После развода. Ничего личного, это просто бизнес

Глава 4

Квартиру Олег продал быстро, где-то за месяц. Я могла бы упереться, всё-таки дети были там прописаны, и без моего согласия на выписку несовершеннолетних сделка усложнилась бы. Марченко, когда я позвонила посоветоваться, ответил прямо: «Юлия Захаровна, вы можете потрепать ему нервы, затянуть процесс на полгода. Но квартира добрачная, суд всё равно встанет на его сторону. Вопрос лишь в том, а стоит ли тратить на это силы?». Силы я решила не тратить, их и так оставалось на донышке.

Проблема была в другом: детям нужна регистрация. Без неё школа, поликлиника, садик перестанут быть доступными. Съёмная квартира на Дмитровской для прописки не годилась, арендодатель Фёдор Ильич на просьбу о временной регистрации замахал руками так, будто я предложила ему прыгнуть с парашютом.

И снова меня выручила Наташа. Вернее, её мама. Тётя Вера, которая уже прописала меня у себя, добавила без всяких вопросов и моих детей. Она знала мою историю, и по-доброму сочувствовала, каждый раз передавая через дочь то пирожки с капустой, то сладкие с ягодами. Когда Наташа позвонила ей и объяснила ситуацию, Вера Сергеевна сказала: «Пусть приезжает с документами, я всё оформлю». Ни одного лишнего вопроса. Мир не без добрых людей, уверена, таких, как Наталья и Вера Сергеевна, куда больше, нежели подобных моему бывшему мужу и свекрови.

***

На тринадцатом месяце я впервые задержала платёж Меньшикову. Не потому что не было денег, а потому что деньги пришли шестого, а платить надо было первого. Пять дней просрочки. Я позвонила Михаилу Аркадьевичу сама, не дожидаясь, пока со мной свяжутся его люди.

— Михаил Аркадьевич, простите за задержку. Деньги будут сегодня вечером.

Он ответил спокойным, без тени раздражения голосом:

— Юля, пять дней я подожду, но дальше уже не буду. Ты помнишь условия.

— Помню. Спасибо.

— Вот и хорошо. Передавай привет детям, — и повесил трубку.

Вечером того же дня, как только пополнился мой счёт, я перевела деньги, посмотрела на подтверждение платежа и пообещала себе, что этого больше не повторится. И сдержала слово. Каждое первое число, что бы ни происходило, Меньшиков получал свои пятьсот шестнадцать тысяч. Я могла задержать аренду, могла неделю кормить детей макаронами с маслом, могла отложить покупку зимних ботинок Лёшке до следующего аванса. Но Меньшикову платила в срок, потому что условие о двойном проценте при просрочке превратило бы мою и без того тонкую верёвку в удавку.

Второй и третий год слились в монотонную ленту из чертежей, объектов и платёжек. Я просыпалась, работала, платила долги, укладывала детей и снова работала.

По субботам водила детей в парк, если погода располагала. Воскресные встречи с Олегом, как только он переехал в другой город, прекратились. Лёшка даже стал веселее, прежде от отца он всегда возвращался с поджатыми губами.

Со временем моя история с «Гранит-Инвест» позабылась в архитектурном сообществе, время умеет многое стирать из памяти людей.

«Феникс» рос не спеша, но упрямо. После ресторана на Покровке пошли частные дома, потом небольшой офисный центр в Мытищах, потом реконструкция детской поликлиники по муниципальному заказу. Я наняла первого сотрудника, двадцатишестилетнюю Дарью, которая чертила быстрее меня и варила отвратительный кофе. Затем взяла инженера Рената, молчаливого татарина с золотыми руками и привычкой насвистывать марши. Мы сидели втроём в крошечной комнате, арендованной в коворкинге на «Менделеевской». По вечерам Даша включала музыку, а Ренат раскладывал на подоконнике свои бутерброды с бужениной, и в эти минуты мне казалось, что жизнь если не наладилась, то хотя бы перестала стремиться в бездну.

На исходе третьего года «Феникс» получил проект, который всё изменил…

Культурный центр в Туле, конкурс среди двенадцати бюро.

И победа стала нашей.

Не потому, что я была лучше всех, а потому, что предложила решение, которого никто не ждал: вместо стандартной коробки со стеклянным фасадом я вписала здание в рельеф холма, сделав крышу продолжением ландшафта. Комиссия проголосовала единогласно. Контракт был в двадцать раз больше моего первого заказа у Гинзбурга.

После Тулы начались публикации в профессиональной прессе. Приглашения на конференции, два интервью для архитектурных журналов. Я наняла ещё четверых сотрудников, переехала из коворкинга в отдельный офис на «Курской», купила нормальные компьютеры и впервые за три года позволила себе новые туфли. Не на распродаже, а по полной цене.

Стояла перед зеркалом в примерочной, смотрела на свои ноги в бежевых лодочках и чувствовала себя глупо, потому что глаза защипало. Из-за туфель. И стоили они одиннадцать тысяч. Я положила их в коробку и пошла к кассе, и Даша, которая потащилась со мной в магазин, негромко заметила: «Юлия Захаровна, ну наконец-то», а я цыкнула на неё, чтобы не позорила меня.

Банковский кредит закрыла на четвёртый год, досрочно. Пришла в отделение, написала заявление, получила справку об отсутствии задолженности и вышла на улицу. Постояла минуту у входа, держа справку в руке. Бумажка формата А4 со штампом. Семь миллионов. Закрыто. Осталось несколько последних платежей Меньшикову.

Последний платёж Михаилу Аркадьевичу я решила сделать прямо у него перед глазами. Приехала на Остоженку, вошла в ту же квартиру с теми же потолками и тем же видом на Храм Христа. Та же служанка налила мне чай в ту же тонкую чашку. Меньшиков сидел в кресле, почти не постаревший за эти годы, разве что волосы полностью стали белыми, он был всё такой же круглолицый и обманчиво добродушный.

— Всё, Михаил Аркадьевич. Двести восемьдесят две тысячи сорок рублей, — я показала ему экран телефона с переводом.

Он посмотрел на смартфон, потом на меня. Тихо усмехнулся.

— Добро, Юленька. Однажды мы с твоим отцом делили гонорар, кажется, в девяносто третьем, и он пересчитал до рубля. Я тогда посмеялся. Зря, конечно.

Старик помолчал, побарабанил пальцами по подлокотнику.

— Юля, я тебе вот что скажу. Твой отец был упрямый человек. Я его подвёл, и он мне этого не простил, хотя вида не показывал. Но ты пришла ко мне в сложный период жизни, отринув гордость, попросила о помощи. Захар бы не пришёл. Никогда. Ты оказалась сильнее его, запомни это. Ты заглянула в пасть льву, более того, положила туда свою голову. И справилась. Не всем по силам каждый месяц платить полмиллиона…

Я забрала нотариальную справку о погашении долга, допила чай и встала. У двери обернулась.

— Спасибо, Михаил Аркадьевич.

— Не за что. Иди работай. Вижу, что успех любит тебя, девочка. Только помни, у каждого успеха хватает завистников.

На улице шёл мокрый снег. Я стояла у подъезда на Остоженке, чувствуя, как снежинки тают на лице, и впервые за пять лет не считала в уме. Ни рубли, ни дни, ни часы до будильника. Голова была пустая и лёгкая, как воздушный шар, у которого, наконец, перерезали верёвку, что удерживала его у земли.

***

О тендере на зоопарк я узнала через неделю после последнего платежа Меньшикову. Позвонила Даша, захлёбываясь словами:

— Юлия Захаровна, вы видели? Министерство объявило конкурс. Зоопарк нового поколения, без клеток, без решёток, открытые вольеры с природными барьерами. Бюджет проектирования… вы лучше сядьте… Четыре с половиной миллиарда…

Я села, точнее уже сидела. Но всё равно переспросила, едва совладав с эмоциями:

— Четыре с половиной миллиарда?

— Да.

— Без клеток?

— Без клеток. Концепция «естественной среды обитания». Ничего подобного в стране не строили.

Получив конкурсную документацию, открыла и углубилась в изучение, пропав для всех на два часа. Задание было сложным, сроки жёсткими и требования к участникам высокими. «Феникс» проходил по всем формальным критериям, но конкурировать предстояло с компаниями в десять раз крупнее нашей. Ренат, заглянув мне через плечо, присвистнул:

— Юлия Захаровна, это же на годы работы хватит. Всему бюро.

Мы готовили заявку два месяца. Я спала по четыре часа, как в первый год после развода, только теперь не от отчаяния, а от азарта.

Концепция родилась на третью ночь: зоопарк как продолжение городского парка, без видимых границ, где посетитель не понимает, где кончается город и начинается дикая природа. Животные живут в биомах, воссоздающих их естественную среду, а дорожки для посетителей проложены так, что наблюдение происходит на уровне глаз, без заборов, без стекла, за счёт рельефа, водных преград и продуманных расстояний.

Даша чертила планировки, Ренат считал инженерку, двое новых ребят делали визуализации. Я собрала всё воедино и написала пояснительную записку, скрупулезно подобрав каждое слово.

Звонок раздался в четверг, в два часа дня. Я взяла трубку, уверенная, что это очередной подрядчик по Тульскому центру.

— Юлия Захаровна? Конкурсная комиссия Минстроя. Поздравляем, ваше бюро «Феникс» признано победителем открытого конкурса на проектирование Зоопарка нового поколения.

Я сказала «спасибо», положила трубку и несколько секунд сидела неподвижно.

За стеной Даша хохотала над чем-то, что показывал ей Ренат. За окном сигналили машины. Телефон лежал на столе экраном вверх, и незнакомый номер ещё светился на дисплее.

Четыре с половиной миллиарда.

Я вышла к своим и дрожащим голосом просипела:

— Ребята, мы выиграли.

— Что выиграли? — не сразу поняли они.

— Всё.

Глава 5

Первую неделю после звонка из Минстроя я ходила как пьяная. Не от радости, от масштаба. Четыре с половиной миллиарда. У «Феникса» на тот момент было семь сотрудников вместе со мной, один офис на «Курской». А теперь мне предстояло спроектировать объект, которого в стране не существовало. Зоопарк без клеток, решёток и заборов. Место, где животные живут в условиях, максимально приближённых к естественным, а люди наблюдают за ними, не замечая границ. Звучало как утопия.

Даша от этой новости визжала в офисе так, что из соседней комнаты выглянул арендатор и спросил, не случилось ли чего. Ренат промолчал, но вечером принёс бутылку шампанского и семь пластиковых стаканчиков. Мы выпили, стоя в тесноте между чертёжными столами, и наш инженер произнёс торжественно: «За Юлию Захаровну, которая не сдалась». Я отвернулась к окну, потому что снова защипало глаза. Дурацкая привычка плакать от хорошего.

К тому времени моя маленькая семья уже переехала с Дмитровской. Как только я закрыла все долги, взялась за поиски нового жилья и вскоре нашла нормальную трёшку на Бауманской. Светлая, с высокими потолками и тихим двором, в десяти минутах от школы. У каждого ребёнка наконец появилась своя комната. Соня тут же увешала стену рисунками, Лёшка перетащил компьютер и закрылся на целый вечер. Я стояла в прихожей, слушала, как дочь напевает за стенкой, и думала: вот оно, то, ради чего я терпела нищету и впахивала сутками напролёт.

Установочное совещание в Минстрое назначили через десять дней. Я готовилась к нему как к экзамену: несколько раз перечитала конкурсную документацию, составила список вопросов на четыре страницы, купила новый пиджак. Он стоил как месяц аренды старой квартиры на Дмитровской, и эту сумму я заплатила без сожалений. Я надела его, подошла к зеркалу и легко улыбнулась. Уверенная в себе и своих силах бизнес-леди.

Зал совещаний на третьем этаже Минстроя был длинный, с окнами во всю стену и овальным столом, за которым уместились бы человек тридцать. Когда я вошла, за столом уже сидели люди: чиновники из министерства, представители заказчика, экологи, зоологи-консультанты, юристы. И строители – люди от генподрядчика, который будет реализовывать мой проект на площадке.

Я была единственной женщиной-руководителем в зале. Заметила это не сразу, поскольку сначала разложила папки, включала ноутбук. Потом подняла голову и поймала несколько взглядов. Любопытство, вежливый скепсис, откровенная оценка. Ничего нового. За пять лет я привыкла входить в комнаты, где ждали увидеть кого-то другого.

Председатель комиссии, замминистра Ковалёв, представил участников по кругу. Архитектурное бюро «Феникс» – проектирование. Экологическая экспертиза – институт имени Северцова. Зоологическое сопровождение – Московский зоопарк. Генеральный подрядчик – компания «НордСтрой», Санкт-Петербург.

— От генподрядчика сегодня присутствует заместитель руководителя проекта…

Я подняла глаза.

За столом, через четыре человека от меня, разместился… Олег.

Дорогой тёмно-синий костюм сидел на нём как влитой. Но внешность его всё же изменилась: лицо немного располнело, появилась складка на подбородке, морщины в уголках глаз, в волосах добавилось седины. А вот выражение было то же: спокойная, вежливая уверенность человека, знающего себе цену.

Я смотрела на него, он на меня. В его взгляде не было удивления, значит, он знал, кому принадлежит «Феникс».

— Олег Игоревич Сомов, — закончил Ковалёв.

Бывший муж кивнул залу, и открыл блокнот.

Следующие сорок минут я выступала с презентацией концепции. Моё самообладание меня не подвело, голос не дрожал, руки не тряслись.

Я рассказала про биомы, про природные барьеры, про дорожки, вписанные в рельеф. Про то, как посетитель будет переходить из саванны в тропический лес, не замечая границ. Про водные преграды вместо рвов, про перепады высот вместо стен. Зал внимал, зоологи кивали, а чиновники записывали. Олег смотрел в блокнот и изредка поднимал глаза, но не на экран с презентацией, а на меня. И я чувствовала его интерес, оценку меня, как женщины. И мне подобное его внимание категорически не нравилось.

Когда я закончила, Ковалёв покивал довольно: «Впечатляет», – и перешёл к организационным вопросам. Сомов задал два: по срокам и один по бюджету фундаментных работ. Вопросы были грамотные, по делу. Я ответила спокойно, так, будто вовсе не знала этого человека.

Бывший перехватил меня в коридоре после совещания. Я шла к лифту, мысленно прикидывая, какие моменты необходимо проработать до следующей встречи.

— Юля…

Я по инерции остановилась и обернулась. Он стоял в трёх шагах, руки в карманах брюк, пиджак расстёгнут. Поза расслабленная, но глаза смотрят внимательно, буквально прощупывают каждый сантиметр моего тела.

— Я вас слушаю, — кивнула я.

— Зачем на “вы”? Всё же не чужие люди.

Не чужие, ха! Моя маска вежливого интереса едва не треснула.

Столько лет мы не виделись, не разговаривали, не написали друг другу ни одного сообщения. У него были номера Лёши и Сони, и первые два года он действительно звонил. Раз в неделю, потом раз в две, потом раз в месяц. Спрашивал, как дела в школе, обещал приехать, обещал забрать на каникулы в Питер. Ни разу не забрал, как ни разу не приехал. Лёшка сначала ждал этих звонков, бросался к телефону, рассказывал про оценки, про футбол. Потом стал отвечать односложно, затем с неохотой брал трубку.

Соня какое-то время ещё спрашивала: «Мам, а папа позвонит?». Я отвечала «может быть», и с каждым разом это «может быть» звучало всё тише. К третьему году звонки прекратились совсем. Не было ни объяснений, ни прощания, просто отец забыл о них, и дети перестали его ждать. Лёшка как-то сказал за ужином, ни на кого не глядя: «Мам, можно я удалю папин номер телефона?». Я тогда ответила лишь: «Это твой выбор, решай сам».

И вот теперь «не чужие люди».

— Олег, мы с вами пять лет не разговаривали. Вы своим детям три года не звонили. Мне кажется, «вы» вполне уместно.

— Хм… В общем, — замялся он, — я хотел сказать, что рад за тебя. У тебя всё получилось без всякой помощи. Серьёзно и искренне восхищён твоей работой. «Феникс» – сильное бюро. Тульский проект я, кстати, видел, впечатляет.

— Спасибо.

Пауза. Он переступил с ноги на ногу.

— Хоть ты мне и не поверишь, но… Как дети?

Я издевательски вскинула бровь и уже не сдерживаясь, тихо хмыкнула.

Как дети.

— Дети в порядке, — ответила односложно.

— Лёшка, наверное, вымахал?

— Олег, если вам интересно, как растут дети, сами им и позвоните. Раз уж находитесь в Москве и, естественно, если у вас есть на это время.

Мужчина нервно дёрнул уголком рта. Но не от обиды, скорее из-за неловкости.

— Ты права, — сказал он ровно. — Я им позвоню. Надеюсь, они не откажутся погулять со мной.

Я пожала плечами и, молча развернувшись, пошла к лифту. Пока двери закрывались, смотрела на всё глядящего на меня Сомова. Он не выглядел счастливым, вовсе нет. Грусть в глазах, сожалеющие складки в уголках губ, морщина между бровей.

Двери закрылись и я обессиленно прислонилась к стенке лифта, прикрыла веки.

Я пять лет выстраивала жизнь по кирпичику, ночь за ночью, платёж за платежом. И вот тот, кто воткнул мне нож предательства в спину, пытается наладить отношения.

Кабина достигла первого этажа, качнулась и остановилась. Я открыла глаза, собралась и решительно покинула здание. На улице было солнечно. Я достала телефон и набрала Наташу.

— Наташ, у меня новости. Генподрядчик будущего зоопарка – питерская компания. «НордСтрой».