Антикоммунист

Глава 1

Он нервно смотрел в черно-белый экран телевизора. Очередной телеспектакль: мужчина с отвращением поморщил губы и щелкнул переключателем на другую программу – теперь суховатый голос что-то рассказывает о каких-то формулах, графиках и вычислительных машинах. Вот университетская доска, исписанная вдоль и поперек непонятными значками, загадочными рядами цифр, перемешанными с буквами, бесконечными стрелочками. Да и этого безобразия мало – молодые люди в очках с роговой оправой что-то ещё дописывают. Это смотреть невыносимо: он повернул рубильник телевизора еще. На этот раз мужчина попал на довоенный комедийный фильм, где на экране актеры с напудренными лицами кривлялись и ломались, совершая нелепые ужимки – должно быть именно над этим и нужно смеяться. Мужчина тяжело выдохнул и опять повернул рубильник: репрессивная политика Пиночета в Чили и западногерманские террористы. Что-то и тут не пошло: зрителю пришлось опять щелкать переключателем – и тут он снова попал на дурацкий телеспектакль. «Уж лучше про Чили буду смотреть» - подумал мужчина, и, по полной провернул динамо-машину телевизора. Ряды голодных, прозябших чилийцев, кутающихся в пончо, студенты, закидывающие камнями пожарные машины с водомётами, шпили католических соборов на фоне голых сопок Андских гор. Затем сюжет кончился, теперь диктор перешел к теме проблем ФРГ. Привычное описание этой страны: безработные, жующие жвачку, бастующие студенты и рабочие, на карте западной Германии тут и там вспыхивают лампочки – места, где американская военщина развернула боеголовки ракет на страны Социалистического лагеря. После этого на экране замелькали фигуры местных длинноволосых хиппи в рубашках-размахайках и джинсах-клёш. Мужчина не сразу понял для чего в сюжет об империализме, подмявшем ФРГ, показывают неформалов, но диктор тут же пояснил, что в условиях отсутствия социальной политики и социальных перспектив для граждан зарождается такое явление как терроризм. К словам диктора тут же, как иллюстрации, появляются кадры с мест взрывов, захваченные пассажирские авиалайнеры и, снятые крупным планом, разбросанные по асфальту патронные гильзы. Впрочем, телепередача не продлилась долго: диктор попрощался со зрителями, а дальше начался немой чехословацкий мультфильм. «На сегодня хватит» - подумал мужчина и погасил экран телевизора. Его внимание привлекла газета с кроссвордом. Он вернулся к своему креслу, взял газету, и на том же журнальном столе нащупал карандаш. Чем еще заниматься поздним октябрьским вечером, когда за окном по металлическому карнизу стучат капли занудного осеннего дождя, а порывы холодного ветра швыряют ветви крон деревьев в оконные стёкла?

- Вместо того, чтобы ковыряться в носу, лучше бы помог мне разгрести эту гору вещей. – С укоризной в голосе произнесла женщина, которая целый вечер копалась по шкафам, перебирая и перекладывая с места на место вещи.

- Влада: я когда возвращался домой, видел два серых металлических бака – предлагаю туда загрузить все это барахло. – ответил мужчина, расхохотавшись над собственной шуткой.

Женщина как будто бы не заметила этой ироничной фразы. Она повернулась к мужу, откинула локон мелированных пергидролем волос, и, уперев руки в боки, продолжала:

- Между прочим, Стас, если бы не я, то представить страшно, в чем бы сейчас ходил: всю одежду, которую ты носишь, купила тебе я.

- Не обижайся… я пошутил. Просто ты сегодня, с момента, как пришла, возишься с этими тряпками. И так до ночи! – Мужчина подошел к женщине, приобняв ее за плечи.

- А я тебе куртку заказала! – тут же похвалилась жена. – Подруга на выбор дала сразу две: вот, примерь пожалуйста.

Так Станислав увидел перед собой две летние джинсовые куртки: одна из темной ткани, другая из светлой. Мужчина пощупал их, подергал металлические пуговицы, проверяя их на прочность.

- Ты примерь, говорю! Сними кофту! – настаивала жена, нетерпеливо принявшаяся расстегивать мужу молнию спортивного костюма. – Вот эта светлая – это болгарская, а эта прям заграница – финская! Подруга индийскую джинсу предлагала, но я что-то не стала брать: и ткань не та, да и тебе на животе будет тесна.

- Светлая – ничё так… сойдет… - Станислав никогда не был щедр на комплименты, поэтому если и хотел их произнести, то делал их, цедя сквозь зубы, как бы нехотя. – И в плечах хороша, и руки в ней сходятся… карманы стеганые…

- Беру! – Обрадовалась женщина. В ее голубых глазах даже блеснул огонек радости. – Ты финскую примерь тоже. Это же Финляндия – настоящая. По секрету скажу, что в джинсовые костюмы именно этой фирмы будет одета наша олимпийская сборная.

- Да ну! Опять байка! – не верил Станислав.

- Маша, между прочим, не где-нибудь, а во Внешторге работает: она знает, что говорит. Уже даже договор с финнами заключили.

- Эта тоже неплохая. Швы крепкие, прострочка интересная. – прокомментировал куртку Станислав, крутясь перед зеркалом на внутренней стороне дверцы гардероба.

- Тогда и эту берём! – улыбнулась жена.

- Что? Две сразу? Влада, я понимаю, что ты стоматолог, но всё же…соришь деньгами!

- Финская стоит восемьдесят пять рублей, а болгарская шестьдесят. Маша согласилась уступить: финскую готова отдать за шестьдесят, а за болгарскую только сорок возьмет. Итого всего сотка за обе импортные куртки выйдет.

- Ну, тогда ладно! Покупай, если решила. – смирился муж.

- А это еще не всё! Я себя же должна порадовать: югославскую сумку из крокодила заказала и две пары вьетнамок.

- Влада… сумка из югославского крокодила?

- Нет, Стас! Опять ты надо мной смеешься! Югославы просто шили из крокодильей кожи. А откуда они ее взяли – этого я тебе сказать не смогу: может кубинский крокодил, может, еще какой-нибудь.

- А очередные вьетнамки тебе зачем? У тебя же есть уже, и ты в них этим летом на юге отдыхала.

- То были другие: под плетенье сшиты. А эти под мои два платья. Вьетнамки с салатовой полосой на ремешках – это под салатовое платье, а с красной полосой – под то, цвета помидора, которое тебе понравилось. Следующим летом у меня должны быть вьетнамки под каждое платье: а то получается у меня только плетеные остались, а синие порвались… жалко… на смену надеть нечего.

Стас, даже не начинай: я вижу всё по твоему лицу. Не забывай, что я не только зарабатываю больше тебя, мне еще и жесты благодарности преподносят. Вьетнамки по шестьдесят рублей придется покупать: нужно было пораньше брать, когда по сорок пять предлагали. Ну и ладно… пёс с ними! Через год еще больше цену заломят, поэтому нужно брать, когда летний сезон закончился. А крокодиловая сумка? Двести… сейчас все наши будут за нее дополнительно выкладывать: боюсь, что через неделю-две Машка уже триста рублей назначит.

- Двести! Едрит твою! Это же моя зарплата майора плюс праздничная премия к ней! – охнул Станислав.

- У вас в милиции зарплаты тоже растут, так, что не переживай. Плюс премии на руки часто выдают.

- Ну! Двести – это месячный потолок. А вот у вас в клинике дантисты аж по двести восемьдесят получают, причем это без премиальных. Может, я рапорт напишу и медбратом к тебе устроюсь? А? Влад? Ты будешь зубы сверлить, а я плевки в лоточке уносить: глядь – а там в слюнях брюлик или колье от благодарного пациента. Полагаю, что ваш младший персонал – не бедствует.

- А я тебе о чем? На крокодиловую сумку уже старшая медсестра глаз положила. Ну, как это так? Какая-то медсестра будет моднее врача. Ты бы как перенес, если бы какой-нибудь твой патрульный сержант на «Волге» катался, а ты, начальник городской милиции, офицер – на «Запорожце»?

- Это ты права. Бери! Что я могу сказать?

Вечер все больше сгущал темноту. В спальне горел оранжевый свет ночника, бросающий круги за желтоватые обои. Владислава читала маленькую потрепанную «самиздатовскую книжицу». Женщина так погрузилась в увлекательный сюжет, что порой перечитывала одну и ту же станицу по нескольку раз. В ее воображении печатный текст превращался в красочное зрелище: сияющий золотыми канделябрами Версаль, регулярные французские парки, балы, роскошные картины и мраморные скульптуры. Но больше всего ее увлекало описание знаков внимания между мужчинами и женщинами, нескромные сцены объятий, поцелуев и откровенно развратные игрища. Владиславе хотелось прожить жизнь этих героинь, погрузиться в эти сладкие страсти. Она уже представляла себя французской дамой 18-го века в пышном платье с полным декольте, красующейся напудренными белыми плечами и игриво приоткрытыми розовыми сосками грудей, которые она то загораживала веером из перьев экзотических птиц, то мельком демонстрировала мужчинам. Владислава воспылала жаром от описания эротических сцен, по ее лбу и телу потекли капельки пота. Она откинула от лица локон волос, затем принялась гладить свою шею, грудь.

В это время Станислав был занят чтением романа о пиратах. Он вообще любил приключения и острые сюжеты: наверное, поэтому, по возвращению из армии, когда ему предложили работать в милиции – не раздумывая, согласился. А тут еще пираты – самое увлекательная тема его детства и юности. Хоть действия романа происходили на островах Карибского моря, в представлениях Станислава всплывали образы родного рабочего поселка Дзержинский, его песчаные дюны, зеленые леса на них, каменоломни, карьеры. В тех местах светлый, почти белый песчаник начали добывать еще в конце прошлого века, выкопав два больших карьера. Со временем они начали заполняться грунтовыми водами – так в окрестностях города появились два громадных пресноводных озера, соединенных между собой узким проливом. Именно близ Дзержинского и прошло детство Станислава: тут он вместе с мальчишками играл в пиратов и красноармейцев. Посреди одного из затопленных карьеров есть большой песчаный остров, соединенный с большой землей узкой косой, которая временами тоже затапливалась. Таким образом, этот полуостров иногда превращался в полноценный остров, хотя до него можно было пройти вброд по косе, скрытой под водой. Чем только не был этот остров в играх мальчишек: и экзотической островной базой «пиратских кораблей» - самодельных плотов, на которых плавали по карьеру, и сказочным Таити чарующих южных морей, и островом в Аральском море, где располагались наблюдательные посты красноармейцев, наблюдавших за «басмачами» - командой противника, которая в свою очередь скрывалась в зарослях крутых берегов карьера. Станислав и сейчас частенько бывает в Дзержинском, гуляет вместе с женой Владиславой, которая тоже родилась в этом же рабочем поселке, по берегам карьера, вспоминая детство. Как и в далекие пятидесятые годы это место влечет романтически настроенную ребятню: но теперь на острове Каменка уже не посты «красноармейцев», а «китайцев», которые нагло переплывают карьер- «Амур» и нападают на «советских пограничников», скрывающихся на лесных косогорах.

Станислав будто бы магнетически ощутил желания супруги. Он заложил закладку на недочитанной главе, отложил роман о пиратах в сторону и щелкнул пальцами по драной брошюрке жены. Владислава не торопилась, но зато Станислав не хотел ждать. Как будто бы стесняясь друг друга, они погасили ночник. За окном выл ветер, мокрые ветки березы хлестали по стеклу. А в темной комнате квартиры супругов Новиковых тепло и уютно. Единственное – это нужно снять напряжение, накопившееся за день, и подзарядиться запасом новой – завтра с утра и ей и ему на работу. Так они проводили каждую ночь: от этого раскладной диван уже начал рассыхаться и скрипеть.

Был уже второй час ночи. Станислав крепко спал, в его голове гуляли цветные грёзы ночи. Ядовитый звук телефонного звонка развеял его сны. Аппарат назойливо трещал, вынуждая кого-нибудь из супругов проснуться. Первой не выдержала Влада: она зажгла ночник, поднялась с постели, и, шлепая босыми ногами, по паркету, сонная поплелась в коридор. Через несколько секунд Владислава пришла обратно в комнату, держа в руках аппарат, и, таща за собой из коридора телефонный провод.

«Да, я вас внимательно слушаю» - ответил в трубку Станислав, жмуря глаза от света ночника. Он не мог не принять этот звонок, который поступил даже посреди глубокой ночи: такова его работа – начальника городского управления МВД горисполкома.

- Вы серьёзно? – не веря сказанному, бросил в трубку майор Новиков. – Может, это хулиганы или шпана очередная хлопушку взорвали или школьники со стройки карбид стащили?

Голос захлебывался, рассказывая о происшедшем.

- Да ты что?! Чёрт вас возьми! – протянул в ответ майор. – Еду, ждите!

С этими словами Станислав шлепнул трубку на аппарат и многозначительно поглядел на жену:

- Ты спи: тебе завтра на работу, а у меня, кажется работа уже началась.

Серая «Волга ГАЗ-24», с клокочущим кряхтением мотора свернула из проулка спального массива на прямую, широкую улицу Кирова. Майор Новиков толкнул рычаг коробки на вторую передачу и поднажал на педаль акселератора. Автомобиль ускорил ход, пролетая мимо светящихся неоновым светом фонарей ночных столбов и стоек с щитами, украшенными ко дню Великой Октябрьской Социалистической Революции. Миновав пивнушку, «Волга» майора Новикова сбавила скорость у перекрестка, где у мигающего желтым цветом светофора уже стояла патрульная машина ГАИ. Тормоза автомобиля начальника городской милиции взвизгнули у площадки перед зданием кинотеатра «Юность». Несмотря на ночь, тут царило оживление: подсветка здания все еще горела вместе с фонарями по ее периметру, территорию оцепила милиция. Несколько желтых патрульных машин с синими цветосхемами мигали проблесковыми огнями. Разреженный ночной холодный воздух наполнял треск и глухое бормотание милицейского эфира. Тут же неподалеку притормозили два «РАФика» скорой помощи, в которых при лампах салонного света копошились медицинские бригады. У сквера стоял грузовик ЗИЛ-130 красного цвета с белыми цветосхемами – это были пожарники.

Новиков вышел из своей «Волги», достал из кармана милицейского плаща пачку сигарет и металлическую зажигалку.

- Ээээ… эй, майор! Не курить! Здесь, может, еще одна бомба заложена. – остановил Новикова подскочивший из темноты, похожий на космонавта из-за своего шлема и комбинезона, пожарник. Впрочем, майор не успел расспросить пожарника о происшествии: к Новикову подбежал крепкий, пружинистый в движениях человек, одетый в коричневую кожаную куртку, джинсы и осенние туфли. Головного убора он не носил: зализанные назад ярко-рыжие волосы с глубокими залысинами у висков он всегда укладывал лосьоном для волос. Раскрыв кожаную папку, которую он держал подмышкой, старший оперуполномоченный управления внутренних дел солнцевского горисполкома капитан Бабашкин принялся докладывать майору.

- Товарищ майор, наши люди уже почти все осмотрели. Здесь однозначно: сработало самодельное взрывное устройство. Заложено оно было под портрет Леонида Ильича. На месте происшествия обнаружены осколки стекла, фрагменты болтов, гайки, характерная копоть от взрывчатого вещества. Пострадали два человека: местные гопники – одному вышибло глаз и оторвало пальцы на обеих руках, другой получил ожог глаз, лица и осколочное ранение груди и живота. К счастью, оба остались живы – им сейчас оказывают помощь медики. Пожарные заканчивают осмотр кинотеатра – внутри ничего подозрительного не обнаружено.

- Фухх!!! Хоть без трупов обошлось! – облегченно выдохнул Новиков. – Сейчас нужно вызвать криминалистов и взрывотехников с Петровки. Что насчет кинотеатра? Там есть пострадавшие? Свидетели?

- Взрыв произошел в один час сорок пять минут по местному времени. На момент происшествия кинотеатр уже был закрыт. Из свидетелей… никого. Разве что некоторые моменты можно уточнить у гопников – они в ясном сознании, разговаривают.

- Отлично! Хочу с ними пообщаться.

Майор оглядел ночную улицу: хлопок взрыва и последующая суета заставили проснуться жителей близлежащих домов, в окнах которых зажегся свет.

- Нужно будет сделать поквартирный обход на Школьной, Северной и Киевской улицах. Дело не из простых – фронт работы довольно велик. Но у нас нет другого выбора - дело явно не из простых. Но, возможно, кто-то из горожан что-то видел. Наше счастье, что это были какие-нибудь хулиганы, которые экспериментировали с самодельной хлопушкой, в противном случае хлопот не оберешься. – добавил Новиков.

Один из патрульных окликнул майора. Новиков подошел поближе, и сержант указал ему на лежащий на плитке площади клочок бумаги. Офицер присел на корточки, подсветил фонарем и прочел: «С шестидесятилетием Октябрьской революции, homo-советикусы!» Опасения Новикова становились всё более реальными. Очевидно, что преступник действовал сознательно, по заранее составленному плану. А самое худшее в этой ситуации, это то, что совершенное преступление несет на себе и политипический оттенок. Новиков еще раз осмотрелся кругом: брызги крови, куски разорванной взрывом фанеры, обрывки портрета Брежнева на земле. Майор выпрямился, отряхивая подол плаща, поправил фуражку, и сказал:

- Эту записку сфотографируйте и оформите как вещдок. Не забудьте, как можно раньше взять отпечатки пальцев с бумаги.

Начальник городской милиции не смог удержаться, чтобы не подбежать к машинам скорой помощи. Два раненных молодых человека то смеялись, то грязно бранились – они явно были в шоке. Отплевываясь от крови, и, ревя от боли, они смогли лишь вымолвить, что чисто случайно заметили кошелек, лежавший под портретом Брежнева. Когда один из них поднимал находку, раздался взрыв.

- Куда повезете их? – спросил майор врача скорой помощи.

- В нашу Солнцевскую больницу, что на Больничном проезде через два квартала отсюда.

Не успели отъехать кареты скорой помощи, как перед кинотеатром притормозили две черные «Волги» и один милицейский РАФик. Двери автомобилей синхронно распахнулись и из салонов высыпали люди в милицейской форме. Один из них был генералом с Петровки, срочно выехавший на место происшествия. Майор отрапортовал начальству о проделанной и предстоящей работе, после чего генерал приказал Новикову ждать звонка для дальнейших распоряжений. Пожарная бригада полностью обследовала территорию, ничего не нашла и начала сворачиваться. Так незаметно подкралась предрассветная синева, в небе загорелись утренние звезды. Воздух наполнился свежими ароматами росы и тумана. Было по-октябрьски зябко: майор Новиков поднял воротник своего плаща, вытащил пачку сигарет из кармана и чиркнул ребристым колесиком зажигалки. Впереди тяжелый день: самое лучшее – это сейчас выкурить хорошую крепкую сигарету. Потушив окурок, майор забрался в салон своей «Волги», завел мотор и двинул на работу – в сторону городского управления милиции.

Глава 2

До официального рабочего дня оставалось еще много времени, но Новиков решил не возвращаться домой: не хотел будить жену – ей и без того вставать рано, а тут еще с минуты на минуту будут звонить с Петровки. Майор зажег свет в своем кабинете на втором этаже, повесил плащ на вешалку, смахнул с него капли дождя, сдунул с погон легкую осеннюю изморозь и погрузился в кожаное крутящееся кресло у рабочего стола. Теперь можно немного и поспать – чем для этого плох рабочий кабинет?

Рабочее утро началось, как обычно: с чтения телеграмм, оперативной сводки за ночь, затем совещание со следователями и оперативниками. Оставшись снова наедине, Новиков набрал номер Бабашкина, чтобы тот доставил ему все утренние номера городских газет, а затем щелкнул кнопкой электрического чайника – подошло время утреннего завтрака.

Недолго длилась идиллия майора: сначала пошли звонки из горисполкома, где городская управа назидательно-угрожающим тоном читала лекцию начальнику милиции об «особой ответственности майора в сложившейся ситуации и о необходимости в кротчайшие сроки найти преступников». Их можно было понять: через месяц празднование шестидесятилетия Великой Октябрьской Социалистической революции, Солнцево, как лучший город Подмосковья, награжденный орденом Красного Знамени и ВЦСПС, должен помпезно и без происшествий отметить эту знаменательную дату. А тут такое ЧП, которое язык не повернулся назвать «терактом» ни у начальника милиции, ни у членов городского комитета коммунистической партии: терроризма в СССР нет и не может быть.

Через несколько минут зазвонил телефон центральной связи: это означало одно – высшее начальство беспокоится. Новиков взял трубку, на том конце провода он услышал четкий, грубый командный голос:

- Начальник Управления Внутренних Дел Солнцевского горисполкома майор Новиков Станислав Александрович?

- Здравия желаю! Так точно: с вами разговаривает майор Новиков.

- Я вас услышал, товарищ майор. Вам звонят из приёмной Министерства Внутренних Дел СССР, Огарева 6. Забыл представиться: Майор Воронин. Вас лично желает видеть сегодня же товарищ министр.

- Так… когда...

- Не беспокойтесь, товарищ Новиков: за вами уже выехал транспорт. Ждите. – оборвал на полуслове голос с Огарёва 6, после чего, не прощаясь, собеседник молча положил трубку.

От неожиданности Новиков даже подскочил на своем кресле. Теперь нужно как можно скорее собирать материалы по ночному происшествию: как пить дать министр именно за этим и вызвал. Майор волновался: ему раньше не доводилось быть вызванным на ковёр к высокому начальству, а министра он разве что только на портрете в своем кабинете видел, в газетах и в журнале «Милицейская жизнь». Суетливо собирая вещи, Новиков гадал, что будет дальше: простой разнос профессиональной линии? По профессиональной и партийной одновременно? Что решит министр? Сдерет погоны и потребует положить партбилет на стол или только сдерет погоны? Ненароком майор подошел к окну и увидел, как на территорию УВД въехала белая милицейская «Волга» с синими цветосхемами – именно такие на ходу в центральном управлении министерства. Новиков запер свой кабинет, и прихватив, портфель спустился по лестнице вниз, где у крыльца его уже ждали. Майор уселся на заднее сиденье, за ним вежливо захлопнули дверь. Автомобиль развернулся кругом на территории ГУВД и выехал по Боровскому шоссе в сторону Москвы. Пересекли Московскую кольцевую автодорогу, за ней открылась столица. Из окна «Волги» Новиков рассматривал величественные виды Мичуринского проспекта с его просторными тротуарами, бульварами, сверкающими золотом и багрянцем крон деревьев, которых коснулась осень, геометрически правильными линиями высотных новостроек. Где-то невдалеке мелькнул шпиль Московского государственного университета: он был совсем рядом, а из Солнцево здание университета кажется таким маленьким, словно игрушечным. Милицейская «Волга» повернула налево, миновала мост через Москву-реку, а затем строгий каменный Кутузовский проспект. Автомобиль набирал ход, клокотал под капотом двигатель, еще немного и Новиков увидел Калининский проспект – широкий, просторный, с причудливой архитектурой «домов-книжек», подцветкой на фасадах и торцах. А теперь центр города – дугой идет величавый проспект Карла Маркса, отсюда видны Александровский сад, могила неизвестного солдата, Вечный огонь, на горизонте зубчатая красная стена кремля и его зеленые шпили, увенчанные рубиновыми звездами. Проезжая мимо этих мест, Новиков вспомнил, как когда-то давал присягу перед Могилой неизвестного солдата, преклонял голову перед красным советским флагом и штандартом милиции. Где, как ни здесь, чувствуешь каждой клеточкой кожи, свою сопричастность к великой стране, дышишь в унисон с ней, чувствуешь ее волшебный магнетизм, в котором хочется раствориться без остатка. Новиков любил Москву, особенно ее центральную часть. Он сам родился и вырос в подмосковном захолустье возле силикатных карьеров, а сейчас работает хоть и в передовом, но провинциальном городе. Подмосковье серебряным колокольчиком звенит в его душе: оно такое родное, душевное, наивно-трогательное, такое, каким тихая глубинка западает в душу русского человека. Но здесь Москва – город-исполин, но именно здесь он чувствовал титаническое дыхание родины, ее могучие и в то же время страшные крылья.

Тем временем, автомобиль свернул в узкий переулок. «Волга» сбавила скорость, чтобы не зацепить припаркованные машины. Еще один поворот, и показалось кремовое здание архитектуры сталинского ампира – с вычурными лепнинами, исполинскими колоннами, арчатыми фасадами. Это и есть штаб Министерства Внутренних Дел на улице Огарёва. Перед майором вежливо распахнули, дверь, в здании попросили сдать на хранение табельное оружие, и только после этого провели на этаж в приемную министра. Напротив дверей кабинета министра располагался массивный дубовый стол секретаря, одетого в мундир внутренних войск. Служивый поднял трубку, нажал кнопку телефона и сообщил о визите Новикова. Майор стал еще больше волноваться: теребил пуговицу мундира, сжимал ручку портфеля. «Всё… мне конец: пришло время прощаться с погонами. И все из-за какого-то полоумного придурка-антисоветчика. Ну, что: все же одиннадцать лет службы в милиции за спиной – будет, что вспомнить в отставке» - думал про себя Новиков.