Два мира. Торговля кровью

Деревня

Рассвет в деревне наступил раньше, чем обычно, хотя солнце ещё не успело показаться из-за горного хребта. Над крышами домов висела тонкая серая дымка, стелившаяся вдоль узкой долины и цеплявшаяся за верхушки деревьев. Ночной холод ещё не отступил. На камнях, которыми была вымощена главная улица, блестела роса, а на соломенных крышах небольших домов серебрились мелкие капли влаги. Изредка с ближайших склонов доносился крик пробудившейся птицы, но в остальном деревня словно затаила дыхание.

Обычно в такой час здесь уже вовсю начиналась работа. Женщины разжигали очаги, выметали из домов золу, ставили на огонь котлы с рисовой кашей и отправляли детей за водой. Мужчины проверяли упряжь, осматривали сельскохозяйственные орудия, вытаскивали из навесов плуги и мотыги, собираясь отправляться на поля, пока утренняя прохлада позволяла работать без изнуряющей жары. Из нескольких дворов доносилось привычное постукивание деревянных пестов. Кто-то толок зерно… кто-то дробил сушёные бобы… готовя запас еды на предстоящий день… Но сегодня деревня просыпалась иначе. Никто не спешил приниматься за привычные дела. Даже те, кто обычно вставал раньше всех, задерживались у ворот своих дворов, прислушиваясь к голосам, доносившимся со стороны главной улицы. Люди выходили из домов, наспех запахивая верхнюю одежду, поправляя пояса и подвязывая рукава, а затем направлялись к просторному двору перед домом старосты. Там, где в обычные дни собирались лишь по случаю важных объявлений, уплаты общинных сборов или обсуждения ремонта оросительных канав, теперь постепенно образовывалась целая толпа.

Впрочем, назвать это место настоящей площадью было бы преувеличением. Главная улица просто становилась немного шире перед усадьбой старосты, позволяя нескольким десяткам человек собраться, не мешая движению телег. С одной стороны стоял длинный деревянный навес на четырёх потемневших от времени столбах. Под ним обычно оставляли корзины с овощами, мешки с зерном и инструменты, когда община решала какое-нибудь общее дело. С другой стороны тянулся невысокий каменный забор, за которым росла старая хурма с искривлёнными ветвями. Сейчас её плоды ещё не успели полностью созреть, и лишь несколько оранжевых пятен виднелись среди густой листвы.

Дом старосты заметно отличался от соседних построек, хотя и его трудно было назвать богатым. Это было одноэтажное строение на невысоком каменном основании, с широкими деревянными балками, глиняными стенами и крышей, покрытой плотно уложенной соломой. У входа находились деревянные ворота, достаточно широкие, чтобы внутрь могла въехать небольшая повозка. Над ними висела выцветшая табличка с именем хозяина, написанным тёмными иероглифами.

За воротами располагались несколько жилых помещений, кладовая и маленький внутренний двор, где в большой глиняной кадке собирали дождевую воду. В углу росли два бамбуковых куста, посаженных ещё отцом нынешнего старосты. Они давно разрослись настолько, что их тонкие стебли почти касались края крыши, и по утрам ветер тихо перебирал узкие листья, создавая шелест, похожий на шёпот.

Вся деревня была устроена примерно так же. Дома стояли небольшими группами, отделёнными друг от друга огородами, низкими изгородями и хозяйственными постройками. Стены делали из глины, перемешанной с измельчённой соломой, а каркас собирали из местного дерева. У состоятельных семей крыши были покрыты аккуратно подогнанными деревянными дощечками, но большинство жителей довольствовались соломой и тростником. Дворы огораживали плетнём, а входы прикрывали простыми воротцами, которые можно было запереть деревянной перекладиной.

Возле каждого дома имелось всё необходимое для повседневной жизни. Навес для дров, поленница, несколько больших кувшинов, корзины для овощей, сушильные рамы и место для хранения сельскохозяйственного инвентаря. Здесь не было ни широких торговых рядов, ни каменных мостовых, ни богатых особняков, какие встречались в городах. Деревня существовала благодаря собственному труду и тому, что удавалось вырастить на окружающей земле.

С полей поступал рис, на огородах выращивали редьку, капусту, лук и бобы, а в лесу собирали грибы, ягоды, лекарственные растения и хворост. Несколько семей держали кур, две или три — свиней, а у самых зажиточных имелись волы, без которых обработка тяжёлой земли превратилась бы в настоящее мучение. Люди здесь знали друг друга с детства. Они помнили, кто кому приходился родственником, кто брал зерно в долг прошлой зимой, чья дочь собиралась выйти замуж после уборки урожая, а чей сын уже достиг возраста, когда его следовало приучать к настоящей работе. В небольшом поселении невозможно было надолго скрыть ни радость, ни несчастье, ни проступок. Именно поэтому исчезновение Сын Хёна за последние два дня успело стать главным событием, вытеснив из разговоров всё остальное. Восемь лет — возраст, когда ребёнок уже способен самостоятельно выполнить простое поручение, но ещё слишком мал, чтобы взрослые могли без опасений отпускать его одного далеко от дома. Сын Хён был обычным деревенским мальчишкой. Весьма любопытным, подвижным, временами непослушным и совершенно неспособным усидеть на месте, если поблизости происходило что-нибудь интересное. Он знал ближайшие тропинки, бегал между огородами, ловил насекомых у оросительных канав и любил сопровождать старших, когда те отправлялись за водой или хворостом. Взрослые считали, что такой ребёнок не мог далеко уйти без причины. Именно поэтому первые поиски казались им относительно простым делом. Мальчик наверняка заблудился где-нибудь неподалёку, испугался, спрятался или, возможно, попытался самостоятельно вернуться домой, выбрав не ту тропу. Стоило обойти ближайшие рощи, осмотреть берега ручья, проверить овраги и заброшенные хижины, и его обязательно нашли бы. Однако два дня поисков закончились ничем. Теперь люди собирались перед домом старосты с тяжёлыми лицами, и даже утренний холод, заставлявший их прятать ладони в рукава, не отвлекал от тревожных мыслей.

— Я с самого начала говорил, что нельзя было отпускать детей в лес без присмотра… — проворчал пожилой крестьянин, стоявший возле каменного забора. На нём была выцветшая синяя куртка, подпоясанная широким тканевым поясом, а на плечах лежала грубая накидка, защищавшая от утренней сырости. — Разве мало вокруг нас ягод и грибов? Обязательно нужно было тащить целую компанию к дальней чаще?

— Они не ходили к дальним деревьям. — Тут же возразила женщина, стоявшая рядом с ним. — По крайней мере, так говорила старшая сестра. Они собирались у той рощи, где растут маленькие красные ягоды. До неё от деревни рукой подать.

— Рука подать? — старик недоверчиво хмыкнул. — Для взрослого, может, и рукой подать. А для восьмилетнего мальчишки? Он ведь за ними побежал. Или они заигрались и не заметили, как он отстал. Какая разница? Результат один.

Женщина поджала губы.

— Разница есть. Если бы они действительно смотрели за ним, то ничего подобного бы не случилось.

Эти слова быстро подхватили другие.

— Вот именно!

— Сколько раз их мать говорила, чтобы они не брали младшего брата с собой, когда идут собирать ягоды?

— А они всё равно взяли. Теперь пусть посмотрят, что натворили.

— Дети есть дети. — Негромко заметил кто-то из задних рядов. — Неужели вы думаете, что они нарочно его потеряли?

— Никто не говорит, что нарочно! — резко отозвалась женщина в коричневой куртке. — Но если берёшь с собой младшего, то следи за ним. Это же не чужой ребёнок, которого можно оставить где-нибудь у дороги и забыть!

Несколько человек согласно закивали. В подобных разговорах не было ничего удивительного. Когда случалось несчастье, люди прежде всего пытались найти причину. А если причина оказывалась связана с чьей-то ошибкой, то именно на эту ошибку и направлялось всеобщее раздражение. Особенно когда исправить последствия уже не удавалось.

И всё только из-за того, что старшие сёстры Сын Хёна в тот день отправились в лес не одни. С ними пошли несколько подружек, примерно того же возраста, что и старшая из сестёр. Они собирались набрать ягод, найти съедобные грибы и вернуться до полудня, пока солнце не поднялось слишком высоко. В лесу в это время года было достаточно всего, что можно было собрать и принести домой, а каждая лишняя корзина имела значение для семьи. Мать Сын Хёна согласилась отпустить дочерей, велев им присматривать за младшим братом. Она рассчитывала на то, что знакомая тропа и близость деревни не представляют серьёзной опасности. Но девочки разговорились. Одна рассказывала, что видела на склоне необычную птицу. Другая хвасталась, что сумела найти грибную поляну, о которой не знали даже взрослые. Третья предложила свернуть к зарослям, где в прошлом году собирали особенно сладкие ягоды. Они переходили от одного куста к другому, сравнивали находки, спорили о том, кому достанется самая полная корзина, и постепенно удалялись от первоначального места сбора. Сын Хён сначала держался рядом. Потом, по словам сестёр, отвлёкся на что-то в стороне. Никто не мог сказать, что именно привлекло его внимание. Может быть, маленькая ящерица, мелькнувшая между корней. Может быть, птица, вспорхнувшая с низкой ветки. Или он просто решил исследовать незнакомое место, пока старшие не смотрят.

Когда девочки наконец заметили отсутствие мальчика, они уже не смогли определить, куда он ушёл. Сначала они позвали его. Затем разделились и начали искать поблизости, надеясь, что он услышит знакомые голоса и отзовётся. Потом испугались по-настоящему и бросились обратно в деревню. С того момента их жизнь превратилась в нескончаемую череду слёз, упрёков и бесплодных поисков.

— Видели бы вы их мать вчера вечером… — Тихо произнесла пожилая женщина, стоявшая у навеса. — Она даже плакать уже не могла. Просто сидела на пороге и смотрела на дорогу. Будто ждала, что мальчик сейчас появится из-за поворота.

— А что ей остаётся? — спросил её сосед. — Сына нет, дочерей винят все подряд, а толку от этого никакого.

— Если бы он был рядом с деревней, его давно бы нашли.

Последние слова прозвучали негромко, но несколько человек тут же повернули головы.

Говорившим оказался мужчина средних лет, широкоплечий, с обветренным лицом и густыми бровями. Он занимался обработкой земли на участке ближе к лесу и участвовал в обоих днях поисков. На его куртке ещё оставались следы засохшей грязи, а на поясе висел небольшой серп, который он, судя по всему, даже не подумал снять перед тем, как выйти из дома.

— Что ты имеешь в виду? — спросил старик у забора.

Мужчина помедлил, прежде чем ответить.

— Я имею в виду, что мы проверили всё, что могли проверить обычные люди. Обошли рощу, прошли вдоль ручья, осмотрели низины, заглянули в старые угольные ямы. Искали возле поваленных деревьев, в зарослях папоротника, даже под выступами скал, где ребёнок мог укрыться от дождя. Если бы он просто сидел и плакал где-нибудь неподалёку, мы бы его нашли.

— Может, он провалился в яму?

— Проверили.

— Упал в ручей?

— Проверили и ручей.

— А если его унесло течением?

— Воды сейчас мало. Да и следы остались бы.

Мужчина говорил без раздражения, но с каждым ответом его лицо становилось всё мрачнее. Он не хотел пугать остальных, однако и притворяться, будто всё ещё надеется найти мальчика за ближайшим кустом, больше не мог.

— Тогда куда он мог деться? — спросила женщина, сжимая пальцами край рукава. — Ведь не мог же он просто исчезнуть! Да и опасных хищников поблизости от деревни нет!

Никто ей не ответил. Вдали, за крышами последних домов, начинался лес. Сначала шли знакомые каждому жителю участки. Невысокие деревья… кустарники… редкие поляны и тропинки, по которым крестьяне ходили за хворостом или собирали грибы… Здесь земля была относительно ровной, а солнечный свет свободно проникал сквозь кроны. В хорошую погоду дети играли на опушке, взрослые заготавливали валежник, а охотники проверяли ловушки на мелкую дичь. Но дальше лес становился гуще. Стволы старых деревьев утолщались, их корни выпирали из земли, переплетаясь с камнями. Склоны постепенно поднимались, а привычные тропы дробились на множество едва заметных ответвлений. Там, где почва была мягкой, ноги утопали в прошлогодней листве. В низинах лежал холодный туман, а между скалами даже днём сохранялась сырость. Ещё дальше начинались предгорья. Именно там, за несколькими грядами, находился горный рубеж, отделявший обжитые земли от областей, где слишком долго господствовали демонические силы. Эту границу нельзя было назвать стеной или чётко обозначенной линией. На картах она выглядела как горный хребет с несколькими перевалами, сторожевыми постами и укреплёнными проходами. В действительности же граница была гораздо шире. Демоническое влияние распространялось неравномерно, временами отступая в глубину гор, а временами словно просачиваясь наружу по ущельям, сухим руслам и лесным низинам. На одних участках деревья росли нормально, трава оставалась зелёной, а ручьи не отличались от любых других горных потоков. На других кора темнела и покрывалась странными пятнами, камни приобретали нездоровый оттенок, а земля источала запах сырости и гнили даже в сухую погоду. В особенно неблагополучных местах туман мог сохраняться неделями, и даже животные старались обходить такие участки стороной. Жители деревни знали об этом не по рассказам путешественников. Они жили достаточно близко к горам, чтобы время от времени ощущать последствия, происходившего там. Иногда сторожевые посты посылали предупреждения. Иногда охотники находили в лесу зверей с искривлёнными конечностями, необычно твёрдой кожей или мутными глазами. Порой на дальних склонах появлялись следы, которые невозможно было уверенно приписать ни одному знакомому животному. А иногда демонические твари действительно прорывались через естественные рубежи.

Не каждую неделю и даже не каждый месяц, но достаточно часто, чтобы люди не считали подобные истории пустыми суевериями.

— Если он ушёл к горам, — наконец произнёс мужчина, — мы могли просто пройти мимо него.

На этот раз тишина оказалась гораздо более тяжёлой.

— К горам? — переспросила женщина.

— Я не говорю, что он точно там. Но если мальчик испугался, мог побежать куда угодно. А если пошёл за каким-нибудь зверьком или птицей, то мог забраться намного дальше, чем собирался.

— Он ведь всего лишь ребёнок. — Тихо прошептала она.

— Именно.

— Но туда нельзя ходить! — воскликнул кто-то из толпы. — Даже взрослые не заходят туда без оружия и без необходимости!

— А ты думаешь, мальчик знал, куда идёт? — раздражённо ответил мужчина. — Он мог просто продолжать идти по лесу. Тропинки там есть. Старые охотничьи тропы, звериные проходы. Некоторые ведут к ручьям, некоторые — в ущелья. Если он не знает местности, то мог забраться куда угодно.

— Хватит! — вмешался другой голос. — Не говори так, будто он уже погиб.

Это сказал невысокий крестьянин с редкой бородой. Он держал обеими руками плетёную корзину, которую, вероятно, собирался отнести на поле, но так и не выпустил из рук.

— Пока мы не нашли тело, нельзя говорить, что он погиб. — Тут же продолжил он. — Мальчишка маленький, но дети иногда выживают там, где взрослый не выдержит. Может, он нашёл пещеру. Может, забрался под корни поваленного дерева. Если у него было что-нибудь съестное…

— Что у него могло быть съестного? — спросил кто-то. — Разве что какие-то ягоды? Не станет же он есть сырые грибы!

Крестьянин замолчал. Сын Хён ушёл из дома без запасов еды. Если верить сёстрам, он даже не взял с собой простейший кусок хлеба. Только маленькую корзинку. В лесу могли найтись ягоды, орехи или съедобные растения, но рассчитывать на то, что восьмилетний ребёнок сумеет отличить безопасную пищу от опасной, было бы безрассудно. Кроме того, даже если он сумел укрыться от дождя, ночи в предгорьях уже становились холодными. В низинах скапливался туман, земля быстро вытягивала тепло из тела, а любой незащищённый участок кожи мог покрыться инеем в особенно холодные часы перед рассветом. И это была лишь обычная опасность. Лес скрывал овраги, обрывы, змей, диких кабанов и волков. Встречались здесь и медведи, хотя они предпочитали держаться подальше от деревни.

А если двигаться в направлении гор… Там добавлялось то, о чём люди старались не думать без крайней необходимости. Демонические твари. Некоторые были обычными животными, изменившимися под воздействием скверны. Другие, по рассказам пограничников, вообще не походили на существ, которые должны были обитать в этом мире. У них могли быть лишние конечности, необычная форма головы, слишком длинные челюсти или кожа, напоминавшая обугленную древесину. Порой их появление сопровождалось туманом, от которого начинали болеть глаза и першить в горле. Самые опасные из них не всегда бросались на человека сразу. Охотники рассказывали, что отдельные твари могли подолгу наблюдать из зарослей, следуя за путником на расстоянии. Другие привлекали жертву звуками, похожими на крики животных или даже человеческий голос. Насколько правдивыми были эти истории, никто не мог сказать наверняка, но жители предпочитали не проверять их на собственном опыте. И уж тем более не хотели представлять, что восьмилетний Сын Хён мог оказаться один в таком месте.

— Где охотники? — спросил кто-то.

— У восточных ворот. Готовят снаряжение.

— Они снова пойдут искать?

— А кто ещё пойдёт?

Вопрос был неприятным, потому что ответ знали все. Два дня назад на поиски вышла почти вся деревня. Мужчины оставили поля и хозяйственные работы, женщины отложили домашние дела, даже подростки присоединились к взрослым, прочёсывая участки леса, где им разрешили искать. Люди звали мальчика, стучали палками по стволам, проверяли ямы и расщелины, следовали по звериным тропам, пока те не терялись среди камней и переплетённых корней. Но деревня не могла позволить себе продолжать поиски всем составом. Подрастающий на полях рис требовал ухода. На огородах нужно было собирать созревшие овощи, ремонтировать ограды и готовить землю к дальнейшим работам. Домашний скот нельзя было оставить без присмотра, а запас дров сам собой не появлялся возле очагов. Если бы каждый житель продолжал ежедневно уходить в лес, через несколько дней возникла бы другая беда — уже не связанная с пропавшим ребёнком.

Люди могли жалеть семью Сын Хёна, могли обвинять его сестёр, могли бояться того, что скрывал лес, но голод и хозяйственные заботы не исчезали оттого, что в деревне случилось несчастье. Поэтому на третий день поиски должны были продолжить только охотники. Они знали местность лучше остальных. Умели читать следы, различать отпечатки лап, замечать сломанные ветки и понимать, когда тропа переставала быть безопасной. У каждого имелось оружие, а некоторые из них не раз сопровождали пограничные отряды в лесных походах. И всё же даже среди охотников не было согласия относительно того, насколько далеко следовало заходить. У восточного края деревни, возле навеса, где хранили охотничьи сети и запасные копья, собрались пятеро мужчин. Они выглядели иначе, чем крестьяне, хотя одевались примерно так же. Их куртки были плотнее, на коленях и локтях имелись дополнительные кожаные накладки, а обувь была стянута крепкими ремешками. На поясах висели ножи, небольшие мешочки с сушёным мясом и верёвки, сложенные кольцами. У двоих за плечами находились луки в простых чехлах, ещё один проверял короткое копьё с широким металлическим наконечником.

Старшим среди них был Пак Тэ-гу, мужчина лет пятидесяти, с обветренным лицом и седыми волосами, собранными в небольшой узел на затылке. Его левая бровь пересекала старая белая отметина, оставшаяся после встречи с кабаном. Он не был самым сильным охотником в деревне, зато лучше других знал предгорья и умел отступать, когда продолжение охоты грозило обернуться бедой. Рядом с ним стоял молодой охотник по имени Чхве Ман-сик. Он был широкоплечим, немного сутулым и обладал привычкой постоянно поглаживать пальцами рукоять ножа, словно проверяя, на месте ли тот. Вчера именно он заметил следы, которые могли принадлежать маленькому ребёнку, но затем они оборвались на каменистом участке, где земля не удерживала отпечатков. Третьим был Ким Ён-су, сухощавый мужчина с узким лицом и внимательными глазами. Он редко говорил первым, предпочитая слушать, но когда высказывался, остальные обычно прислушивались к его словам. Двое остальных были моложе. Они участвовали в поисках с первого дня и теперь выглядели уставшими. На их одежде засохла грязь, а под глазами залегли тени от недосыпа.

— Нужно решить, куда пойдём сегодня. — Сказал Пак Тэ-гу, подтягивая ремень на плече. — Если снова станем обходить знакомые места, потеряем ещё один день.

— Мы не проверили северный овраг. — возразил один из молодых охотников. — Там много каменных расщелин. Ребёнок мог спрятаться в одной из них.

— Сегодня надо проверили входы. — ответил Чхве Ман-сик. — По крайней мере, те, куда можно добраться без верёвки. Я спускался туда вчера.

— Не во все.

— Потому что некоторые слишком глубокие. И потому что мы не знаем, что находится внизу.

Молодой охотник недовольно нахмурился, но спорить не стал. Пак Тэ-гу присел возле земли, где ещё сохранялись несколько отпечатков обуви. Они принадлежали самим поисковикам, и старший охотник давно перестал надеяться извлечь из них что-нибудь полезное. Он просто хотел обдумать последовательность действий, прежде чем отправлять людей в очередной поход.

— Давайте ещё раз всё обсудим. — Спокойно произнёс он. — В тот день девочки собирали ягоды возле старой рощи. Когда заметили, что Сын Хён пропал, начали искать его вокруг. Потом вернулись в деревню. Правильно?

— Да. — Ответил Ман-сик. — Я расспрашивал каждую отдельно. Истории совпадают, хотя они постоянно плачут и путаются в мелочах.

— Они говорили, что слышали его голос?

— Старшая сестра сказала, что ей показалось, будто кто-то позвал её из кустов. Но она не уверена, был ли это Сын Хён. Остальные ничего не слышали.

Тэ-гу медленно поднял голову.

— Когда это было?

— До того, как они поняли, что он исчез. По её словам, они уже отошли от первой поляны.

— И куда направился голос?

— В сторону северо-запада. К каменистому склону.

Несколько секунд охотники молчали. Северо-западный склон был неудобным местом. Там росли старые деревья с толстыми корнями, земля резко поднималась, а среди камней встречались небольшие проходы, которые с расстояния легко можно было принять за обычные звериные тропы. За склоном начинался участок леса, куда взрослые заходили редко, поскольку добычи там было мало, а возвращение требовало слишком много времени.

— Почему ты не сказал об этом вчера? — спросил Тэ-гу.

— Потому что она сама не могла вспомнить точно. — ответил Ман-сик. — Когда я спросил, уверена ли она, что это был голос брата, она сказала, что могла просто услышать птицу. Там полно птиц, которые кричат почти как люди.

— Не все птицы кричат человеческими голосами. — заметил Ён-су.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты так легко это отбрасываешь?

Ман-сик нахмурился.

— Потому что не хочу пугать людей рассказами о том, чего никто не видел.

— Мы не обязаны рассказывать об этом людям, — спокойно сказал Ён-су. — Но обязаны учитывать всё, что может иметь значение для поиска.

Старший охотник поднялся, стряхивая с колен прилипшие листья.

— Ён-су прав. Мы должны рассматривать любые возможности. Но не станем делать выводов на основании одного неуверенного свидетельства.

Он оглядел собравшихся.

— Что мы знаем наверняка? Мальчик пропал в лесу. Но на землях вокруг деревни его так и не нашли. Следов борьбы не обнаружили. Крови, клочков одежды, сломанных веток на предполагаемом пути — ничего. Это может означать, что он ушёл дальше, чем мы рассчитывали, или что его следы скрыты особенностями местности. Есть и другие объяснения, но сейчас у нас нет оснований выбирать какое-то одно.

— Если он пошёл к горам, — произнёс один из молодых охотников, — мы должны сообщить на заставу.

— Если он действительно пошёл туда, — ответил Тэ-гу, — сообщить придётся. Но прежде нужно проверить промежуточный участок. Нет смысла поднимать тревогу на пограничном посту из-за предположения.

— А если там уже скверна?

Слова прозвучали тише остальных, но все услышали их. Тэ-гу не ответил сразу. Он посмотрел в сторону гор, чьи вершины скрывались за плотной полосой облаков. Из деревни они казались далёкими и почти безмятежными. Серые склоны поднимались над лесом, местами прорезанные узкими ущельями, а кое-где на каменных уступах виднелись пятна тёмной растительности. В ясную погоду можно было разглядеть старую сторожевую башню на одном из перевалов, но сейчас её скрывал туман.

— Тогда мы не будем идти туда вслепую. — Наконец сказал он. — Возьмём верёвки, факелы, соль и запасные наконечники. Будем держаться друг друга. Если увидим признаки скверны, не станем проверять их из любопытства. Отметим место и вернёмся за помощью.