Форс-мажорное воспитание

Ростова подошла к нему, взяла за плечо и поставила на ноги. Он шатнулся, но удержался, глядя в пол.

— Ты хотел управлять? — спросила она. — Теперь ты знаешь, как выглядит твоя власть, когда кто-то не боится тебя.

Она отпустила его и повернулась к Сергею Николаевичу. Тот стоял в центре зала, опираясь одной рукой на стену, но уже без чужой помощи. Его дыхание успокаивалось. Свисток по-прежнему висел на шее, красный пластик тускло блестел под лампами.

Ростова подошла к нему. Сняла с его шеи свисток — он не сопротивлялся. Она вытерла его краем своего платка, от платка пахло чаем и морозом, и вернула учителю.

— Урок продолжается, — сказала она. — Завтра сдачу нормативов приму лично.

Сергей Николаевич сжал свисток в ладони. Его пальцы дрожали, но кивок получился твёрдым.

Ростова повернулась к двери. Металлический засов вышел из паза с тяжёлым скрежетом. Она распахнула дверь и вышла. Кожаная куртка скрипнула в дверном проёме. Яркий платок вспыхнул среди серых стен коридора и исчез.

В зале повисла тишина. Тима стоял, прижимая руку к лицу. Между пальцев сочилась кровь. Кристина плакала на полу, закрыв голову руками. Дэн Сурков наконец опустил телефон, который так и не выключил.

Сергей Николаевич поднёс свисток к губам. Подув воздуха не хватило — раздался слабый сип. Он вдохнул глубже, и свисток прорезал зал резко и чисто.

Все вздрогнули.

— В одну шеренгу, — сказал он.

Никто не засмеялся. Ученики начали строиться. Тима занял место в конце, вытирая лицо рукавом. Кристина встала рядом, шмыгая носом, не поднимая глаз.

Илья бежал рядом с Максом. Локоть болел, но он не останавливался. На каждом круге они проходили мимо Тимы — тот держался сзади, тяжело дышал. Без Романа, без зрителей, без возможности остановить урок одним взглядом он выглядел обычным школьником, который давно не бегал.

Сергей Николаевич стоял в центре с секундомером. Он больше не оглядывался на дверь. Его плечи ещё были опущены, но не так низко, как полчаса назад.

Илья посмотрел на закрывшуюся дверь. Ростовой уже не было. Но зал не вернулся к прежнему порядку. Страх не исчез — он ещё жил в плечах, во взглядах, в паузах перед ответом. Но теперь он больше не принадлежал одному хозяину.

Последние четыре дня Илья замечал пакеты. Не сами по себе — в лицее постоянно что-нибудь носили: коробки с бумагой, спортивную форму, рулоны цветного картона, пластиковые контейнеры из столовой. Но эти пакеты появлялись всегда в одно и то же время, после шестого урока, когда коридоры начинали пустеть, а за высокими окнами быстро густела зимняя синь. И носили их одни и те же люди — из окружения Тимы.

Сначала Илья увидел Даньку Селиванова — длинного, сутулого, с красными от мороза ушами. Тот вышел из туалета второго этажа с чёрным мусорным пакетом, плотно затянутым узлом. На лестничной площадке он оглянулся: сначала вверх, потом вниз, потом в отражение стеклянной дверцы пожарного шкафа. Илья стоял у окна, делая вид, что читает сообщение в телефоне. Данька спустился к двери под главной лестницей, трижды стукнул костяшками — коротко, с одинаковыми паузами между ударами. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель просунулась рука — мясистая, в сером рукаве свитера. Данька молча вложил в неё пакет. Рука исчезла, дверь закрылась. Ни слова. Ни взгляда. Только глухой щелчок замка. Данька постоял секунду и ушёл.

На следующий день Гришка Котов нёс плотный бумажный свёрток, перевязанный бечёвкой. Он так же трижды стукнул, так же приоткрылась дверь, так же появилась рука в сером рукаве. Гришка передал свёрток, дверь закрылась. Он вышел без него. У Арсена, молчаливого десятиклассника с широкими плечами, в руках был красно-золотой сувенирный пакет. Арсен не стучал — у него был свой ключ. Он отпер дверь и шагнул внутрь. Через минуту вышел без пакета. Илья заметил, как он поправил куртку и быстро пошёл к выходу.

В пятницу Макс сам дёрнул Илью за рукав возле кабинета химии.

— Видел?

По нижнему коридору шёл Селиванов. В руках у него были два сувенирных пакета с красно-золотыми цветами. Из одного торчал край офисной коробки. Селиванов остановился у двери под лестницей и, не достав ключа, трижды стукнул костяшками. Дверь приоткрылась, показалась та же рука в сером свитере. Селиванов передал оба пакета, дверь закрылась. Он засунул руки в карманы и ушёл.

— Опять туда, — прошептал Макс. — И каждый раз без пакетов. Там кто-то сидит внутри.

— Может, бумагу носят, — сказал Илья, но голос прозвучал неубедительно.

— В подарочных пакетах? — Макс покачал головой. — И Селиванов теперь секретарь-референт?

Он потёр ладонью шею под воротником. На коже возле уха проступили красные пятна.

Илья вспомнил, что за последние дни пакеты в эту дверь носили ещё несколько человек из компании Тимы: Котов, Арсен, один из братьев Климовых. И однажды, в субботу, он сам видел Тиму — тот быстро подошёл к служебному входу, держа под мышкой тот же красно-золотой сувенирный пакет. Тима отпер дверь своим ключом и скрылся внутри. Через пару минут он вышел с пустыми руками, поправил пиджак и ушёл, не оглянувшись.

— У учеников нет ключей, — сказал Макс. — Только у того, кто принимает.

— Значит, кто-то дал.

— Или Карпов.

Фамилия директора прозвучала слишком громко. Оба невольно оглянулись. В коридоре никого не было.

— Надо посмотреть, что там внутри, — сказал Макс.

Илья повернулся к нему.

— Что? — переспросил он.

— Внутри. Ночью, — повторил Макс.

Слова повисли между ними. Макс произнёс их почти беззвучно, но Илье показалось, что гудение вентиляции оборвалось.

— Ты с ума сошёл, — шепнул Илья.

— Возможно, — ответил Макс.

— В школе камеры, — напомнил Илья.

— Не везде. У служебного входа одна не работает. Я видел, как электрик с неё кожух снимал. Уже неделю так висит.

— Есть сторож, — возразил Илья.

— Один, — уточнил Макс.

— Это аргумент не в нашу пользу, — ответил Илья.

Макс снова потёр шею.

— Илюх, они туда что-то таскают. Не учебники. Не старые журналы. Ты сам видел, как они оглядываются, — настойчиво произнёс Макс.

— И что мы сделаем, даже если найдём? — спросил Илья.

— Хотя бы будем знать, — ответил Макс.

Илья хотел ответить, что знание ничего не меняет. Его брат знал, кто над ним издевался. Учителя знали. Директор знал. Наверняка знали родители Тимы. Знание спокойно ходило по коридорам, пило кофе, подписывало отчёты и отворачивалось в нужный момент. Но слова не вышли. Вместо них из соседнего кабинета донёсся смех — громкий, уверенный, с коротким Тиминым покашливанием в конце. Илья почувствовал, как по спине прошёл холод, хотя батарея под окном жарила так, что от неё пахло пылью.

— Сегодня, — сказал Макс. — После полуночи.

Илья посмотрел на дверь под лестницей. Красная табличка «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН» казалась ярче всех детских рисунков.

В половине первого ночи лицей выглядел меньше, чем днём. Двухэтажное купеческое здание стояло в снегу, подсвеченное фонарями. Белые наличники и лепнина на фасаде делали его похожим на старинную шкатулку. За оградой лежали нетронутые сугробы, на чугунных столбиках серебрился иней. Вдали, за крышами, ударил колокол. Звук прокатился над городом, чистый, глубокий, и растворился в морозном воздухе.

Илья стоял в тени старой липы и не чувствовал пальцев ног.

— Ты уверен, что камера не работает? — спросил он. Пар от его дыхания сразу закрывал лицо.

Макс присел за низкой кирпичной оградой и посмотрел на служебный вход. На нём была короткая синяя куртка старшего брата, слишком широкая в плечах. Из кармана торчала отвёртка.

— Кожух снят. Вон провода висят, — шепнул Макс.

— Она может писать без кожуха, — возразил Илья.

— Может, — согласился Макс.

— Отлично, — саркастично заметил Илья.

— Можешь идти домой, — буркнул Макс.

Илья посмотрел на него. Макс не улыбался.

— Вместе пришли, — отрезал Илья.

— Тогда не ной, — ответил Макс.

— Я не ною. Я фиксирую признаки нашей коллективной тупости, — огрызнулся Илья.

Они перебежали через двор. Снег хрустел так громко, будто под ногами ломались тонкие кости. Илье казалось, что этот звук слышит весь город: сторож в будке, директор Карпов у себя дома, Тима в своей спальне, мёртвый брат под землёй.

У служебной двери Макс достал из кармана тонкую металлическую пластину.

— Откуда это? — спросил Илья.

— Из набора для ремонта телефона, — ответил Макс.

— Ты умеешь вскрывать замки? — усомнился Илья.

— Нет, — буркнул Макс.

— Тогда зачем она? — удивился Илья.

— В интернете получилось, — пожал плечами Макс.

Пластина дважды выскользнула из его пальцев. Макс ругнулся, поднял её из снега, вытер о рукав. Илья стоял спиной к двери и смотрел на двор. Из будки охраны падал прямоугольник жёлтого света. За мутным стеклом двигалась тень. Сторож не спал. Сердце ударило сильнее. Воздуха сразу стало мало. Илья расстегнул верхнюю кнопку куртки, хотя мороз полез за воротник.

— Быстрее, — поторопил Илья.

— Не помогай, — буркнул Макс.

— Я не помогаю. Я предупреждаю, что нас сейчас поймают, — ответил Илья.

В замке тихо щёлкнуло. Макс замер, не веря собственным рукам.

— Открыто, — шепнул Макс.

Они проскользнули внутрь и медленно прикрыли дверь.

Школа встретила их теплом, темнотой и запахом хлорки. После улицы воздух показался тяжёлым. В коридоре горели только аварийные лампы — зелёные указатели выходов отбрасывали на стены болезненный свет. Где-то в глубине здания работал холодильник столовой: компрессор включался, гудел несколько секунд и стихал.

Илья снял перчатку. Ладонь была мокрой.

Они двинулись вдоль стены, обходя центральный холл. Подошвы скользили по натёртому линолеуму. Знакомые стенды выглядели чужими: портреты отличников превратились в бледные прямоугольники, грамоты блестели под стеклом, как зубы.

На лестнице Макс остановился. Внизу, у двери архива, горела тонкая полоска голубого света.

— Там кто-то есть, — прошептал Илья.

Макс покачал головой.

— Это индикаторы. Серверная же.

Они спустились. Дверь оказалась заперта, но ключ торчал в замке с внешней стороны. Илья увидел его и почувствовал, как желудок медленно сжался.

— Это слишком просто, — шепнул Илья.

— Может, завхоз забыл, — предположил Макс.

— Или нас ждут, — возразил Илья.

Макс положил пальцы на ключ.

— Назад ещё не поздно, — тихо произнёс он.

Илья слышал собственное дыхание. Слышал, как за стеной щёлкает реле. Слышал далёкое гудение котельной и шорох веток по окну. Перед глазами снова возник брат — не мёртвый, а живой, стоящий у кухонной двери и говорящий: «Не лезь. Всё равно ничего не докажешь». Илья повернул ключ. Замок открылся с сухим металлическим хрустом.

Из серверной пахнуло пылью, нагретым пластиком и сырой бумагой. Они вошли внутрь. Синие и зелёные огоньки мигали в дальнем углу. Вдоль стен громоздились старые мониторы, системные блоки, сломанные принтеры и серые архивные папки. На полу лежали спутанные кабели. Между двумя стеллажами стояли новые белые коробки с красной надписью «Комус» — совсем обычные, чистые, почти нарядные среди этой пыли.

Макс прикрыл дверь и включил фонарик на телефоне.

— Вот они, — сказал он.

Илья не ответил. На крышке верхней коробки лежал яркий лоскут ткани с крупными алыми розами. Такой же узор был на платке, висевшем дома над фотографией брата. Илья узнал узор не сразу — сначала только сочетание цветов: густой малиновый, чёрный, тёмно-зелёный, тонкие золотистые прожилки. Потом взгляд собрал их в знакомые лепестки, и грудь сдавило так, будто под курткой затянули ремень.

Он протянул руку к ткани, но не коснулся.

— Что? — спросил Макс.

Илья покачал головой.

— Ничего.

Слово прозвучало глухо. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу. Он видел этот рисунок сотни раз: на стене дома, на плечах матери по праздникам, на сувенирных витринах в центре города. Но здесь, под лестницей, среди списанных принтеров и пыльных папок, алые розы выглядели не украшением, а меткой.

Макс поднял лоскут двумя пальцами. Ткань оказалась дорогой, плотной, с гладкой изнанкой. Край был обрезан неровно, будто его торопливо вырвали из большого полотна. Под ним на крышке коробки обнаружилось бурое пятно величиной с монету.

— Кофе? — прошептал Макс.

— Не трогай, — отдёрнул его Илья.

— Я уже трогаю, — буркнул Макс.

— Тогда не размазывай, — огрызнулся Илья.

Макс посветил телефоном ближе. Пятно засохло и потемнело по краям. В центре к нему прилип короткий светлый волос. Они переглянулись. Илья почувствовал, как под кожей живота пробежала мелкая дрожь. В серверной было душно, однако его знобило. Над головой монотонно гудели вентиляторы, выдувая тёплый воздух. В этом гуле легко было представить тихий человеческий голос — чужое дыхание, шёпот за спиной, звук шагов, которых пока ещё не существовало.

Макс снял крышку. Внутри лежали пачки бумаги формата А4.

— Я же говорил, — выдохнул Илья, и сам не понял, чувствует ли облегчение или разочарование.

Макс вынул верхнюю пачку. Под ней была вторая. Потом третья. Он уже хотел поставить всё обратно, но вдруг остановился.

— Подержи.

Илья взял телефон с включённым фонариком. Свет дрожал в его руке и прыгал по стенам. Макс запустил пальцы между пачками, нащупал что-то и потянул. Из коробки вышел плотный прямоугольный свёрток, обмотанный прозрачной плёнкой. Внутри лежал серовато-белый порошок. Несколько секунд они просто смотрели на него. Плёнка тихо потрескивала в пальцах Макса. На её поверхности выступил конденсат от тёплой ладони.

— Это что? — спросил он.

Илья ответил не сразу.

— Не сахар, — тихо произнёс он.

— Может, порошок для принтера? — предположил Макс.

— В плёнке? — усомнился Илья.

— Я пытаюсь найти нормальное объяснение, — буркнул Макс.

— Не ищи, — отрезал Илья.

Макс медленно опустил свёрток на крышку коробки. Его дыхание стало громче. Ноздри раздувались, на верхней губе блестел пот.

— Не трогай лицо, — сказал Илья.

— Что? — переспросил Макс.

— Ты руками это держал. Не трогай глаза и рот, — предупредил Илья.

Макс замер, уже поднеся ладонь к носу.

— Думаешь, наркотики? — шепнул он.

Илья не любил это слово. Оно звучало слишком просто, почти газетно. В нём не было ни того липкого страха, который сейчас полз по позвоночнику, ни тёплой серверной пыли, ни чужого ключа, торчавшего снаружи в замке.

— Думаю, нам надо уходить, — прошептал он.

— Подожди, — ответил Макс.

Макс снова полез в коробку.

— Ты оглох? — разозлился Илья.

— Если здесь один пакет, можно сказать, что мы ошиблись. Если их десять — уже нет, — возразил Макс.

— Кому сказать? Нас сейчас самих посадят за проникновение, — остудил его Илья.

— Хотя бы Ростовой, — тихо произнёс Макс.

Перед внутренним взглядом сразу возникла чёрная кожаная куртка, туго повязанный яркий платок, спокойное лицо женщины, которая не моргала, когда другие начинали кричать. Ростова однажды сказала ему: «Страх — это не запрет. Это сигнал проверить углы». Сейчас углов вокруг было слишком много.

Макс вынул вторую пачку бумаги. Под ней обнаружились ещё два свёртка. Потом ещё один, меньше, завёрнутый в тёмную плёнку. На нём чёрным маркером стояла буква «С».

— Не вскрывай, — сказал Илья.

— Я не идиот, — огрызнулся Макс.

— Мы ночью залезли в лицей, — напомнил Илья.

— Это не диагноз. Пока, — буркнул Макс.

В соседней коробке лежали упаковки с канцелярскими файлами, старые журналы посещаемости и несколько сломанных клавиатур. Макс быстро перебирал их, стараясь не шуметь, но пластик всё равно шуршал слишком громко. Илья стоял рядом, держал фонарик и каждую секунду ждал, что дверь распахнётся. Он ловил движения периферическим зрением. Световой индикатор мигнул — сердце дёрнулось. Кабель качнулся от их ног — мышцы спины свело. Где-то в трубе прошёл воздух, и Илья резко обернулся, едва не уронив телефон.

— Тише, — прошептал Макс.

— Это ты здесь роешься! — сдавленно ответил Илья.

— Потому что мы не за макулатурой пришли, — огрызнулся Макс.

Под старой клавиатурой обнаружился прозрачный пластиковый пакет. В нём лежало восемь флешек. Все одинаковые — чёрные, без маркировки, только на боках белой ручкой были написаны цифры: «9Б», «10А», «спортзал», «душ», «крыша», «Степан», «Мороз».

Илья перестал дышать. Макс тоже увидел последнюю надпись.

— Это про тебя? — прошептал Макс.

— Не знаю, — едва слышно ответил Илья.

— Или про брата? — спросил Макс.

Фамилия словно прозвучала вслух. Илья взял флешку. Пластик был тёплым после руки Макса, гладким, дешёвым. На чёрном корпусе белела надпись «Мороз», а рядом стояла короткая царапина. У брата была такая же фамилия. И такая же привычка смотреть в пол, когда Тима проходил мимо. Перед глазами Ильи вспыхнуло воспоминание: кухонный стол, чашка с недопитым чаем, телефон брата экраном вниз. Тогда на запястье у него синел след, похожий на отпечаток пальцев. Он сказал, что упал на физкультуре. Мать поверила. Илья сделал вид, что тоже.

В серверной воздух стал плотным. Гул вентиляторов усилился, хотя на самом деле не изменился. Илья сжал флешку так сильно, что края впились в ладонь.

— Надо посмотреть, что там, — сказал Макс.

— Здесь нечем, — возразил Илья.

— Ноутбук завхоза, — коротко ответил Макс.

Макс кивнул в сторону двери, ведущей из серверной в соседний кабинет. Она была приоткрыта. За ней темнело небольшое помещение. На столе угадывались силуэт монитора, кружка, стопка бумаг. В окне висели жалюзи, и сквозь щели проходил оранжевый свет уличного фонаря.

— Нет, — сказал Илья.

— Две минуты, — попросил Макс.

— Нет, — повторил Илья.

— Илюх, на флешке твоя фамилия, — напомнил Макс.

— Поэтому нет, — отрезал Илья.

Макс нахмурился:

— Не понял.

— Если там брат, я не буду смотреть это здесь, — жестко произнёс Илья.

Слова вышли резче, чем он хотел. В горле защипало. Илья положил флешку обратно в пакет, но пальцы не слушались, и она дважды ударилась о другие — тихий сухой стук прозвучал как выстрел. Макс отвёл глаза.

— Ладно.

Он уже начал возвращать вещи в коробку, когда из коридора донёсся металлический лязг. Оба замерли. Кто-то открыл служебную дверь. Сначала послышался сквозняк. Потом тяжёлый шаг. Ещё один. Подошвы медленно прошли по линолеуму и остановились. В темноте за дверью кашлянул мужчина. Илья почувствовал, как кровь мгновенно отхлынула от лица. Кожа на затылке стала холодной, ладони — горячими и мокрыми. Макс выключил фонарик. Серверная погрузилась в полумрак, где остались только мигающие синие индикаторы.

Шаги возобновились. Не торопясь. Сторож шёл по коридору, слегка шаркая правой ногой. Вместе с ним приближался запах дешёвого табака и влажной овчины.

Макс наклонился к самому уху Ильи.

— Через кабинет завхоза, — шепнул он.

Они бесшумно двинулись к внутренней двери. Илья задел бедром стопку старых системных блоков. Верхний корпус качнулся. Он успел поймать его обеими руками, но металлическая боковина всё равно скрипнула. Шаги остановились.

— Кто там? — раздался голос из коридора.

Макс втолкнул Илью в кабинет завхоза. Здесь пахло растворимым кофе, сырыми тряпками и мужским одеколоном. На стене висел календарь текстильного холдинга Гусевых: зимний город, храм, красный платок на снегу. На письменном столе горел спящий монитор. Рядом стояла кружка с надписью «Хозяин всегда прав». Макс рванулся к дальней двери. Она не открылась.

— Заперто, — прошептал он.

Илья дёрнул ручку сам. За дверью, вероятно, находилась подсобка или второй выход, но замок не поддался. Он оглянулся. Вернуться в серверную уже было поздно. Под лестницей зажёгся свет. Тонкая жёлтая полоса легла на пол кабинета.

— Выходите, — сказал сторож. — Я всё равно вижу.

Голос у него был не сонный и не испуганный. Спокойный. Почти скучающий. Макс прижался спиной к шкафу. Его грудь быстро поднималась. Он зажал рот ладонью, будто боялся, что дыхание выдаст их. Илья посмотрел на окно — первый этаж, но снаружи стояла решётка. На столе лежали ножницы, степлер, тяжёлый дырокол. Ни один предмет не казался полезным. В углу у двери стоял красный огнетушитель.

Сторож вошёл в серверную.

— Я вам по-хорошему говорю, — продолжил он. — Вышли оба. Руки показали. Тогда, может, без полиции обойдёмся.

Илья услышал, как мужчина переставляет коробки. Потом наступила короткая тишина.

— Вот, значит, куда полезли, — произнёс сторож уже другим голосом. В нём исчезла скука. Макс посмотрел на Илью. Теперь оба поняли: охранник увидел вскрытые коробки.

— Бежим на него, — прошептал Макс.

— Он шире двери, — остудил его Илья.

— Тогда что? — сдавленно спросил Макс.

Илья смотрел на огнетушитель. Красный баллон стоял на металлической подставке, опутанный тонкой цепочкой. На его боках блестела свежая краска. До него было два шага.

— Выходите! — рявкнул сторож.

Дверь в кабинет резко распахнулась. В проёме появился коренастый мужчина в чёрной форме ЧОПа. Расстёгнутая овчинная куртка увеличивала его и без того тяжёлую фигуру. На поясе висели дубинка и связка ключей. Лицо было широким, серым, с набухшими мешками под глазами. От усов пахло сигаретным дымом. Он сразу увидел парней. Потом посмотрел на огнетушитель. Илья понял, что охранник тоже всё понял.

— Стоять, щенки, — загудел охранник, заступая проход.

Мужчина шагнул внутрь и вытянул руку к Максу. Тот отшатнулся. Шкаф дрогнул, сверху посыпались папки. Охранник схватил его за ворот куртки и рванул к себе. Макс захрипел, ударился плечом о дверной косяк. Его лицо мгновенно побелело.

— Отпусти его! — крикнул Илья.

Сторож повернул голову.

— Ты следующий.

Илья сорвал огнетушитель с подставки. Цепочка натянулась. Металл лязгнул. Охранник бросил Макса и двинулся к Илье — не быстро, уверенно, как человек, привыкший, что подростки отступают сами.

— Поставил на место.

Илья держал баллон обеими руками. Тот оказался тяжелее, чем выглядел. Пальцы скользили по гладкому металлу. Локти дрожали. В голове не было ни плана, ни мысли, только тесный кабинет, широкое тело в дверях и брат, который когда-то тоже, возможно, стоял загнанный в угол. Охранник сделал ещё шаг.

— Последний раз говорю.

Он протянул руку. Илья качнулся назад, перенося вес на правую ногу. Баллон потянул плечи вниз. Сторож увидел нерешительность и усмехнулся.

— Вот и умница.

В этот момент Макс толкнул его сбоку. Не сильно. Но мужчина потерял равновесие и развернулся к нему. Илья ударил. Он не размахивался широко — места не было. Поднял огнетушитель от груди и коротко толкнул металлическим дном вперёд. Удар пришёлся охраннику в висок, ближе к уху. Раздался глухой звук — не киношный треск, не звон, а тяжёлый влажный стук. Сторож замер. Его глаза расширились. Рот открылся, но вместо крика вышел воздух. Колени подломились не сразу: сначала мужчина ухватился за край стола, смял календарь, потянул на себя монитор. Потом опустился на одно колено и завалился боком между стулом и дверью. Монитор упал следом и ударился о пол. Экран вспыхнул белым светом. На секунду кабинет осветился целиком: разбросанные папки, кружка, цветы на календаре, лицо охранника, по виску которого медленно стекала тёмная полоса.

Илья выпустил огнетушитель. Баллон ударился о линолеум и прокатился к стене.

— Ты его убил, — прошептал Макс.

Илья смотрел на тело. Грудь сторожа двигалась. Слабо, но двигалась.

— Живой, — прошептал он.