Шрамы и Шелк

Пролог

Урок физкультуры на открытом стадионе «Норт-Хиллс» в мае был для меня персональным кругом ада. Пока весь поток сдавал нормативы на поле, пыль из-под ног сотен учеников летела мне в лицо, забивая легкие, а солнце пекло так, что красная беговая дорожка казалась раскаленной лавой.

Резкий, надрывный свисток тренера Миллера разрезал воздух, заставив меня вздрогнуть.

— Всё сюда! Живо в раздевалку! — проорал он, махнув рукой в сторону здания спортзала. — Десять минут на душ! Быстрее!

Толпа подростков сорвалась с места. Это был безумный забег, когда сотня потных, орущих парней несется к дверям, толкаясь локтями и сбивая друг друга с ног. Я намеренно замедлил шаг. Я не мог позволить себе оказаться в этой давке. Мне нужно было войти в раздевалку последним, когда все уже оденутся и уйдут.

Постепенно крики стихли, сменившись хлопаньем тяжелых дверей и гулом из глубины здания. Стадион стремительно пустел. Гул сотен голосов превратился в шелест ветра, гоняющего пустые пластиковые бутылки по трибунам. Я добегал свой шестой круг в полном, как мне казалось, одиночестве. Это был мой способ переждать основной поток.

Мокрые от пота волосы до плеч липли к лицу и шее грязными прядями, но я даже не думал убирать их или собирать в хвост. Они были моей единственной защитой, хрупкой шторой, за которой я прятал то, что не должно было видеть солнце. Шрам на шее под слоем волос и плотной тканью серого худи горел так, будто в кожу впивались сотни раскаленных игл. Мертвая ткань всегда напоминала о себе, когда я перегревался, стягивая горло и лопатку тугим узлом.

— Брукс! — Миллер, стоя в тени под козырьком трибун, недовольно посмотрел на часы. — Ты не на прогулке! Заканчивай и проваливай в душ, иначе останешься здесь на вторую смену.

Я не поднял головы. Глаза впились в потрескавшуюся дорожку. На пустом, залитом мертвенно-ярким светом стадионе каждый мой шаг отдавался глухим эхом. Казалось, я один во всей вселенной. Но иллюзия тишины разбилась о знакомое улюлюканье.

С первой скамьи трибун донеслось издевательское свистение — Скотт Рейнольдс и его банда футболистов не спешили уходить. Они единственные остались сидеть на солнце, вальяжно наблюдая за моим одиночным забегом, как за скачками на избитой кляче. Скотт заржал, когда я, споткнувшись от усталости, едва не вылетел с дорожки в гравий.

Для них я был «Френки». Идиоты явно не читали Мэри Шелли, приклеив мне имя создателя вместо его безымянного творения, но в их скудных мозгах Франкенштейн и был тем самым монстром, сшитым из кусков мертвечины. Уродом, который даже в тридцать градусов жары не снимет кофту, чтобы скрыть свои «швы». Они ждали момента, когда я наконец сломаюсь под этим палящим небом.

Я зашел в раздевалку, когда гул голосов уже начал стихать — парни заканчивали мыться и расходились по классам. Внутри пахло хлоркой, старой сыростью и резким мужским дезодорантом. Это было типичное бетонное кладбище: ряды железных шкафчиков с облупившейся темно-синей краской и тот самый чертов открытый закуток в конце, где из стен торчали лейки душей. Никаких кабинок. Никаких занавесок. Только резкий свет ламп, который делал каждую тень на моем теле неестественно четкой.

Убедившись, что в помещении никого нет, я наконец стащил худи через голову. Спутанные пряди тут же упали на плечи, скрывая рубец, но я чувствовал его тяжесть. Я быстро сбросил остатки одежды, оставив всё на скамье у своего шкафчика, и босиком по скользкому холодному полу добежал до крайней лейки у стены.

Ледяная вода ударила по телу, выбивая воздух из легких. Я прижался лбом к холодному кафелю, зажмурившись. Здесь, в тишине, нарушаемой только гулом воды, я наконец позволил себе выдохнуть. Отводя мокрые волосы в сторону, я осторожно промыл шрам.Ярко-бордовый, бугристый и рваный, он выглядел на моей бледной коже как незаживающая рана. Он начинался у челюсти, обвивал шею и уходил по диагонали через лопатку, а другой его край грубым стежком перечеркивал живот и бок. Осколки каленого стекла в ту ночь сработали как шрапнель, превратив мою кожу в рваную карту. Я ненавидел это тело. Я ненавидел зеркала. Я ненавидел это место.

Я не успел даже дотянуться до полотенца, когда входная дверь раздевалки влетела внутрь с оглушительным металлическим грохотом.

— О-о-о! Глядите, пацаны, наш монстр решил почистить перышки! — Скот Рейнольдс вошел первым, вращая на пальце ключи от своего пикапа. За ним ввалилась вся его команда, заполняя пространство шумом и запахом улицы.

Они окружили меня в секунду. Я застыл у «шеста» Брэдли, чувствуя себя загнанным зверем. Десяток смартфонов взлетел вверх. Вспышки камер слепили, фиксируя мою наготу, мои худые, дрожащие ребра и то, что я так отчаянно пытался скрыть.

— Боже, Френки, ну и рожа у тебя... то есть спина! — Скот шагнул ко мне. Его лицо светилось животным восторгом. — Думал, спрячешь это за патлами? Мы всё равно знаем, какой ты урод внутри и снаружи.

Прежде чем я успел закрыться, Скот шагнул ко мне и резко, до боли дернул меня за мокрые волосы, заставляя закинуть голову назад.

— Посмотрите на эти швы! Его будто сшивали пьяные патологоанатомы в подвале, — заржал кто-то из парней, подходя ближе и снимая мой шрам макросъемкой. — Брукс, тебе на Хэллоуин костюм не нужен. Просто приходи голым — все дети города обосрутся от страха. Тебя в кунсткамеру надо сдать, в банку с формалином, пока не сдох.

Вспышки камер жадно выхватывали рваные края этой багровой ткани, которая под светом ламп казалась почти воспаленной. Шрам не просто был там — он словно оживал при каждом моем движении, натягиваясь и искажая контуры тела. Я выглядел как грубая подделка человека, которую пытались собрать из кусков, и эта работа была проделана в спешке, без тени жалости.

— Отдай вещи, Скот, — мой голос сорвался, превратившись в жалкий хрип. Я прикрывал пах руками, пытаясь отвернуться, но парни сзади начали толкать меня в спину, заставляя крутиться под прицелом линз.

— Слышь, Брукс, можешь ночью к моему брату зайти? Его срочно нужно припугнуть, таких кошмаров он точно не видел! — крикнул кто-то из глубины толпы под общий хохот.

Я понял, что стоять здесь и ждать — значит позволить им уничтожить меня окончательно. Я рванулся вперед. Просто напролом. Снес плечом Скота, который не ожидал отпора, и выскочил из раздевалки прямо в коридор.

Холодный воздух школьного коридора обжег мокрую кожу. Мои босые пятки шлепали по плитке выбивая ритм моего позора. Я бежал, прикрываясь руками, чувствуя, как по лицу текут капли — не то вода из душа, не то слезы ярости.

Коридор не был пустым.

Навстречу мне кто-то шел. Целая группа. Я замер на мгновение, и в ту же секунду наступила гробовая, удушающая тишина. А потом пространство взорвалось.

Этот визгливый женский хохот ударил меня под дых, как физический удар. Я видел только десятки поднятых рук с телефонами — черные прямоугольники линз, которые жадно впитывали мою наготу. Я дернулся в сторону, пытаясь спрятать спину, спрятать шею, но смех был повсюду. Он заползал под кожу, лишал возможности дышать.

И тут я увидел её. Она стояла в самом центре этого безумия. Я видел только её лицо. Холодное, безупречное и бесконечно далекое.

Мишель Морган.

Пока остальные захлебывались от восторга, снимая мой побег, она просто смотрела. Её взгляд медленно скользнул по моим дрожащим коленям, по впалому животу и замер на моей шее. Там, где под мокрыми прядями волос горел мой самый страшный секрет.

Мишель не смеялась. Она медленно опустила взгляд. Осмотрела мои дрожащие колени, худые ребра и, наконец, её глаза начали медленное движение по моему телу. Она видела всё. Этот белый бугристый жгут на животе, изуродованную кожу на боку и, наконец, то, что я так отчаянно прятал под волосами — шею.

Она сморщила нос. Так смотрят на дохлую, гнилую крысу, которую случайно обнаружили на пороге своего дома. В её глазах не было ни грамма жалости — только ледяная, чистая брезгливость, от которой хотелось содрать с себя остатки этой кожи.

Скотт выбежал из раздевалки следом, тяжело дыша. Он по-хозяйски приобнял Мишель за талию, прижал её к себе и громко, на весь коридор, спросил: — Ну как тебе наш Френки, детка? Скажи, он достоин главной роли в фильме ужасов?

Мишель посмотрела мне прямо в глаза.

— Фу... — выдохнула она, отворачиваясь к Скоту с выражением глубокого страдания на лице. — Какая мерзость. Убери его отсюда, Скот, меня сейчас реально стошнит. Это просто физически отвратительно.

Они засмеялись. Весь коридор заполнился этим смехом, который впивался в мои шрамы лучше любых осколков стекла.

Я не стал дослушивать. Я бежал, не разбирая дороги, пока не нашел пустой кабинет в конце крыла. Влетел внутрь и запер дверь на засов. Ноги подкосились, и я тяжело рухнул на колени, едва не снеся учительский стол. В панике, движимый единственным инстинктом — исчезнуть, я попытался забиться в узкое пространство под ним. Мне было там тесно; я больно ударился позвоночником о ящик стола, острые края железных ножек впивались в бедра, а голова едва помещалась в темноте. Тело было липким от холодного пота, кожа горела, но внутри я заледенел.

Я обхватил себя руками, пытаясь сжаться, спрятать этот ярко-бордовый, пульсирующий ужас на своем теле. Но шрам будто стал больше. Он тянул кожу, впитывая в себя каждое слово, каждый смешок и этот ледяной, брезгливый выдох Мишель.

Физически отвратительно.

Я зарыдал — беззвучно, потому что на крик не осталось сил. Тело сотрясала крупная, судорожная дрожь. Я до боли впивался ногтями в собственную кожу рядом с рубцами, мечтая только об одном: чтобы этот стол, эта школа и всё это здание прямо сейчас провалились в бездну.

В пустом кабинете было так тихо, что я слышал собственное рваное, свистящее дыхание. Я сидел там, скорчившись в три погибели, голый и абсолютно раздавленный. В тот день под этим столом в «Норт-Хиллс» умер парень, который верил, что за шрамами можно разглядеть человека.

Осталось только это. Теснота, запах пыли и эхо её голоса, которое теперь будет звучать в моей голове каждую ночь.

Глава 1.

Мишель

Два года спустя

Колумбус в конце августа всегда напоминал мне раскаленную духовку, в которой медленно плавился асфальт. Я стояла на балконе своих апартаментов в жилом комплексе «Хайлайн» на двадцать четвертом этаже, лениво помешивая лед в высоком стакане с очищающим соком. Кондиционеры внутри работали на полную мощность, но здесь, снаружи, воздух был тяжелым и липким.

Я смотрела на город и он казался мне бесконечно скучным после трех месяцев на Амальфитанском побережье. Там, в Позитано, жизнь измерялась звоном бокалов с ледяным розовым вином на палубе яхты и солеными брызгами моря. Мой загар был тому подтверждением — безупречный, золотистый, он заставлял кожу сиять и дарил чувство абсолютного превосходства. В Колумбусе же всё выглядело серым и приземленным, несмотря на слепящее солнце.

Я тяжело вздохнула и вошла внутрь. Гостиная была заставлена пакетами из дорогих бутиков. Последние три дня мы с Эспен провели в торговых центрах, лихорадочно обновляя гардероб к началу третьего курса. На прошлой неделе мы специально летали в Нью-Йорк, чтобы пройтись по Пятой авеню — это было похоже на подготовку к войне, где наше главное оружие — это шелк, кожа и правильные логотипы.

— Мишель, если мы опоздаем на первую лекцию к Уорду, он вычеркнет наши имена из списка живых! И плевать ему будет на твой итальянский загар! — Голос Эспен донесся из глубины гостиной под аккомпанемент шипения кофемашины.

Эспен Синклер была единственным человеком, чье присутствие в моем пространстве круглые сутки меня не раздражало. Мы с первого курса учились на факультете стратегических коммуникаций и связей с общественностью. Она была моей идеальной копией, только в другом цвете. Родом из Индиан-Хилл, самого богатого пригорода Цинциннати, она впитала в себя эстетику «старых денег» еще с пеленок. Её копна густых медно-рыжих волос сегодня была собрана в безупречный высокий хвост, ни один волосок не осмелился выбиться. Она выглядела свежо в своем белом теннисном костюме, листая ленту новостей.

— Уорд подождет, — я прошла мимо неё к кухонному острову. — Он обожает нагнетать обстановку.

Тишину прервал резкий, звонкий сигнал уведомления. Эспен, которая до этого крутила телефон в руках, вздрогнула и тут же впилась взглядом в экран.

— Ого, — выдохнула она, и её брови взлетели вверх. — Слушай, страница «Каппа-Фи» в сети сейчас просто взорвется. У них только что вышел анонс, и там уже сотни репостов.

Она быстро свайпнула по экрану, и в ту же секунду мой телефон, лежащий на столешнице, вспыхнул, отозвавшись короткой вибрацией. Я взяла его в руки. На дисплее сиял анимированный логотип братства — золотой феникс на глубоком черном фоне. Это была закрытая прямая ссылка-приглашение.

«КАППА ФИ: ПЕРВЫЙ ЗАПЛЫВ

Где: Особняк на Уэст-Ривер.

Когда: Сразу после заката.

Дресс-код: Летний люкс.

Вход: Только по спискам и подтвержденным QR-кодам.

Мишель Морган +1 — Подтверждено».

— «Летний люкс», — Эспен хмыкнула, уже явно прикидывая в голове свой образ. — Похоже, твоему шелку сегодня найдется достойное применение.

Я заблокировала телефон, и на черном стекле отразилась моя уверенная улыбка. Пока тысячи студентов в кампусе гадали, как пробраться мимо охраны, мой пропуск уже ждал меня.

— Они завезли какие-то сумасшедшие туманные установки и неоновую подсветку для бассейна, — продолжила Эспен, уже просматривая видео из их сторис. — Весь кампус стоит на ушах. Кажется, сегодня вечером там будут абсолютно все.

— Другого от них и не ждали, — я отставила пустой стакан. — «Каппа-Фи» знают: если они провалят первую вечеринку семестра, их авторитет пойдет ко дну. А нам нужно задать тон. Первый курс должен сразу понять, кто здесь устанавливает правила, а кто просто массовка.

— Именно поэтому я уже выбрала, что надену вечером, — Эспен хитро улыбнулась. — Но сначала — Уорд. Иди одевайся, «Порше» сам себя до университета не довезет.

Я скрылась в гардеробной. Это место было моим храмом — территорией безупречного порядка и тишины. Я долго перебирала вешалки, пока наконец мои пальцы не замерли на плотной ткани черного костюма.

Строгий жилет, надетый на голое тело, провокационно подчеркивал линию декольте и золотистый загар, а плиссированная мини-юбка открывала бесконечную линию ног. Финальным аккордом стали черные босоножки на шпильке: тонкие, почти невидимые ремешки изящно переплели щиколотки, добавляя образу опасного изящества.

Взяв свою сумку «Шанель», я коротким жестом бросила в неё ключи и телефон. Я посмотрела в зеркало и удовлетворенно кивнула. Образ «звезды» факультета был завершен — безупречный, острый и холодный, как лезвие бритвы.

Когда мой белый «Порше Тайкан» бесшумно выкатился с подземной парковки, я почувствовала прилив адреналина. Белый кузов сиял на солнце, отражая блики в витринах. Эспен на своей белой «Ауди» ехала следом. Мы ворвались в кампус Колумбус Стейт, как две молнии.

Первое занятие — «Основы имиджа». Аудитория была забита до отказа. Запах свежего кофе и легкий флер дорогих духов — типичная атмосфера нашего факультета. Профессор Уорд расхаживал перед доской, его голос звучал гипнотически.

— Третий курс, господа, — начал он, окинув нас взглядом. — Это время, когда вы перестаете быть просто студентами и становитесь продуктами. Сегодня мы поговорим о том, как считывать человека по деталям, которые он сам считает незначительными. Наклон головы, выбор аксессуаров — всё это кричит о вашей сути.

Я лениво помечала главное в планшете, но его слова заставили меня оглядеться. Справа сидел парень, который пытался казаться «своим в доску», но его слишком туго затянутый галстук выдавал нервозность. Слева — отличница, чей образ скромницы трещал по швам из-за слишком вызывающего маникюра.

— Имидж — это броня, — продолжал Уорд. — Но если в ней есть хоть одна трещина, акулы пиара вас сожрут.

После лекции мы с Эспен направились в кафетерий. Это было самое «опасное» место в первый день. Здесь каждый сантиметр пространства был под прицелом сотен глаз. Стоило нам занять наш столик, как я почувствовала на себе десятки взглядов.

— Смотри, вон идет твой бывший «хвост», — Эспен кивнула в сторону входа.

Дилан. Он шел к нам с таким видом, будто собирался просить помилования. Типичный студент юридического — рубашка-поло и классические брюки. Добротно, но невыносимо скучно.

— Привет, Мишель. Привет, Эспен, — он остановился у нашего стола, неловко улыбаясь. — Я... видел твои фото из Италии. Выглядишь потрясающе. Как отдохнула?

Я медленно подняла на него взгляд, продолжая лениво прокручивать ленту в телефоне. Моя улыбка была вежливой, но пустой — той самой, которую я практиковала перед зеркалом для нежелательных встреч.

— Привет, Дилан. Спасибо, всё было замечательно, — я поправила на плече ремешок своей «Шанель», даже не делая паузы в своем занятии. — Надеюсь, твоё лето прошло так же продуктивно.

— Да, я практиковался в фирме отца... Слушай, может, пообедаем вместе на днях? Нам так и не удалось нормально поговорить перед отъездом.

— О, Дилан, — я мягко, почти сочувственно наклонила голову, глядя на него как на старое, но уже ненужное пальто. — Боюсь, мой график на ближайшие недели уже расписан по часам. Учеба, проекты, организация мероприятий... Боюсь, я не смогу выкроить время. Но было приятно поздороваться.

Лицо Дилана на мгновение застыло. В моем голосе не было злости, только абсолютное, непробиваемое отсутствие интереса. Он понял, что дверь не просто закрыта — её больше не существует.

— Понимаю. Что ж... удачи с проектами, — он неловко кивнул и быстро ушел.

— Ювелирно, — усмехнулась Эспен, отпивая кофе. — Ты даже не повысила голос, а он выглядит так, будто его только что стерли из памяти.

***

Запах дорогого парфюма, смешанный с едкой хлоркой бассейна и ароматом тропических коктейлей, ударил в лицо на заднем дворе особняка братства. Это был настоящий гимн «идеальному телу». Бассейн пульсировал ядовито-бирюзовым неоном, и вода в нем буквально вибрировала от тяжелых басов, которые вколачивались в грудную клетку. Повсюду стояли специальные охладители, распылявшие ледяной пар — густой белый туман окутывал танцующих, превращая их в призрачные тени в лучах розовых прожекторов.

Я стояла на террасе, чувствуя, как прохладный туман касается кожи. Для вечера я выбрала платье-комбинацию из тяжелого натурального шелка цвета сливочного крема. Оно струилось по телу, словно жидкий металл, удерживаясь на плечах лишь за счет нитей-бретелей. Длинные пряди спадали на плечи легкими, небрежными волнами, обрамляя лицо и придавая образу мягкую, почти гипнотическую женственность. При каждом моем вдохе тонкая золотая цепочка на талии едва заметно поблескивала под шелком, привлекая внимание к изгибам, которые это платье не скрывало, а лишь искусно подчеркивало.

— Мишель, ты сегодня решила окончательно уничтожить нашу психику? — К нам подошел Брэндон Рихтер, вице-президент братства, ослепительно улыбаясь.

Он и еще двое парней из «Каппа-Фи» тут же обступили нас, создавая вокруг нас с Эспен своего рода защитный кокон. Каждый из них старался «выгулять» свою крутость: расправленные плечи, дорогие часы, подчеркнуто уверенные позы. Для них быть замеченными в разговоре со мной означало мгновенный взлет рейтинга в глазах всего кампуса.

— Просто первый вечер семестра, Брэндон. Не стоит так драматизировать, — я одарила его своей самой светской, слегка ленивой улыбкой.

— Пойдемте к бассейну, — предложил он, жестом указывая на приватную зону. — Я забронировал центральный диван у самой кромки воды. Там лучший обзор, и, что важнее, туда не допущен ни один первокурсник. Полная приватность.

Мы медленно спустились по ступеням, и толпа расступалась перед нами, словно Красное море. Парни наперебой пытались вовлечь меня в разговор, обсуждая бюджеты предстоящего благотворительного бала и новые спонсорские контракты университета. Они очень старались показать, что они — мой «уровень», что они такие же акулы в этой воде, как и я.

Я слушала их, изредка кивая и делая глоток ледяного напитка. Эспен весело перешучивалась с парнями, а я просто наблюдала за происходящим со стороны, чувствуя себя частью этого привычного неонового хаоса. Я знала, что выгляжу именно так, как того требует вечер, и это знание давало мне приятное чувство спокойствия. Всё было предсказуемо, понятно и шло строго по моему негласному сценарию.

— Слушай, Мишель, — Брэндон наклонился чуть ближе, понизив голос, чтобы перекрыть басы. — Мы планируем закрытый ужин для глав братств и студенческого совета в следующие выходные. Нам нужен твой взгляд на концепцию. Поможешь?

— Посмотрим, Брэндон. Пришли мне бриф в мессенджер, я взгляну на твой концепт, когда будет время, — ответила я, давая ему понять, что его предложение принято на рассмотрение, но не гарантировано.

Я стояла у самой кромки бассейна, глядя, как туман стелется по поверхности воды. В этом неоновом хаосе, среди вспышек света и восторженных взглядов, я чувствовала себя абсолютно всемогущей. Искусство имиджа работало безотказно: я была именно той картинкой, которую они все хотели купить.

Вдруг взгляд Брендона зацепился за кого-то в толпе у бара, и его лицо мгновенно просияло, разрушая его образ серьезного лидера.

— О, а вот и он! Кейден! Сюда! — Брендон замахал рукой, подзывая парня к нам.

Я лениво повернула голову, ожидая увидеть очередного атлета в университетской куртке, но замерла. К нам шел парень, который заставил мою уверенность дать трещину. Он был безумно, пугающе красив — той самой породистой, мужской красотой, которая не нуждается в одобрении толпы. На нем была простая темно-серая футболка, облегающая мощные плечи, и джинсы. В мире, где каждый второй сегодня щеголял в плавках, его закрытый образ казался вызовом. Больше всего притягивали взгляд татуировки: сложные чернильные узоры плотно покрывали его шею и полностью скрывали одну руку до самого запястья. Под лампами у бассейна его кожа казалась отлитой из бронзы.

Мой внутренний радар, обычно безошибочно определяющий статус и намерения любого мужчины, внезапно выдал системную ошибку. В груди на мгновение стало тесно. От него исходила такая плотная, концентрированная энергия, что воздух вокруг него казался наэлектризованным. Это не было похоже на дешевое бахвальство Брендона или щенячий восторг Дилана. Это была сила дикого зверя, который забрел на светскую вечеринку и едва сдерживает скуку.

— Чувак! — Брендон с размаху хлопнул его по плечу. — Рад, что ты всё-таки пришел. Будешь пива или чего покрепче? У нас тут всё по высшему разряду.

Парень даже не шелохнулся. Его колючие темно-серые глаза, холодные и абсолютно непроницаемые, лениво скользнули по бассейну, по толпе, но на нас с Эспен, стоявших в полуметре, он даже не взглянул. Этот тяжелый, свинцовый взгляд просто прошел сквозь нас, не зацепившись ни за одну деталь, словно мы были лишь досадным визуальным шумом.

Я поймала себя на том, что не могу оторвать глаз от его лица. В нем была та опасная, выверенная эстетика, которую не встретишь на обложках глянца: короткая стрижка, густые темные брови, придававшие ему суровый, почти хищный вид, и резкая линия челюсти, подчеркнутая безупречной щетиной. Я завороженно наблюдала за тем, как свет неона играет на изгибах татуировки на его шее, чувствуя странное, несвойственное мне оцепенение.

Но для него я не существовала. В его личной иерархии мы были просто частью интерьера — не более интересными, чем пластиковые шезлонги или пустые стаканы у кромки воды.

— Я в порядке, — бросил он. Голос был сухим, ровным и пугающе низким. От этого звука по моей коже пробежала волна, которую я не могла контролировать.

Он медленно достал из пачки сигарету и всунул её в рот, так и не прикурив. В этот момент какая-то блондинка в бассейне помахала ему рукой, подзывая к себе. Он едва заметно кивнул ей, уже собираясь отойти.