После развода. Ничего личного, это просто бизнес

Глава 9

Утро понедельника пахло крепким эспрессо и новой кожей папки-органайзера. В зеркале в прихожей на меня смотрела женщина, которую я едва узнавала, но которая мне чертовски нравилась. Темно-синий пиджак с идеальной линией плеча, волосы, собранные в тугой узел, и холодный, как лёд, взгляд. Когда-то совещания для меня были чем-то обыденным, форма отчёта о проделанной работе. Сегодня же я шла туда за кровью, спрятанной под вежливыми формулировками проектной документации.

— Мам, ты сегодня как капитан космического корабля, — заметил Лёшка, жуя тост.

— О да, сынок. Сегодня у меня стыковка с новой реальностью, — я чмокнула его в макушку. — Соня, кашу обязательно доешь.

Дети оба учились в первую смену и в одной школе, поэтому Лёшка водил сестрёнку сам.

В Минстрой я приехала за пятнадцать минут до начала. Зал совещаний встретил меня привычным гулом: шуршание бумаги, тихий звон ложечек о фарфор, негромкий баритон Ковалёва. Олег уже был там, сидел, откинувшись на спинку кресла, и что-то обсуждал с представителем экологической экспертизы. Когда я вошла, он на секунду замолчал. Его взгляд скользнул по моему лицу, по новому пиджаку, задержался на руках, выкладывающих ноутбук. В этом взгляде была смесь животного интереса и едва заметного беспокойства.

— Юлия, — он кивнул, изображая светскую вежливость.

— Олег, — ответила я, не удостоив его даже подобием улыбки.

Совещание началось стандартно с обсуждения логистики подвоза материалов и графика бетонирования фундамента, но когда очередь дошла до раздела земляных работ, я мигом внутренне подобралась.

— У меня есть уточнение по субподрядчику «ГрунтСервис», — деловито заговорила я, открывая файл с таблицей Рената. — Я внимательно изучила их последние отчеты по выемке грунта и укреплению откосов.

В зале стало тише. Ковалёв поднял на меня заинтересованный взгляд:

— Какие-то проблемы, Юлия Захаровна? Концепция «Зоопарка будущего» предполагает сложный рельеф, мы знали, что земляные работы обойдутся нам дорого.

— Вопрос не в сложности, а в прозрачности, — я вывела график на большой экран. — Согласно нашему проекту, объем перемещаемых масс в зоне сектора «Азия» на двенадцать процентов ниже того, что заявляет «ГрунтСервис». Кроме того, расценки на аренду спецтехники в их смете превышают рыночные показатели почти на сорок процентов. Я, как автор проекта и лицо, осуществляющее авторский надзор, не могу завизировать эти акты без детального аудита.

Я специально не смотрела на Олега, но боковым зрением видела его руки. Он взял свою дорогую ручку «Монблан» в серебряном корпусе и начал интенсивно крутить её между пальцами. Сначала медленно, потом всё быстрее. Перехват, поворот, щелчок колпачка. Этот жест был его «детектором лжи». Он делал так всегда, когда почва уходила у него из-под ног: когда провалил свой самый первый тендер, когда объяснял мне, почему мы должны развестись «ради детей».

— Юлия Захаровна, — в голосе Олега зазвучали металлические нотки, — мы работаем в условиях сжатых сроков. «ГрунтСервис» – проверенный партнёр, они гарантируют качество. Излишний бюрократизм и аудиты сейчас просто остановят стройку. Вы же понимаете, что простой техники влетает государству в копеечку?

— Я понимаю, что государству в копеечку влетает раздутая смета, — парировала я, не мигая, глядя прямо ему в глаза. — Если партнер «надёжный», то проверка первичной документации займет не более двух дней. Или у «НордСтроя» есть причины опасаться независимого аудита?

Ковалёв нахмурился. Он не любил конфликты, но ещё больше не любил, когда в его ведомстве пахло проверками из прокуратуры.

— Олег Игоревич, подготовьте расширенную ведомость по «ГрунтСервису» к среде. Юлия Захаровна права, в таком масштабном проекте мы не можем позволить себе даже тени сомнений.

Сомов кивнул, но ручку не выпустил. Его пальцы побелели от напряжения. В этот момент я поняла: он не просто злится, он напуган…

Домой я вернулась выжатая, как лимон. Голова гудела от цифр и напряжения, которое висело в зале совещаний до самого конца. Всё, чего я хотела – это душ и тишина.

Но тишины не случилось. В прихожей стояли три пары обуви: детские ботинки и… изящные кожаные сапоги на невысоком каблуке. В нос ударил густой, приторный аромат духов, которые я когда-то называла «запах свекобры».

— Мама, бабушка приехала! — Соня вылетела в прихожую, держа в руках плюшевого медведя, подаренного Олегом.

— Юлечка, дорогая, ты так поздно! — из кухни величаво выплыла Галина Петровна собственной персоной. На ней был жемчужный гарнитур и выражение лица «я здесь хозяйка положения». — Я вот не выдержала, соскучилась по кровиночкам. Приехала на пару дней из Питера. Ты ведь не против?

Я застыла, не снимая пальто. За все пять лет она ни разу даже не позвонила. И надо же (что неудивительно), она, оказывается, переехала поближе к сыночку.

— Здравствуйте, Галина Петровна. Неожиданно. Должна заметить, весьма. Могли бы предупредить.

— Ах, ну сюрприз же! — она всплеснула руками. — Проходи, дорогая, я там ужин сообразила. Сонечка мне помогала.

Я всё же отмерла и сняла верхнюю одежду, скинула обувь, прошла к себе, чтобы переодеться в домашнее, параллельно заглянула в комнату к Лёшке.

— Привет, как дела?

Сын сидел за столом и делал уроки, заметив меня, тихо сказал:

— Она заявилась неожиданно, я даже не сразу её узнал, но выгнать не смог, как-никак бабушка. Но и сидеть с ней рядом желания у меня нет, — нервно дёрнул плечом он. — Мама, выпроводи её, пожалуйста, от её щебета у меня голова разболелась, — попросил он.

Я понимающе хмыкнула и оставила его одного.

Весь ужин я чувствовала себя как на допросе. Галина Петровна щебетала о погоде в Петербурге, о том, как Олег много работает, какой он стал серьезный и… «одинокий». Что Жанна его бросила ради какого-то иностранца и укатила за рубеж.

— Знаешь, Юля, он так изменился. Понял, какую ошибку совершил. Мужчины, они ведь как дети, сначала ломают игрушку, а потом плачут над осколками. Он так хочет всё исправить… Ради детей в первую очередь.

Я молча жевала безвкусный салат и задумчиво-отстранённо на неё смотрела.

— Галина Петровна, Олег ведь не безногий, добраться до аэропорта и прилететь в Москву для него не составило бы труда. При желании. В конце-концов телефон никто не отменял, можно было просто позвонить. Если бы он действительно хотел, то давным-давно объявился бы и вымолил прощение у родных детей.

— Ой, ну что ты сразу в штыки! — она недовольно поджала губы. — Я же по-доброму. Вот и Олег Сонечке медведя подарил, чтобы она знала – папа всегда рядом.

«Папа всегда рядом». Я медленно положила вилку на край тарелки. Посмотрела на Соню — дочка ковыряла картошку и прижимала медведя локтем к боку, как будто боялась, что кто-то его заберёт. Потом посмотрела на сына, сидевшего в наушниках и не обращавшего на бабушку никакого внимания, затем перевела взор на Галину Петровну. Та улыбалась, довольная собственной фразой, как актриса, отыгравшая удачную реплику.

Я промолчала. Не потому что нечего было сказать, а потому что за столом сидели мои дети, которые не должны слышать, как взрослые разносят друг друга в клочья.

Вскоре дети, сказав, что наелись, вышли из кухни, я подождала, пока щёлкнут двери в их комнаты и тоже встала, чтобы закрыть кухонную дверь, после чего вернулась к столу.

Галина Петровна почувствовала перемену мгновенно. Её улыбка дрогнула.

— Юлечка, я…

— Теперь послушайте меня, — начала я, и голос мой был таким ровным и тихим, что свекровь осеклась на полуслове. — Послушайте внимательно, потому что я скажу это один раз.

Она выпрямилась, рефлекторно вцепилась в салфетку. Я не повышала тон. Мне не нужно было кричать. За пять лет я научилась разговаривать так, что люди реагировали сразу.

— Вы приехали без предупреждения. Зашли в мой дом, пока меня не было. Сели за мой стол, приготовили ужин на моей кухне. И теперь сидите здесь и продаёте мне своего сына, как коммивояжёр, который пришёл впарить пылесос. «Олежек изменился», «Олежек одинокий», «Олежек хочет исправить». Я всё это терпеливо выслушала только потому, что дети были рядом, но они ушли.

Свекровь открыла рот, но я не дала ей вставить ни звука.

— Вы хотите, чтобы я выслушала Олега? Хорошо, давайте я расскажу, что мне уже известно про вашего Олеженьку, и вы сами решите, стоит ли мне его выслушивать. Пять лет назад ваш сын подал на развод после того, как на меня повесили чужое уголовное дело. Он воткнул мне в спину нож и провернул его.

Свекровь побледнела, она явно не ожидала такого напора от привычно тихой, удобной Юлечки.

— Юля, ты сейчас на эмоциях…

— Я сейчас абсолютно спокойна. И продолжу, если не возражаете. Ваш сын оформил себе минимальный доход, чтобы платить копеечные алименты. Девять тысяч рублей на двоих детей. Галина Петровна, как считаете, ваши внуки должны были есть макароны через день, чередуя с гречкой, или всё же нормально питаться, добавляя в рацион хорошее масло и мясо? А?

— Я не знала про алименты, — тихо пробормотала она, резко побледнев. — Олеженька говорил, что платит честь по чести.

— Не знали… Вы вообще много чего не знали, и это очень удобная позиция. Вы закрывали глаза, чтобы не думать о каких-то проблемах, которые могли бы добавить вам седины в волосах, морщин на лице, не так ли? Не вижу проблемы равно нет проблемы. Ни разу, Галина Петровна, вы не позвонили внукам. Не прислали ни одной открытки на дни рождения. Все пять лет вам было глубоко наплевать живы ли ваши внуки! А теперь вы сидите на моей кухне и говорите мне «выслушай Олеженьку, он изменился».

Я сделала паузу, чтобы перевести дыхание.

— Так вот, Галина Петровна. Я вам сейчас скажу то, что вы передадите своему сыну. Слово в слово, ничего не перевирая. Я не собираюсь его выслушивать. Не собираюсь давать ему никаких шансов и делать вид, что прошлого не было тоже не собираюсь! Если ему есть что сказать детям, пусть говорит детям, а не присылает мамочку с мандаринами. Сомов уже большой дядя, а за него до сих пор ходит мама и договаривается. Вам самой не стыдно?

Вот тут Галина Петровна покраснела. Краска залила её лицо от шеи до корней волос. Она судорожно схватилась за жемчужные бусы на шее, будто они её душили.

— Юля! Как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне?! Отчитывать меня как… как… Я… Я не позволю так с собой! Не желаю тут оставаться, ноги моей тут больше не будет! — голос свекрови дрожал и срывался, она вскочила и как ошпаренная вылетела из кухни, её руки тряслись, она всё никак не могла попасть в рукав пальто. — Ты всегда была неблагодарной! Олег тебя из грязи вытащил, а ты…

— Олег меня в грязь и столкнул, — тихо перебила я. — Вытащила я себя сама. Я не желаю вас больше видеть. Никогда.

Она наконец справилась с пальто, подхватила сумку, знатно стукнулась плечом о дверной косяк и вылетела на лестничную клетку. Дверь хлопнула так, что звякнуло зеркало в прихожей. Я слышала, как её каблуки дробно простучали вниз по ступеням, сбиваясь с ритма на каждом пролёте.

Из комнаты вышел Лёшка. Встал напротив, засунув руки в карманы, посмотрел на меня и спросил:

— Ты ей вкатила?

— Вкатила.

— Круто, — улыбнулся он и вернулся к себе.

***

Через полчаса, когда дети уже уснули, а в квартире стояла блаженная тишина, я сидела на кухне, потягивая горячее какао. Адреналин схлынул, и на его место пришло другое чувство – сосредоточенная, зудящая тревога.

В голове назойливо крутилась фраза, произнесённая бывшей свекровью: «Папа всегда рядом».

Рядом…

Сердце пропустило удар, я резко встала, прошла в Сонину комнату. Дочка сладко спала, медведь лежал рядом на подушке, уткнувшись мордой ей в плечо.

Я стояла в дверях и смотрела на него. Плюшевый, мягкий, с дурацкой нашитой улыбкой и чёрными пуговицами глаз. Обычная игрушка. Или нет?

Меня обуяла паранойя?

Вернулась на кухню и набрала в поисковике: «прослушка в мягких игрушках, микропередатчик GSM». Загрузились десятки ссылок. Интернет-магазины, форумы детективов-любителей, статьи. Устройство размером с двухрублёвую монету, вшивается в набивку. Работает через SIM-карту, набираешь номер и слушаешь всё, что происходит в комнате. Автономная работа до семи суток. Цена от трёх до пяти тысяч рублей.

За три тысячи рублей можно подслушать, о чём я говорю по телефону, что обсуждаю с коллегами, какие цифры называю вслух, сидя вечером над таблицами. Я ведь часто работаю дома. А Соня таскает медведя по всей квартире. По сути медведь был везде, где была я.

Я закрыла браузер, допила остывшее какао и приняла решение. Завтра в обед я зайду в магазин электроники на Бауманской, куплю портативный детектор радиочастот. Вечером, когда дети уснут, проверю медведя. А заодно всю квартиру.

Если ничего не найду, значит, я становлюсь параноиком и мне пора к психологу. Если найду, значит, человек, который когда-то пел моей дочери колыбельные, подсунул ей в игрушку жучок, чтобы контролировать её мать. Значит, он боится. И боится он меня.

Я выключила свет, проверила замок на входной двери, зашла к Соне поправить одеяло. Медведь лежал на подушке и смотрел в потолок пуговичными глазами. Дочка улыбалась во сне.

— Спи, солнышко, — прошептала я. — Мама со всем разберётся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.