было глухим, мягким — мат прогнулся под её весом, поглощая удар. Кристина застыла на мгновение, пытаясь вдохнуть, потом из её горла вырвался сдавленный, истерический всхлип.

Ростова уже не смотрела на неё. Телефон Кристины соскользнул по паркету и остановился у ног Ильи — он даже не нагнулся, чтобы поднять его. Ростова развернулась и пошла к Тиме. Он понял раньше остальных — его глаза расширились, он сделал шаг назад, пытаясь сохранить дистанцию.

— Не подходите.

Ростова продолжила идти.

— Я ничего не делал, — закричал Тима.

— Ты руководил, — сказала она ровно.

— Докажите! — выкрикнул он.

Тима метнулся к боковой двери, ведущей в раздевалку. Его рука уже лежала на ручке, но дверь оказалась заперта — засов с той стороны был опущен. Он дёрнул её раз, второй — бесполезно. Ростова сократила расстояние за два шага. Её левая рука перехватила его запястье выше локтя, правая легла на плечо. Она развернула его корпус, заламывая руку за спину, и с коротким, жёстким движением впечатала его лицом в деревянные перекладины шведской стенки. Удар был глухим, но отчётливым — щека Тимы коснулась лакированного дерева, и он дёрнулся, пытаясь вырваться. Ростова подняла его запястье выше, заставляя сустав согнуться под неестественным углом.

— Отпустите! — визгливо заорал Тима.

— Перестань сопротивляться, — жестко произнесла она.

— Я несовершеннолетний! — выкрикнул он.

— Это не разрешение унижать людей, — отрезала Ростова.

Тима попробовал ударить её пяткой назад, целясь в колено. Ростова сместилась, перенесла вес, и её нога упёрлась в его голень, разводя его ноги шире. Он потерял опору, повис на её захвате, и его лицо снова ударилось о перекладину. На этот раз тише, почти беззвучно.

В зале повисла тишина. Смех исчез, словно его выключили звукорежиссёры. Ученики замерли. Кристина приподнялась на локтях с мата, её лицо было мокрым от слёз, тушь размазалась под глазами. Она смотрела на Тиму, который висел на шведской стенке, прижатый к ней Ростовой.

— Тима! — выкрикнула она, но голос её дрожал.

Он повернул голову насколько позволял захват.

— Закрой рот, — сказал он. Команда вырвалась автоматически, но в ней уже не было прежней силы.

Кристина замолчала.

Ростова услышала.

— Встань, — сказала она девушке.

Кристина не пошевелилась.

— Я сказала встань.

Та поднялась. Её ноги дрожали, она держалась за край мата, но встала. На щеке остался красный след от сетки мата.

Ростова отпустила Тиму не сразу. Она взяла его за воротник спортивной кофты и, не давая ему опомниться, оттащила от стенки. Второй рукой она схватила Кристину за локоть, рывком подняла с пола и поставила рядом с ним. Они оказались в центре зала, в круге, где минуту назад лежал учитель. Кровь с разбитых от удара губ Тимы капала на паркет. Кристина всхлипывала, вытирая лицо дрожащей ладонью.

— Руки перед собой, — сказала Ростова.

Тима попытался вырваться, но она сжала его запястье, и он замер.

— Вы не имеете права! — выкрикнул он.

— Эту фразу я уже слышала, — ответила Ростова.

— Мой отец...

— Твой отец сейчас не в спортзале. — Она отступила на шаг, отпустив обоих. — А теперь слушайте внимательно. Вы хотели устроить представление. Я дам вам представление.

Она указала на середину зала — на тот самый круг, где ещё лежал забытый свисток.

— Бейтесь.

Кристина не поняла.

— Что?

— Ты с ним. Он с тобой. Пока один не окажется на полу.

— Вы с ума сошли! — выкрикнула Кристина, и в её голосе послышалась истерика.

— Я сказала: бейтесь. — Голос Ростовой не повысился, но в нём появилась сталь, которая резала, не оставляя ран. — Ты хотела унизить учителя? Теперь унижай того, кто приказал тебе это сделать. Или ты слабее его? Тогда зачем ты его слушалась?

Тима стоял неподвижно. Его лицо, и без того бледное, стало почти серым. Кровь с разбитой губы стекала на подбородок, и он вытер её тыльной стороной ладони, оставляя на коже красную полосу. Он смотрел на Кристину, и в его глазах мелькнула та же тень, что появлялась, когда он решал, кого ударить первым. Но сейчас он не знал, как ударить.

— Это незаконно, — сказал он.

— Законно то, что я решу оставить в протоколе, — ответила Ростова. — Если не начнёшь — я запишу, что ты организовал травлю, и добавлю сопротивление при задержании. Сделай выбор.

Она сделала ещё один шаг назад, освобождая пространство.

— Начали.

Кристина посмотрела на Тиму. Он не двигался. Она сглотнула, сжимая кулаки. Её дыхание стало частым, прерывистым. Ногти с длинным наращенным покрытием впились в ладони, оставляя белые следы.

— Я не могу... — прошептала она.

— Можешь, — сказала Ростова. — Ты уже показала, что умеешь бить без рук. Теперь попробуй руками.

Кристина стояла, глядя на Тиму, и в её глазах отражалась внутренняя борьба. Она не хотела драться — не с ним, не здесь, не перед всем классом. Но страх перед Ростовой был сильнее страха перед последствиями. Она сделала шаг вперёд. Её руки дрожали, пальцы разжимались и сжимались, будто сами не знали, что им делать. Тима стоял неподвижно. Он смотрел на неё сверху вниз, пытаясь сохранить остатки достоинства, но его лицо уже начало покрываться испариной. Он не верил, что она посмеет его тронуть. Он ошибался.

Кристина бросилась на него неожиданно — не как спортсменка, не как боец, а как загнанный зверь, который вдруг понял, что клетка открыта. Она вцепилась ему в волосы обеими руками, рванула вниз, и Тима охнул, его голова дёрнулась, шея напряглась. Он попытался оттолкнуть её, но его ладони беспомощно скользнули по её плечам, не находя точки опоры. Кристина занесла ногу и ударила его коленом в бедро — не сильно, но достаточно, чтобы он покачнулся. Она была быстрее, потому что страх превращал её движения в судорожные, беспорядочные рывки, в которых не было техники, но была ярость.

— Пусти! — крикнул он, пытаясь схватить её за запястья, но она уже вцепилась ему в лицо. Её длинные ногти, накрашенные ярким лаком, впились в его щёку, оставляя за собой рваные красные борозды. Тима заорал — не от боли, а от унижения. Он никогда не был в такой позиции. Никто никогда не смел поднять на него руку, а тем более — женщина. Он попытался отшатнуться, но Кристина шагнула за ним, её пальцы снова вцепились в его волосы, и она рванула его голову вниз, одновременно поднимая колено. Удар пришёлся в грудь — он охнул, согнулся, и она тут же ударила его ладонью по затылку, заставляя опуститься ещё ниже.

Тима упал на колени. Кровь текла по его лицу из царапин на щеках и лбу. Он попытался закрыться руками, но Кристина села на него сверху, придавив коленом грудь. Её лицо было мокрым от слёз, но в глазах горела истерическая ярость. Она била его по голове, по плечам, по рукам — беспорядочно, без системы, но каждый удар был наполнен той самой силой, которую даёт отчаяние. Её кулаки, сжатые в маленькие, твёрдые комки, обрушивались на его голову, на его уши, на его затылок. Она царапала его лицо, оставляя на коже глубокие полосы, из которых сочилась кровь. Тима пытался защититься, но его руки дрожали, и он не мог найти в себе силы, чтобы оттолкнуть её. Он был слабее — не физически, а морально. Он не умел драться. Он умел только приказывать.

— Отойди! — крикнул он, но голос его сорвался, и в нём послышались слезы. — Отойди, я сказал!

Кристина не слушала. Она вцепилась ему в воротник спортивной кофты и рванула на себя, заставляя его приподняться. Её колено всё ещё давило на его грудную клетку, и он чувствовал, как воздух с трудом проходит в лёгкие. Она занесла руку для удара, но в этот момент Тима сделал отчаянный рывок — он схватил её за плечи и оттолкнул. Она упала на бок, но тут же вскочила, готовая продолжить. Однако Ростова уже шагнула между ними.

— Хватит, — сказала она.

Но Кристина не услышала. Она снова бросилась на Тиму, вцепилась ему в волосы и начала бить его головой о паркет. Глухие удары разносились по залу, и каждый из них отдавался в груди учеников.

— Хватит! — Ростова схватила Кристину за капюшон и рывком оторвала от Тимы. Девушка рухнула на паркет, зарыдала, закрыв лицо руками. Её ногти были в крови — чужой. На губе остался след от её же зубов.

Тима остался лежать на спине. Его лицо было в крови: расцарапанные щёки, разбитая губа, на лбу глубокие царапины, из которых сочилась кровь. Он дышал рвано, всхлипывая, и даже не пытался встать. Его руки дрожали, а пальцы были в чужой крови — Кристины, смешанной с его собственной.