Навигаторы. Заброшенный маяк

Эта девка завралась, и я собиралась сообщить ей об этом.

– Какие сейчас фантастические истории рассказывают пираты, ты бы хоть что-то правдоподобное придумала, дылда! Франгаг исчезла тысячелетие назад! Маяков больше не существует, мой – последний!

Незнакомка вздохнула и, словно повторяя это в стотысячный раз, сообщила:

– Краткий пересказ истории для тебя: Франгаг найдена, императорская семья вернулась, идёт восстановление планеты и нации. И где, скажи наконец, мой элефин?

Меня затрясло. Если я правильно поняла, кровавый император вернулся? Как?! Как это могло случиться?!

– Ненавижу вашу империю! – процедила я, и мне показалось, что стоит сделать больно этой выскочке, как она только что сделала больно мне. – А твой элефин плавает! Водички ему захотелось! – Я засмеялась.

– Где? Говори! – прикрикнула она на меня. Да кто она такая, чтобы кричать и указывать, что мне делать?! Я засмеялась громче.

Внезапно незнакомка спокойно обратилась к тому, кто держал меня:

– Отпусти её, Бонир. – Дылда бросилась ко мне и вывернула руку назад.

– Ааааааа! – завизжала я от резкой боли. – Больнооо!

– Где. Мой. Элефин? – чётко выговаривая слова, повторила девка.

– Ааааауууу! Покажуууу, стерваааааа!

От боли у меня подкашивались колени. Она ослабила захват.

– Веди!

Мы прошли к отсеку, в котором я оставила элефина.

– Тут твоя рыбка! – ухмыльнулась я и показала на дверь.

Сквозь стекло и зеленоватую воду мы увидели лицо парня. Искин и в самом деле собирался сделать это – утопить элефина.

– Открывай дверь, – приказала она.

– Не могу, – проворчала я.

Эта тварь снова усилила захват, и я завопила:

– Аааааа…. не могууууу…. искин не всегда исполняет приказыыыыы…

Стерва снова ослабила захват, и я почувствовала, что от боли моё лицо покрылось потом.

– Поговори со своим искином. Пусть откроет отсек, – снова приказала эта бестолочь.

Я подняла голову туда, где находилась камера и в спешке заговорила:

– Мне очень больно. Исхран, открой отсек, прошу, иначе эта дура сломает мне руку, а у нас нет запасных картриджей для капсулы!

В это время другая женщина, с оливковой кожей, пыталась получить доступ к управлению дверью, за которой находился элефин.

Белобрысая стерва, увидев сквозь стекло и воду лицо парня, вздрогнула и выкрикнула, глядя на него:

– Ты не умрёшь, Рэн!

«Мне жаль, Рэн, если ты умрёшь тут, у меня на маяке, – думала я. – Но эта девка, как её там… Одалинн? Похоже, она у вас главная, и это она виновата, что притащила вас всех на мой маяк. Вас никто ко мне не звал!»

Светловолосый парень показал Одалинн – имя то какое нелепое, – что не слышит её, приложив ладонь к своему уху. А затем исчез из виду, видимо, вынырнул, чтобы глотнуть воздуха. Стерва Одалинн усилила нажим на мою руку и отчеканила:

– Прикажи искину открыть отсек.

В этот раз эта тварь вывернула руку ещё сильнее. От боли я заплакала, но сквозь слёзы заметила, как парень задёргался и как у него из носа пошли пузыри.

«Нет! Нет! Не хочу видеть это! Мне всего пятнадцать лет! Не хочу видеть, как полное жизни тело превращается в холодный сырой труп! Ненавижу пиратов, ненавижу маяки, ненавижу искинов!»

Над ухом раздалось:

– Не можешь ты, поговорю я. – Линн, обратилась к моему искину. – Исхран, если ты не откроешь эту дверь, я начну ломать ей кости. Ей будет больно, но она не умрёт от болевого шока. А когда я заберу его тело, – её голос звучал очень спокойно, – то разнесу на атомы этот маяк, а твой столь оберегаемый смотритель останется с тобой. Вместе. До конца.

Я почти желала этого: устала жить в этом странном мире, где мне каждую секунду приходилось бороться за выживание…Что-то хрустнуло, и меня охватила немыслимая боль. Когда хейр сломал мне пальцы на этой же руке, было больно, но не так сильно. Я завизжала. Казалось, моя старенькая рубашка насквозь пропиталась потом. Эта тварь, не ослабляя захват моей сломанной руки, невозмутимо позвала моего искина:

– Исхран?

Я уже даже дышать не могла, в глазах то и дело темнело. Сначала ничего не происходило, а потом на нас хлынул поток воды. Я не могла поверить, что искин уступил. Исхран уступил! Эта дрянь, Линн, оттолкнула меня от себя, и я упала – хорошо, хоть не на сломанную руку. Осторожно отползла к стене и, тупо уставившись в отсек с элефином, смотрела, как Линн и два её спутника выволокли того в коридор и приступили к реанимации. Мой теоретический медицинский опыт подсказывал, что время упущено. Но эта упёртая девица раз разом вдувала ему воздух в лёгкие и ритмично нажимала на грудь.

– Дыши! Ну же, дыши! – рычала она. А следом раздалось отчаянное: – Я не дам тебе умереть, Арэниэль!

Даже имя у этого элефина оказалось такое… элейское. Я сожалела о том, что он умер. Но тут произошло невероятное: Рэн попытался вдохнуть и закашлялся, из его рта полилась вода. Второй светловолосый мужчина быстро перевернул элефина на бок, и того вырвало водой и пищей. Фу! Мерзость! Мужчина, который удерживал меня, когда я выскочила из медицинского отсека, напряжённо заметил:

– Ну ты даёшь, Линн, я думал, уже всё…

– У меня по утоплениям была пятёрка, – сообщила она.

– Вы там, в своей навигаторской школе, готовились топить членов команды что ли? – удивился другой.

Женщина с оливковой кожей и мужчина, который удерживал меня, улыбнулись, а недовольная Линн проворчала:

– Как же я хочу сейчас тебя стукнуть, Нарин.

Несмотря на тупую ноющую боль в руке, я с любопытством наблюдала за ними. Какая же они всё-таки слаженная команда…а я всегда одна… Меня бы никто не стал спасать, если бы мне понадобилась помощь. Из глаз покатились слёзы, но при этом мне хотелось смеяться. Я завидовала пиратам! Я! Пиратам! Захотелось зацепить их, чтобы они вышли из себя, чтобы… чтобы… чтобы покончили с моим никчёмным существованием.

– Ха-ха-ха! Пятерых захватчиков уделали ребёнок и бот-ремонтник! Ха-ха-ха!

– Я тебе уже сто раз сказала, что мы не захватывали маяк и не планировали никого калечить. Если бы у нас была цель захватить его, мы бы действовали другими методами, – ответила мне Линн.

Я завизжала, чтобы заглушить её противный голос:

– Никого калечить? Ты сломала мне руку, стерва психованная!

– Скажи спасибо, что только руку, – парировала она. – Ты чуть не убила члена моей команды.

– Ничего твоему… Как он там себя назвал, элефин? Ничего твоему элефину не стало, вон, живой сидит! – надменно ответила я ей. – И вообще, технически не я его убивала, это мой искин решил позаботиться обо мне.

– Твой искин нарушил не один навигаторский протокол. В программном обеспечении за сотни лет, что его не перезагружали, накопились множественные ошибки. По-хорошему, его надо стереть. Он опасен.

Из груди вырвались рыдания. Нет! Нет! Искин, хоть и сумасшедший, был моим, только он связывал меня с моими предками. А в последние два с лишним года он один заботился обо мне. Почему никто из якобы выживших вигов не прилетал за мной?

– Не трогай моего искина! Не смей! Он единственное, что осталось от моей семьи!

– Великая точка начала! – закатила глаза Линн. – Сколько раз тебе повторять? Не нужен нам твой маяк! И искин твой сумасшедший не нужен. Сама с ними разбирайся. Но сейчас ты пойдёшь со мной, ты должна пройти адаптацию на маяке принцессы.

– Ненавижу вигов, ненавижу вашу Точку начала, ненавижу…

Я захлёбывалась слезами, не желала её слушать, и внезапно щёку обожгло – эта тварь дала мне пощечину!

– Прекрати истерику! – отчеканила Линн.

Наверное, если бы не рука, я бы попыталась броситься на неё.

– Ненавижу тебя!

Та кивнула.

– Да, я тоже не испытываю к тебе дружеских чувств. Передавай мне сопряжение, иначе я не смогу защитить твоё имущество в случае нападения, пока принцесса будет решать твоё будущее.

Рука висела плетью, щека горела, я сжала зубы.

– Я не буду добровольно передавать тебе сопряжение. Попробуй обойтись без меня!

Негодяйка Линн нахмурилась.

– Протоколов, позволяющих самовольно забирать управление маяком, нет, нужно добровольное согласие действующего смотрителя. Ты знаешь, что такое протоколы навигаторов?

Я ощерилась.

– Согласно протоколу пятнадцать, если смотритель погиб, сопряжение может принять другой навигатор. – Я наклонила голову на бок. – Убьёшь меня?

– Как ты мне надоела! – с досадой проговорила Линн.

– Ну так вали отсюда, оставь меня и мой дом в покое!

– Не могу, – прошипела она. – Рада бы, да не могу оставить тебя.

Я не собиралась слушать этот бред. Если бы хотели убить – уже убили бы. Им осталось только обворовать меня и покинуть маяк. Самое ценное у меня хранилось в медицинском отсеке, и я двинулась туда, чтобы вколоть себе обезболивающее, и, когда эти твари уберутся из моего дома, залезть в медицинскую капсулу. Использую остатки картриджа, решила я. А попробуют обворовать мой медицинский отсек – пожалеют. Даже с одной здоровой рукой я могла стрелять из тазера. Меня остановил голос Исхрана.

– Микаэлла, я связался с искином катера. Пришли действующие коды, которые подтверждают, что это в самом деле смотритель с другого маяка. Тебе следует лететь с госпожой нье' Шатроф.

Я остановилась. Голова закружилась, и я даже опёрлась плечом о стену коридора.

– Почему ты раньше не запросил коды чужого искина?

– Таковы указания господина Тэо.

– Зачем ты дотянул до такого? Ради каких твоих целей эта тварь сломала мне руку?

–Таковы указания господина Тэо.

– Зачем я должна куда-то лететь?

– Таковы указания господина Тэо.

– Ненавижу тебя, Исхран!

Я поймала ртом воздух, здоровой рукой рванула ворот своей рубашки – та затрещала, но дышать всё равно было трудно, в глазах потемнело.

Очнулась от резкого запаха, мою здоровую руку кто-то держал.

– Очнулась, пульс в норме. Боль в повреждённой руке, перенапряжение и стресс. Ей бы в амниотическую капсулу. – Рядом со мной на корточках сидел бледный Арэниэль и закрывал старинный флакончик с гаприксом – препаратом, помогающим выводить из обморочного состояния. Между прочим, из моих запасов! Глаза у него оказались тёмными, почти чёрными! А в энциклопедии рас писали, что все элефины голубоглазые, зеленоглазые или сероглазые.

– Знаю, – вздохнула Линн. – Но нужно передать сопряжение. Так мне проще охранять станцию. И, если принцесса назначит другого временного смотрителя, то так будет легче передать сопряжение с маяком.

Я, с трудом поднявшись, проигнорировала протянутые для помощи руки Линн и Рэна, и побрела в центр управления. Протокол передачи сопряжения от одного смотрителя другому я знала наизусть.

Перед тем, как начать процедуру передачи, Линн спросила:

– Почему ты одна?

Захотелось побесить её.

– Кормосмесь закончилась, – развязно ответила я. – Выжил тот, кто смог съесть другого. Моего последнего родственника я доедала неделю. – Я облизнулась и погладила здоровой рукой живот.

– Два года, двенадцать дней, восемнадцать часов, двадцать шесть минут, тридцать три секунды назад умер господин Тэо нье' Риолин, дед Микаэллы по отцовской линии, – сдал меня Исхран.

– Ненавижу тебя, Исхран – привычно бросила я ему.

Линн поражённо посмотрела на меня. У неё смешно округлились глаза.

– Ты два года жила на маяке одна?

– Ну почему же одна? Мне составлял компанию болтливый искин, – съязвила я.

– Мне жаль, – ответила Линн.

Не хватало, чтобы меня жалела она. Руку мою она жалеть не стала, а вот о деде, которого она в глаза не видела, сожалела.

– Мне твоё сожаление положить некуда, – ответила я фразой деда. Он говорил так, когда сильно злился на меня, а я отвечала, что сожалею о своём проступке.

Я громко и чётко назвала своё имя, возраст, должность на маяке номер десять тысяч семьсот три. Отчётливо произнесла имя той, кому добровольно передавала руководство космической станцией. Одалинн сделала то же самое: назвала своё полное имя, возраст, космические дату и время, озвучила своё добровольное согласие стать смотрителем маяка десять тысяч семьсот три.

Искин подтвердил передачу полномочий.

Я нарочно не стала брать с собой вещи: чтобы остался повод настоять на возвращении. В голове не укладывался недавний разговор с Исхраном. Какие ещё распоряжения в отношении меня поступили от моего деда? Это не стоило обсуждать при посторонних.

Мы летели через червоточину, построенную другим навигатором, к чужому маяку. В реальность происходящего не верилось. Мне казалось, что я сплю и вижу очень странный сон. Я ущипнула себя здоровой рукой за бедро. Нет, я не спала. И действительно видела другой маяк. Целый. «Маяк № 70007» – красовалось на борту. С тоской я подумала, что надпись на моём маяке уже сотни лет не обновлялась и теперь едва различима.

На маяке Линн горели все жёлто-красные огни шлюзовых камер, ровным светом светились иллюминаторы, не виднелось никаких обломков вокруг корпуса. Когда мы вышли из шлюза, я осмотрелась. Ровный белый свет, светильники целы, никаких вывороченных дверей отсеков, мусора на полу. Тепло, а не прохладно, как у меня из-за нехватки обогревательных мощностей.

Статная женщина с рыжими волосами встретила нас у шлюза.

– Я уже начала волноваться, – сварливо бросила она, рассматривая меня. – Выживший? На маяке? – Она подняла вверх тёмно-рыжую бровь. Рассматривала меня, как диковинную зверушку.

– Представь себе, – спокойно ответила моя мучительница. – Такого подарочка, – Линн выделила это слово, – мы не ожидали. – Она повернулась ко мне. – Микаэлла, тебе нужно в медицинский отсек, Арэниэль тебя проводит. Кинира, – снова обратилась она к рыжеволосой, – пойдём, расскажу, как прошло обследование маяка.

Линн двинулась по коридору. Если её маяк такой же, как мой, думала я, то она направилась в сторону центра управления. Я скорчила рожу в спины удаляющимся и беззвучно произнесла: «Подарочек». Внезапно Кинира обернулась – как раз, когда я сморщила нос и высунула язык, передразнивая Линн. Она широко улыбнулась и подмигнула мне. Стало неловко.

– Полагаю, ты знаешь, как пройти в медицинский отсек? – спросил Арэниэль. Его голос раздался над моей макушкой.

Пожри меня протуберанец, я и забыла, что не одна осталась у шлюза. Я кивнула. В медицинском отсеке он осмотрел меня. Я поразилась. Да он ещё и медик! Как эта зараза, Линн, заполучила такого парня на станцию?! Мне тоже захотелось элефина-медика на маяк! Я мысленно дала себе подзатыльник. Размечталась! Я ведь понимала: Как только эта холёная Линн узнает, что мой род противостоял тирану – императору Франгаг, меня отпустят. Гулять. В космос. Без скафандра.

– Микаэлла, тебе нужно провести ночь в капсуле, завтра к завтраку твоя рука будет в порядке. Ещё капсула будет дозировать успокоительное, сегодня у всех выдался насыщенный день, – мягко улыбнувшись, обратился ко мне Арэниэль. Он уже успел переодеться, медицинская униформа ему шла. На редких голозапясях, которые после долгих уговоров демонстрировал мне Исхран, я видела, что обычно команда надевает униформу с нашивками, на которые наносится номер маяка.

Несмотря на обуревавшие меня чувства и дикое количество мыслей в голове, я заколебалась, стоя перед амниотической капсулой. Этот сверхчувствительный, мощный медицинский аппарат вызывал восторг, вот только в мою старинную медицинскую капсулу надлежало ложиться практически голой. А в этом медицинском отсеке находилось неслыханное количество персонала: элефин и какая-то женщина. Да сколько же зарабатывает эта Линн, если может позволить себе столько наёмных сотрудников?!

– Ты можешь остаться в белье, – подсказал Рэн. И как он понял моё замешательство? Он чуть улыбнулся.

А мне пришлось неловко сознаться:

– Я ношу… ношу… – подбирала я слова. – В общем, на мне только трусы.

Элефин понимающе кивнул. Какой замечательный парень! И куда только смотрит эта дура Линн?

– Больше, чем необходимо, смотреть не буду, – пообещал он.

Какая интересная формулировка. Закралось подозрение, что Арэниэль изучал тот же курс основ дипломатии, что и я. Я стянула с себя куртку, рубашку, у которой пострадал ворот, штаны и, закрывая грудь здоровой рукой, легла в капсулу. Удивительно! Ложе капсулы оказалось не холодным, а ровно той температуры, что и моё тело. Рэн отвернулся, пока я раздевалась. Когда он стал опускать крышку капсулы я, пока ещё не осознавая, что хочу сказать ему, пискнула:

– Подожди!

Крышка плавно поднялась, элефин вопросительно посмотрел на меня.

– Прости, пожалуйста! Я не желала тебя убивать и приказа такого не отдавала. Но мой искин защищал меня. Он посчитал, что вы опасны. Он не раз спасал маяк от нападения. – Я сочла нужным извиниться. Арэниэль же не виноват, что на мой маяк его притащила идиотка Линн.

И тут он удивил меня – прижал руку к сердцу и чуть поклонился. На сердце стало легко. Он принял мои извинения!