В гостях у дяди

– Не тебя спросила, Марти! Давай тряпку!

Дядя выполнил её просьбу и пошёл разбирать чемоданы, Стефан вызвался ему на подмогу. После первой суеты все втроём уселись ужинать, а Стефан рассказывал про свою жизнь.

– У тебя уже есть девушка? – сказала Зузанна.

– Нет, подружка. Мы просто друзья…

Она фыркнула.

– Это ты сейчас говоришь. Совет: решайся, пока к другому не ушла. И не будь как твой дядя; я уже брюхатая хожу, а он пока не ведёт меня в ЗАГС.

Дядя Мартин закатил глаза.

– Дорогая, я же тебе объяснял, что пока надо подлечить твоё душевное здоровье…

– К чёрту! Что же ты за человек такой: ребёночка наделал, а жениться не хочешь?

– Зузи, я тебя отведу туда в ближайшее время…

– До конца месяца чтоб у меня было кольцо!

– Ладно… – Он нахмурился и встал со стола. – Ладно!

Стефан не стал говорить дяде, что на его месте также бы изменил своей потенциальной невесте. Вместо этого он старался не пересекаться с Зузанной – то ли во всём виновата беременность, то ли сама по себе она такая. По крайней мере, он не любил лезть в чужую жизнь и тут вспомнил о Марте. Дядя обещал дать зарплату двадцатого числа, почти через месяц.

«Надеюсь, она потерпит», – подумал Стефан и решил написать ей письмо после зарплаты.

На следующий день за завтраком к нему подошёл дядя и сказал:

– Прокатишься со мной до знакомых? Они мои хорошие друзья, сегодня вечером у нас сеанс спиритизма.

Стефан улыбнулся.

– Хорошо, дядя. Извините за вопрос, но почему же спиритизм? Сейчас же есть радио.

– У нас своя атмосфера. Вообще, леди Шлоссер, у которой мы проведём вечер, очень помешана на мистике. Господи, – сказал он, усмехнувшись, – каждый вечер сопровождается гаданием на картах Таро или походам к цыганам!

– Ты снова собираешься к этой шлюхе?!

Мужчины обернулись. В дверях стояла, скрестив руки на груди, Зузанна. Едва дядя открыл рот, она сказал:

– Ну вот, не успела приехать, а ты уезжаешь!

– Зузи, милая, мы же не сейчас, мы вечером…

– Ну езжай, езжай к ней! Хоть на ночь оставайся, подонок! – Она заплакала и убежала в комнату со словами: – Не жалеешь ни меня, ни дитя!

Мартин поджал губы и тихо сказал:

– Ешь быстрее, малыш, у меня сейчас нервы не выдержат, если я с ней проведу хоть пять минут под одной крышей.

Стефан доел омлет, и они отправились на улицу. Погода стояла солнечная, почти без ветра, а в девять утра улица кишела людьми и автомобилями. Дядя подошёл к телефону и поговорил в будке две минуты, а затем завёл машину.

– Леди Шлоссер приглашает нас на завтрак. Поехали!

***

Леди Каролина Элеонора-Мария Шлоссер жила в Центральном округе, на Кондитерской улице, в трёхэтажном особняке, внешне напоминающий викторианский замок с огромным садом и фонтаном. Дворецкий пропустил «форд» через ворота, на крыльце гостей ждала сама хозяйка поместья – женщина средних лет в платье с воротником и уложенными в старомодную причёску седеющими волосами. Подойдя к ней, Стефан заприметил на её руке гигантское кольцо с рубином.

– Здравствуйте, герр Циммерманн! Что это у вас за прелестный мальчик?

– Здравствуйте, дорогая, – сказал дядя и поцеловал её руку. – Это мой племянник Стефан. Он тоже хочет к нам присоединиться.

– О… Прошу вас, Стефан, проходите. Познакомитесь с патрульным Бриннером.

Дядя отпрянул от неё. Лицо его побелело.

– Он здесь?

– О да, – сказала леди Шлоссер, улыбаясь. – Он вместе со своей женой Карлот. Что ж, проходите, проходите…

Они прошли в огромных размеров фойе со старомодной мебелью и перешли в столовую, в которой было светло. На дубовом столе стояли разные блюда, начиная с булочек и тостов и заканчивая омлетами и кашами. За столом сидел плешивый мужчина с пронзительными голубыми глазами и его жена, рыжеволосая курносая девушка. При виде новых гостей они встали; лицо патрульного Руперта Бриннера побелело, глаза засияли. Карлот же улыбнулась, дядя Мартин кивнул головой.

– Доброе утро! Как поживаете, господа? Как вам завтрак?

Бриннер поджал губы и кивнул. Леди Шлоссер представила супругам Стефана, но он ничего не сказал. Племянник покраснел и присел между дядей и Карлот. Далее начались завтрак и обсуждение светских новостей. Патрульный искоса поглядывал на дядю, и это не скрылось от бдительного племянника. Дядя же говорил в основном то с леди Шлоссер, то с Карлот. Первая же сказала:

– Сейчас закончим трапезу, а там пройдём и погадаем на картах Таро. Герр Циммерманн, помните, как гадать?

– Конечно.

– Ох, никогда не была на гадании, – сказала Карлот и подмигнула. – Поделитесь со своим опытом, герр Циммерманн?

– О, конечно. – Он подмигнул племяннику.

Леди Шлоссер повела всех в фойе, где уже лежали на столе карты. Хозяйка дома попросила гостей сесть и подозвала дядю Мартина. Они уселись друг напротив друга, и леди Шлоссер сказала:

– Расскажите, что меня ждёт?

Повисла гробовая тишина. Дядя, нахмурившись, взял карты и их растасовал. Окна были закрыты, пахло воском; в полутьме Стефан видел, как на лбу у дяди вступила испарина. Племяннику стало дурно, голова закружилась, и он отвернулся от свечей. Карлот наблюдала за Мартином с раскрытым ртом, патрульный дремал.

– Итак, – сказал дядя после некоторого молчания, – закройте глаза и протяните ваши руки. Это нужно для прямого контакта с вашей душой.

Леди Шлоссер подчинилась, и он вздохнул.

– Вас ждёт любовь. Статный, красивый мужчина, солидный и неженатый. Вас ждёт богатство, так как он человек статный и обеспеченный. Вы не одни, вы идёте по дороге с ангелом… Ребёночек? О боги…

– Но мне уже за сорок! – сказала леди Шлоссер.

– Закройте глаза, я сбиваюсь! Так… да, так оно и есть. Может, это приёмный… Или ваш дальний родственник?

– Хи-хи, щекотно.

– Не открывайте глаза, дамочка! Итак… я вижу… много друзей…

– Так, – сказал Бриннер, проснувшись от всхрапа, – мы поняли, герр Циммерманн.

– Я закончил, – сказал дядя.

Леди Шлоссер встала и пожала ему руку.

– Это было замечательно!

– А я считаю, – сказал Стефан с улыбкой, – гадалки говорят то, что люди хотят услышать. Мало кто решиться сказать…

– Молчи, мальчик мой, – сказал дядя, подошёл к племяннику вплотную и приобнял за талию.

Стефан почувствовал, как рука его дотронулась до кармана, и что-то блестящее юркнуло туда. Стефан посмотрел на руку леди Шлоссер: на ней не было кольца.

Дядя сказал:

– Ты побелел, малыш. Иди лучше на улицу, подыши свежим воздухом.

– Теперь можно мне погадать? – сказала Карлот с улыбкой на устах.

– Извините, но я устал…

Патрульный направился вместе со Стефаном к выходу. Тот чувствовал, как сердце стучит у самого горла: а если он заметил? Племянник уже представлял себя в наручниках, а потом в колонии.

Они вышли на улицу, и Бриннер закурил. Они молчали, пока Стефан не почувствовал, что вот-вот сорвётся: всё это его ужасно нагнетало. Но тут вышла леди Шлоссер и сказала:

– Господа, а вы не видели моё кольцо?

– Нет, – сказал Бриннер.

– Может, вы его обронили? – сказал Стефан.

– Может, может… Я так на днях серёжки потеряла.

«Не удивлюсь, что это дядя!» – подумал Стефан, как вдруг патрульный обронил сигарету и закричал:

– А где Карлот?!

Шлоссер нахмурилась.

– Как где? В фойе…

Бриннер побежал в дом, Стефан, нащупав кольцо, последовал за ним. Едва он достиг поворота к фойе, как услышал глухие удары, стоны и крики. Он подбежал поближе и увидел такую картину: дядя и Бриннер валяются на полу, вцепившись друг в друга, а Карлот, чуть не плача, лежит на софе с расстёгнутым платьем. Шлоссер оттолкнула Стефана и встала рядом с мужчинами.

– Расступись! Не место дракам в моём доме! – Мужчины встали и отряхнулись, но она побагровела от злости и сказала: – Вон, вон из моего дома! Фрау Бриннер, чтоб ноги вашей здесь не было! И вашей, дорогой Стефан!

Она проводила гостей на улицу и заперла под носом дверь. Бриннер затолкал жену в машину и посмотрел на дядю. Лицо его перекосило.

– Если ты ещё раз подойдёшь к ней, я тебя посажу!

Тот усмехнулся.

– Во второй раз? Мне не привыкать, только причину сначала найди.

С этими словами он усадил племянника в машину и уехал, оставив за собой клубы пыли.

– Куда мы едем, дядя Мартин?

– В клуб, мой мальчик. Мы поедем в клуб, где я там бываю по субботам, хочу погадать.

– Скажите дядя, что происходит? Почему вы украли это кольцо?

– Потому что, друг мой наивный, глупцы просят погадать, а гадают только умные. Гении же этим обязательно должны пользоваться.

– Но зачем, дядя? У вас есть деньги, у вас свой бизнес…

Дядя нахмурился.

– Тут всё не так просто, Стефан. Не хотел говорить, но у меня две проблемы, на которые нужно потратить столько денег – у меня нет столько марок! Проблемы две: первая – это тётя Зузи.

– А что с ней?

– Она при тебе не говорила, так как это между нами, но она стала угрожать: либо я женюсь на ней, либо плачу тридцать тысяч марок и снимаю ей квартиру ближе к Центральному округу. Конечно же, я не хочу жениться. Мне четвёртый десяток уже идёт, мне тридцать восемь. Почему я должен обременять себя женой и ребёнком, когда уже привык к свободе?

– Извините, дядя, но тогда другой вопрос: почему вы не задумались над тем, что не заделывать ребёнка?

– А ты не учи меня жить, сопляк. Это не твоё дело. Если будешь перебивать…

– Простите.

– Ладно. Так, на чём я… А вот. Конечно, мне таких денег быстро не достать, но до родов успею. Что касается второй проблемы… Тут ещё сложнее. У меня возникли небольшие сложности с министерством пропаганды и цензуры. У меня был один сотрудник, младший редактор. Проблема в том, что он порой позволял себе… писать лишнего. Не хочу в это углубляться, просто поверь мне на слово. Короче, на меня обратил внимание отдел контроля СМИ, а именно их директор, доктор Закс, отвечающий за Восточный округ. Ну, он мне написал лично письмо, я удалил сотрудника, а тут он стал шантажировать: мол, либо плати кругленькую сумму (так как досье и материалы у него, ведь это он отвечает за допуск печати к народу), либо «я отправлю сведения о тебе в инстанцию выше».

– Но это же противозаконно! Это превышение должностных полномочий… Вам надо обратиться в полицию!

– Так я же от этого не выиграю: меня обвинят за распространение нежелательного материала! Этот мой сотрудник писал о раскрытии фокусов всяких там иллюзионистов, о шулерстве и прочих таких мелочах – криминальных сводках, назовём это так. Для наших СМИ это как минимум провокационно. Меня могут посадить вместе с ним за соучастие, а доктор Закс максимум отделается штрафом – и то эта вероятность практически равна нулю. Прямых доказательств его продажности нет. Тем более с полицией у меня отношения не очень.

– Вот я хотел спросить, как так вышло, что вы сидели?

Дядя побелел и ответил не сразу:

– Глупым, молодым был…

Внезапно Стефан почувствовал злобу и стыд за своего родственника.

– Как удобно всё сваливать на молодость, мой дорогой дядюшка! Как же это удобно… Извините, конечно, но вас жизнь ничему не учит! Вы же только что обворовали леди Шлоссер, а сейчас поедите обворовывать…

– Если ты не закроешь свой рот, я тебя запру в машине! Заткнись. И только попробуй мне потерять кольцо, тогда я тебя потеряю. Не знаю как, но, поверь, придумаю.

– Тогда у меня только один вопрос, дядя: зачем вы меня сюда впутываете?

Он поджал губы.

– Скажу одно: это получилось спонтанно. Я изначально хотел спрятать кольцо у себя… но растерялся.

«Или вы просто засмотрелись на жену Бриннера и побоялись, что потом потеряете кольцо», – подумал племянник и замолчал.

Стефан почувствовал, как ему стало жарко, рубашка прилипла к телу, и он отвернулся к окну, вдыхая сухой летний ветер, который обжигал ноздри. Столько проблем у дяди, столько грехов, по сравнению с которыми любвеобильность у противоположного пола кажется всего лишь детской шалостью. Он вдруг вспомнил Бриннера и понял, что между ними ещё до этого случая и вообще безумной молодости дяди таится нечто большее, и это даже не личная неприязнь, а ненависть, отравляющая организм, словно змеиный яд…

Внезапно думы племянника прервала тишина: машина остановилась, радио перестало шипеть, и мотор затаил дыхание. Дядя достал ключи, открыл дверцу машины и посмотрел на Стефана, подняв бровь.

– Ты пойдёшь со мной?

Он не понимал, зачем это делать, но кивнул и вылез из машины, убедившись, что кольцо на месте. Он словно во сне шёл по ослепляющей жаре к зелёному одноэтажному зданию, его изнутри раздирало любопытство. Всё же это лучше, нежели проводить время с капризной тётей.

Воздух внутри смешался с сигарным дымом, виски и одеколоном. Клуб представлял собой огромное помещение из нескольких комнат, каждая из которых имела своё предназначение. Одна комната использовалась для посиделок, другую обустроили под бильярдную, третью – как бар и в то же время столовую, четвёртую – для игры в покер или «дурака», и так далее. Шум колебал спёртый воздух, где смешались смех, светские беседы и пошлые шутки – словом, чисто мужской клуб для своих. У входа Мартина и Стефана встретил лакей и проводил в первую комнату, где у кресел сидели мужчины во франках. При виде гостей они встали, пожали Мартину руку и обменялись несколькими словами со Стефаном. Один из членов клуба, низенького роста человек с большим ртом, подошёл к Мартину и похлопал его по плечу.

– Ну что, какие новости? До скольких сегодня будешь?

– Не знаю точно, я ещё с супругой поссорился… ну, до вечера точно.

– О! Сыграем, а? Освоил технику покера?

Дядя подмигнул.

– Конечно, только сначала я хочу показать тебе мои умения гадать на картах Таро, Джисфрид.

– Правда? Что ж, давай, погадай. Кстати, забыл сказать: у нас новый член клуба, тоже помешан на всяких там магически штучках. Он обычно приходит к обеду. Если что, я тебя с ним познакомлю.

– Хорошо, пошли к столу.

Из ценного у Джисфрида только часы в нагрудном кармане да серебряный крест на шее – это заприметил Стефан. Он поплёлся за ними. Они прошли в комнату с ломберным столом, где практически никого не было. Дядя достал из комода карты и сел чуть ли не вплотную к Джисфриду, коснувшись его руки. Он разложил карты и сказал:

– Закрой глаза и нагни голову… Вот так. Стоп, что это? Крестик? Положи на стол, он мешает!

– Чем? – сказал друг, нахмурившись.

– Бог и Таро – вещи несовместимы, они не могут соприкасаться. Сними его, прошу тебя!

Тот со вздохом выполнил его просьбу и нагнул лысую головку. Мартин положил руки на макушку и сказал:

– Итак, я вижу, как рядом с тобой вьются ангелочки. Много ангелочков: пять девочек и один мальчик… Они смеются, играют… Вот ты дедушка, с детьми поменьше играешь… Стоп, а это что? Счастье семьи на фоне… бедности? Да, на фоне бедности, друг мой. Твой бизнес разрушается, остаются только дети, ты идёшь работать в бар… О, господи! Но нет, дальше всё хорошо, открываешь лавку… Но всё же, Джисфрид, твои детишки слабенькие: у старшей, третьей и у пятой дочерей жуткое пристрастие к спиртному…

– Господи, – прошептал Джисфрид, – у нас в семье через раз женщины пьют… Что же это?

– Порча?.. Да, это она. Она передаётся из поколения в поколение…

– Мне гадалка на рынке также говорила.

– Тихо! Я помогу тебе снять её…

– Стоп, – сказал друг и поднял голову. – Где ты научился снимать порчу?

Дядя улыбнулся.

– У меня бабушка экстрасенс. Для неё спиритизм – ежедневный ритуал, без которого она не может спать, а про снятие порчи со всех своих слуг – для неё это раз плюнуть!

Джисфрид прищурился и только открыл рот, как в фойе загудели, и он направился к источнику звука. Дядя снова приобнял Стефана и кинул в другой карман крестик. Они прошли следом за другом.

В дверях появился мужчина в старомодном цилиндре. Его смуглое лицо, выпущенные глаза и большой рот, который слегка закрывался чёрными усами, – всё выдавало в нём возбуждение и азарт. Он прошёл к толпе лёгкой походкой, как танцор, смеялся, пожимал всем руки, обнимался и подскакивал, говорил при этом быстро, даже как-то автоматически.

– Привет, как дела, как жена?.. Ну что, как там у вас с пивом, сменился пивовар?.. А где Гарри? Заболел? Передавайте привет…

Стефан нахмурился: что-то нетерпеливое и нервное было в этом человеке, а улыбка показалась ему натянутой – уж слишком она большая и неестественная. Он посмотрел на дядю и поднял бровь; тот сильно побелел и прошмыгнул обратно в комнату с ломберным столом. Племянник последовал за ним.

– Что с вами?

– Это он… тот самый сотрудник.

Не успел Стефан и рта раскрыть, как злополучного гостя привёл за руку Джисфрид и, словно не обращая внимания на подавленное состояние друга, сказал:

– Марти, знакомься: Ежи Домбровский.

***

Домбровский, как ни в чём не бывало, улыбнулся и протянул руку.

– Здравствуйте.

Дядя молча пожал её. Джисфрид удалился за пивом, и Мартин сказал сквозь зубы:

– Какого чёрта, Ежи?!

Он улыбался.

– А что тут такого? Мне нельзя и в клуб сходить?

– Мало того, что ты и так мою репутацию поставил под большой вопрос, так ещё и преследуешь!

– Вообще-то я хотел бы с вами поговорить и поэтому пришёл сюда. Но только наедине. – Он посмотрел на Стефана.

– Всё в порядке, мальчик в курсе.

– Это ещё кто?

– Мой племянник. Можешь говорить при нём.

Домбровский сел и наморщил лоб. Стефан по просьбе дяди закрыл дверь и встал в углу, прислушавшись.

– Этот Закс все границы переходит, – сказал Домбровский. – Теперь он требует семьдесят тысяч.

– Чего?! – сказал дядя Мартин, схватившись за спинку стула. – Да он с ума сошёл?.. Он… О боже…

– Угу. Хуже того, у нас три месяца. Что делать?

Дядя стал расхаживать взад-вперёд, заложив руки за спину. Он подошёл к Стефану и протянул руку; тот понял намёк и отдал кольцо и крестик.

– Это всё, что у меня есть, – сказал Мартин и протянул украшения Домбровскому.

– Не густо… И что дальше?

– Как что? Будем копить, копить и ещё раз копить. Будем вместе с тобой платить, мы в одной лодке. Ты пытался с ним поговорить?

– Да. Изначально он поднял цену до пятидесяти, но как только я стал его упрашивать, поднял цену ещё на двадцать.

– О господи… Так, ладно, надо подумать… – Он нахмурился.

– Хуже всего то, что кредиторы забрали у меня часть мебели и выставили её на аукционе. Деньги пойдут государству…

– Куда ж ещё!

– А ещё хуже то, что там будет Джисфрид.

– И?

– А там как раз его шкатулка из красного дерева, которую я украл на прошлой неделе…

Мартин побагровел и кинулся на него, обронив стул. Он схватил его двумя руками за шею и заорал в лицо:

– Заткнись, пока я тебя не задушил!

Стефан побелел и бросился разнимать мужчин. Он встал между ними и помог Домбровскому отцепиться.

– Дядюшка, держите себя в руках!

– Всё конечно, мальчик мой!

– Дядя, где ваше спокойствие? Держитесь! Сейчас все прибегут…

В этот момент ворвались Джисфрид и другие члены клуба. Взгляд друга упал на крестик, и он улыбнулся.

– А, вот где он…

Домбровский вскочил и обнял Джисфрида.

– Спасибо за такую любезность, что ты мне показал этот клуб. Здесь действительно…

Мартин облокотился о стол и медленно потянулся к цепочке. Стефан в страхе за то, что Джисфрид заметит, хотел отодвинуть её, но вдруг земля словно ушла из-под ног, ковёр, проросший складками, съехал в сторону. Племянник схватился за цепочку и упал, и крестик отлетел за кресло.

Джисфрид заметил это; его глаза полезли на лоб.

– Вор! Среди нас вор!

– Я ничего не крал… – пролепетал Стефан, вставая.

– Вызывайте полицию, ребята!

– Он правда ничего не крал, – сказал дядя и закрыл собой племянника.

– Ничего не знаю; цепочка у него была! Держите его, ребята!

Не успел племянник опомниться, как его под руки взяли двое здоровых мужчин и усадили в кресло. Один из них оттолкнул дядю. Домбровский подошёл к Мартину, прошептал несколько слов и удалился. Джисфрид вызвал полицию, и на место приехал через несколько минут…

Патрульный Бриннер.

При виде Стефана он усмехнулся и сказал:

– Недалеко мальчик пошёл, Циммерманн. Весь в тебя.

– Но я не крал, герр Бриннер! – сказал Стефан, чувствуя, как к глазам подступаю жгучие слёзы; в горле саднило. – Где у вас доказательства?

– Я видел, – сказал Джисфрид, – как украшение выпало из его рук!

– Я поскользнулся и ухватился за первое, что под руку попалось! – Стефан сглотнул и заорал: – У меня есть свидетели: дядя и герр Домбровский!

Дядя нежно погладил его по голове и сказал:

– Довели мальчонку до истерики… Герр Домбровский ушёл, товарищ Бриннер, но я точно видел, как племянник схватил крестик по чистой случайности и поцарапал стол.

– Паразит! – закричал Джисфрид.

– Тихо! – сказал Бриннер, подошёл к столу и прищурился. – Да, царапины есть… Но я тебе не верю, Циммерманн. С тобой-то точно станешь преступником. В любом случае у меня нет оснований верить твоим словам, я свяжусь с Домбровским. А пока мальчонка пройдёт со мной.

Дядя стал жадно хватать ртом воздух, словно рыба; лицо его покраснело и раздулось.

– Да вы… Вы не имеете право! Это противозаконно…

– Спать с моей женой – это не по-христиански, однако я бы за это по закону кастрировал. Стефан, идём!

В камере Стефан провёл пять часов. К счастью, он был один, однако из соседней камеры слышал отрыжки и храп пьяных бродяг. Он расхаживался из угла в угол, заложив руки за спину. Его мысли метались в голове, словно рой разъярённых пчёл, перескакивая с одной темы на другую, хаотичным порядком, где невозможно найти ни начало, ни конец. Он думал о дяде и об его жизни; он вспоминал Бриннера с его супругой, шантаж Зузанны и доктора Закса, Джисфрида и леди Шлоссер. Когда Стефана привели в камеру, он немного успокоился и как будто смирился со своей участью. Ему даже подали неплохой обед спустя почти час. Вскоре его вызвали на допрос, который проводил сам патрульный, но диалог никак не складывался: Стефан настаивал на одной версии о случайном падении, сколько бы ни пытался Бриннер поймать его на лжи. Когда же юношу отпустили через десять минут, он вернулся в камеру и вспомнил дядю – ведь из-за него он здесь сидит.

Стефан не мог ответить лишь на один вопрос: зачем он вообще сюда ввязался? Он не помнил себя в те моменты, когда прятал украшения – словно туманная пелена заслонила его сознание, он не мог думать. Дядины слова, движения – всё на него действовало, как адреналин. Племянник чувствовал себя гонщиком, когда мозг вопит о том, чтобы сбавить скорость, а между тем его подталкивает азарт и вой зрителей – точнее, действия дяди. К тому же у Стефана не хватало времени всё проанализировать, составить теории относительно дядиных знакомых и связей. Но пять часов хватило, и Стефан сделал вывод, что на кону стоит не только редакция, но и скандал во всех округах, а также возможность того, что дядя будет сидеть…

«Мне-то что с того? – вдруг подумал племянник. – Я же его совсем не знаю, и какая для меня разница, будет он сидеть или нет, даже учитывая тот факт, что это мой дядя, папин брат? От этого только я страдаю, вот и всё. Поэтому и сижу здесь… Эх. Ладно, как только я выйду, скажу, что больше не хочу с ним иметь никакого дела! Надоело, лучше поищу другую работу и забуду об этом, как страшный сон!»

…Вот и наступил вечер, зажглись светильники, принесли ужин, а дяди всё нет. Как только об этом подумал Стефан, он услышал лязг решётки и голоса, стук каблуков по полу. Они становились всё громче и громче. Он обхватил руками решётку и выглянул: к нему направлялись надзиратель, дядя Мартин, Домбровский и патрульный Бриннер. Последний кивнул надзирателю, и тот отворил решётку. Стефан улыбнулся.

– Слава Богу!

Патрульный повернулся к дяде и пригрозил ему пальцем.

– Ещё раз застукаю за такими делишками, и вы будете делить вместе камеру, понял?! Сейчас же выматывайтесь, не занимайте лишнее место!

С этими словами он ушёл. Дядя обнял племянника, и они с Домбровским вышли на улицу. Солнце склонялось к закату, подул лёгкий ветерок, шелестя ветки деревьев. Фонари один за другим зажигались, а машины, словно гигантские светлячки, проносились мимо с молниеносной скоростью. Город погрузился в огни фонарей и фар и походил на гигантскую гирлянду среди тёмного летнего неба. Трое сели в форд, Стефан устроился на заднем сиденье. Дядя завёл мотор и сказал:

– С минуты на минуту должен начаться аукцион.

– Мы туда едем? Зачем, дядя Марти? Вы что, думаете, что можете что-то купить?

– Но там же будет Джисфрид, верно? Вот и попросим денег за всю эту ситуацию, как за моральный ущерб.

– Вы не боитесь, что он может вызвать полицию и арестовать Домбровского за похищение шкатулки?