Не говори детям, что мы знакомы

Глава 1. Мама, только не начинай

Егор позвонил, когда я стояла на табуретке и держала над головой мокрую штору. Телефон лежал на подоконнике. Я нажала подбородком на экран, чуть не уронила карниз и услышала:

— Мам, ты только не начинай.

— Я еще ничего не сказала.

— Вот заранее прошу.

За окном женщина вела через двор двух собак. Одна шла по своим делам, другая каждые три шага ложилась. Мне захотелось так же: положить штору на пол и объяснить сыну, что сегодня я никуда не иду. Не знакомлюсь с будущими родственниками. Не выбираю выражение лица, с которым мать жениха должна слушать о свадьбе.

— Что не начинать?

— Спрашивать Надю про работу. И деньги предлагать с порога. Мы сами все обсудим.

— Я с ней знакома полгода, Егор. Ее работа мне уже известна.

Он помолчал. Я слышала, как где-то рядом закрывают шкаф. У них всегда что-нибудь происходило, когда мы разговаривали: кипел чайник, приходила доставка, Надя спрашивала, куда он убрал зарядку. Сын жил своей жизнью. Я радовалась этому честно, а потом иногда задерживала его на телефоне вопросом, ответ на который знала заранее.

— Ну и про квартиру не надо. Мы пока снимать будем.

— Хорошо.

— Ты обиделась?

Я перехватила штору. С руки капало за ворот.

— Я вешаю тюль. Мне неудобно обижаться.

Он рассмеялся, и меня отпустило. В его смехе еще слышался мальчик, который прятал под подушкой шоколад, а утром уверял, что коричневое пятно было всегда.

— Заедешь к нам к пяти? Пойдем вместе. Надя там будет раньше, с мамой.

— Я сама дойду. У меня цветы.

— Какие цветы?

— Обычные. Без первоначального взноса.

После разговора я повесила штору криво. Слезла, посмотрела, снова полезла. У табуретки шаталась ножка. Андрей обещал когда-то ее подклеить, потом обещал Егор. Я уперлась коленом в подоконник и вдруг разозлилась на обоих так сильно, что сама удивилась.

Табуретку я могла выбросить четырнадцать лет назад.

К четырем собралась. Темно-синие брюки, светлая блузка, серьги без подвесок. В зеркале была женщина, у которой все в порядке: аккуратная стрижка, немного усталые глаза, ровно застегнутые пуговицы. Я наклонилась ближе и стерла помаду. Накрасилась снова. Не понимала, почему знакомство с матерью будущей невестки требовало столько приготовлений.

На столе осталась синяя папка. В понедельник начиналась аттестация, двое преподавателей заболели, третья грозилась уйти, если ей поставят первую пару после дежурства. Я сунула папку под ноутбук. Сегодня хотя бы несколько часов можно было никого никуда не расставлять.

У ресторана Егор ждал меня с пакетом.

— Мам, забери, пожалуйста. Надя просила тебе передать контейнеры.

Я заглянула внутрь. Три чистые коробки, в которых неделю назад привезла им еду.

— Спасибо. Очень к месту.

— Я занесу обратно в машину.

— У тебя нет машины.

— Тогда в гардероб. Господи, я волнуюсь.

Он сказал это вдруг совсем просто, без смешка. Я поправила воротник его рубашки. Егор терпел секунду, потом перехватил мою руку, прижал к плечу и отпустил.

— Она хорошая, — сказала я.

— Я знаю.

— И ты хороший.

— Это уже сомнительно.

Внутри пахло хлебом и чем-то жареным. Надя поднялась нам навстречу. На ней было зеленое платье, которое я раньше не видела, и она все время трогала застежку браслета. Ее мать, Юлия, оказалась невысокой женщиной с короткими светлыми волосами. Она взяла мои цветы, улыбнулась и сказала:

— Ну наконец-то. А то дети уже гостей рассаживают, а мы друг друга по голосовым сообщениям знаем.

Я села напротив. Егор пристроил пакет с контейнерами под свой стул. Юлия сразу показала мне фотографию кошки, испортившей Надино платье на выпускной. Надя возмутилась, что прошло пять лет. Мы засмеялись. Стало легче.

— Сергей немного задерживается, — сказала Юлия. — В пятницу на выезде из города всегда пробка.

Имя было обыкновенным. Фамилию Нади я знала — Волкова. В моем колледже работали две Волковы, в соседнем подъезде жил Волков с овчаркой. Почему я должна была что-то сопоставить?

— Папа написал, уже припарковался, — сказала Надя.

Егор взял ее за руку под столом. Я увидела, как его большой палец лег поверх ее пальцев. В горле сжалось от неожиданной нежности. Когда-то я держала эту руку на пешеходном переходе, и она вся помещалась в моей ладони.

— А Андрей придет? — спросила Юлия.

— Он в командировке. В следующий раз.

Андрей предупредил заранее. Раньше я бы все равно нашла, за что обидеться; теперь просто передала его извинения.

Надя посмотрела за мое плечо и подняла руку.

Я сначала услышала шаги. Потом голос:

— Простите. Навигатор решил, что я люблю путешествовать.

Я узнала голос и перестала слушать Юлию. Она что-то спросила, пришлось переспросить. За соседним столом женщина объясняла ребенку, почему нельзя есть только масло; я слышала ее отчетливо, а Юлию напротив — нет.

Сергей стоял возле стула Юлии. В правой руке держал телефон. Левой уже расстегивал пиджак — тем самым движением, которое я помнила лучше, чем хотелось.

Он поседел на висках. Под глазами появились складки. На переносице был небольшой след от очков. Я никогда не видела его в очках.

Он посмотрел на меня и остановился.

Надя говорила:

— Пап, это Марина, Егорова мама.

Я успела подумать о совершенно ненужном: он не знал. Иначе не стоял бы так, с разжатой рукой, из которой сейчас выпадет телефон.

Потом Сергей положил аппарат в карман.

— Здравствуйте.

Мне пришлось встать. Стул зацепился ножкой за сумку, и я дернула его слишком сильно. Егор придержал спинку.

— Мам?

Я протянула руку и тут же пожалела. Убрать ее теперь было нельзя.

Сергей посмотрел на мою ладонь, потом взял ее.

Рука у него была теплая. Его большой палец лег поперек моих пальцев. Знакомое прикосновение; я едва не повернула ладонь, чтобы взять его за руку. На секунду мне стало тридцать. Я снова стояла в его старой прихожей, уже собираясь уходить, и никак не отпускала его руку.

— Очень приятно, — сказала я.

Сергей отпустил мою руку.

— Сергей.

— Я знаю. Надя сказала.

Юлия передала ему меню. Он сел. Егор нагнулся за моим пакетом и отодвинул его подальше, чтобы никто не запнулся.

Я смотрела на серебристый браслет часов, который Сергей расстегнул перед едой, и вдруг перестала понимать, что мне делать с собственными руками.

Глава 2. Очень приятно

Мне принесли воду. Я потянула стакан к себе, пока официант еще держал его за основание. Он сказал: «Осторожно», — и я покраснела, как будто замечание относилось ко всему, что происходило за столом.

— Мы сначала хотели в августе, — рассказывала Надя. — Но у Егора в отделе тогда сдача проекта. Поэтому шестое сентября.

Я знала дату. Мы обсудили ее трижды, и я уже поменяла дежурство накануне. Но сейчас пришлось спросить:

— Это суббота?

Егор посмотрел на меня.

— Да, мам.

Сергей листал меню. Я видела его руку внизу страницы и старалась не смотреть выше. Пальцы стали чуть шире в суставах. На безымянном кольца не было. Я заметила и это, прежде чем успела запретить себе замечать.

— На тридцать человек, — продолжала Надя. — Максимум. Без конкурсов с переодеванием. Без голубей.

— Голубей мы не предлагали, — сказала Юлия.

— Ты вчера прислала видео.

— Там красивый свет был.

Сергей тихо рассмеялся. Я ждала, что знакомый смех снова причинит боль, но услышала в нем что-то новое — усталость, которой раньше не было. Я вспомнила, как он смеялся, запрокидывая голову. Сейчас только чуть шевельнул плечами и снова уткнулся в меню.

— Вы в нашем городе давно не были? — спросил Егор.

— Весной приезжал. К Наде.

— А вообще раньше жили здесь?

— Жил.

Я подняла глаза.

Сергей смотрел на Егора. Спокойно, внимательно. Для моего сына это был незнакомый человек. Они никогда не встречались. Все, что Сергей знал тогда о мальчике, состояло из моих рассказов: плохо спит после развода, теряет сменку, ненавидит суп с капустой, по воскресеньям ждет отца у окна задолго до назначенного времени.

Теперь перед ним сидел взрослый мужчина и спрашивал, в каком районе он жил.

Я потянулась за хлебом. Салфетка упала на пол.

— Мам, тебе жарко? — спросил Егор.

— Немного.

— Тут можно окно открыть.

— Не надо, — сказала я слишком быстро.

В официантке, принесшей салаты, я узнала свою бывшую студентку. Она обрадовалась мне, назвала по имени-отчеству и рассказала, что поступила дальше учиться. Я спросила, куда, потом еще о преподавателях. Пока она отвечала, можно было не смотреть на Сергея.

Когда она ушла, Сергей произнес:

— Вы преподаете?

Я посмотрела на него. Он знал, где я работала. Знал, что я мечтала наконец уйти из бумажной работы в методическую, и что мой первый начальник обещал когда-нибудь освободить ставку.

— Заведую учебной частью. Иногда веду занятия.

— Понятно.

Ни тени насмешки. Он принял правила, которых я еще не успела предложить. От этого стало стыдно.

За горячим Егор и Надя попросили нас не звать дальних родственников без согласования. Юлия немедленно вспомнила тетю, которую невозможно обойти. Я уже открыла рот, чтобы объяснить, почему моей двоюродной сестре тоже будет неприятно, и тут встретила взгляд сына.

Он не укорял. Просто ждал.

— Хорошо, — сказала я. — Вы составляете список, мы смотрим.

— И никого потом не дописываем карандашом, — уточнила Надя.

Сергей кивнул.

— Я со своей стороны двоих впишу. Сестру и племянника. Если поместятся.

— Пап.

— Что? Я услышал про тридцать человек.

Он умел так говорить с дочерью: без особой мягкости, но с запасом нежности, который слышался в каждом ответе. Я поймала себя на зависти. Мне с Егором хотелось все время удостоверяться, что у нас по-прежнему хорошо. Сергей будто знал, что с Надей можно поссориться и остаться ее отцом.

Перед десертом я вышла. В коридоре было темнее. Дверь туалета оказалась занята, и я остановилась у высокого растения в кадке. Лист касался моей щеки. Я отодвинулась, достала телефон и увидела собственное отражение в черном экране.

Позади открылась дверь зала.

— Марин.

Вот теперь стало больно. От того, как просто он произнес мое имя. Без удивления, без вопроса, без тех двенадцати лет, которые я последние полтора часа держала перед собой.

— Ты знал? — спросила я.

— Нет. Надя говорила: мама Егора, Марина. Отчество я сегодня впервые услышал.

— А фамилия?

Он посмотрел на меня с усталой недоверчивостью.

— Соколовых полгорода. Ты же тоже не догадалась по Волковой.

Я кивнула. Он стоял на расстоянии двух шагов. Раньше, увидев меня в таком коридоре, подошел бы, положил ладонь на поясницу. Теперь даже руки не вынул из карманов.

— Не говори детям, что мы знакомы.

Сергей медленно моргнул.

— Зачем?

— Не сегодня. Они волнуются. У них свадьба.

— До свадьбы четыре месяца.

— Я знаю.

— Им нужно что-то объяснить, а не объявить государственную тайну.

Дверь туалета открылась. Вышла девушка, протиснулась между нами. Мы оба посторонились. Я посмотрела ей вслед с такой завистью, что Сергей, наверное, заметил.

— Мне надо сначала понять, — сказала я.

— Что?

На этот вопрос у меня не было ответа. Понять, как смотреть на его дочь? Что теперь делать с фотографией, которую я не выбросила, хотя считала, что выбросила? Почему я узнала его раньше, чем увидела?

— Просто не сегодня. Пожалуйста.

Он провел рукой по подбородку.

— Ладно. Сегодня не будем.

Мне хотелось поблагодарить, но это прозвучало бы так, будто он согласился убрать машину с моего места.

— У тебя все хорошо? — спросил он.

Я кивнула.

— Да. У тебя?

— По-разному.

Двенадцать лет назад я бы потребовала рассказать, что именно не так. Теперь боялась, что он расскажет.

Я вернулась за стол первой. Егор доедал мое горячее, решив, что я больше не хочу. Я села, взяла вилку и поняла, что голодна. Но тарелку не попросила.

Сергей появился через минуту. Придвинул к себе чашку, спросил Надю о фотографе. Я отвечала Юлии, улыбалась вовремя, даже смогла пошутить.

На прощание мы снова пожали друг другу руки.

Домой я несла цветочную упаковку, которую Юлия попросила выбросить, и пакет с пустыми контейнерами. На переходе загорелся зеленый. Люди вокруг шагнули вперед, а я осталась стоять, пока кто-то сзади не сказал:

— Женщина, вы идете?

Я пошла. Дома поставила пакет на пол, не сняв обуви, и позвонила Лиде.

— Ты можешь сейчас говорить?

— Могу. Что случилось?

Я села на табуретку. Та качнулась подо мной.

— Я встретила Сережу.

Подруга долго молчала. Я слышала, как она выключила воду.

— Того?

— Да.

— Где?

Я уставилась на грязный носок ботинка. Надо было почистить перед выходом. Я ведь собиралась.

— Лид, наши дети женятся.

Глава 3. После гостей

Лида приехала через сорок минут с пакетом из магазина. В пакете были сыр, хлеб и кошачий корм. Она выставила корм на мой стол, посмотрела на него и убрала обратно.

— Не то купила, — сказала она. — Для нас не то.

Мне стало смешно. Я засмеялась слишком громко, потом закрыла рот ладонью. Лида сняла куртку, обняла меня прямо в прихожей. Прижалась холодной щекой. Я стояла, уткнувшись ей в плечо, и не плакала, хотя именно для этого, наверное, ее позвала.

— Он женат? — спросила она на кухне.

— Не знаю.

— А дети знают?

Я покачала головой.

Лида отрезала ломоть хлеба, положила передо мной. Мы работали вместе семнадцать лет. Она знала, что можно спросить сразу, а к чему лучше вернуться после чая.

— Я попросила его промолчать.

— На сегодня?

— Да.

Она ничего не сказала. Слишком хорошо меня знала.

Телефон засветился. Егор прислал фотографию: мы все за столом. Официантка сняла нас перед горячим, когда я еще держалась. На снимке Сергей сидел по диагонали от меня. Между нами улыбалась Надя. Я увеличила лицо сына. Потом лицо Сергея. Закрыла фотографию, когда Лида подвинула ко мне тарелку.

«Ты доехала?»

«Да. Все хорошо».

«Надина мама тебе как?»

Я написала, что приятная, и получила голосовое. Егор говорил на улице, ветер бил в микрофон.

«А папа у нее нормальный, да? Я сначала думал, будет расспрашивать, сколько зарабатываю. А он только про работу спросил. У них станки такие, какие мы в проекте считаем. Мы потом еще постоим поговорим».

Я положила телефон экраном вниз.

— Хорошо они посидели, — сказала Лида.

— Да.

— Ты ему скажешь.

— Конечно.

— Я тебя не спрашиваю. Я надеюсь.

Мне захотелось, чтобы она ушла. Одновременно я боялась, что сейчас встанет и оставит меня одну с этой фотографией.

— Представляешь, если у нас с Сергеем что-нибудь не так? На свадьбе? Или до свадьбы? Они потом всю жизнь будут вспоминать, как родители устроили им праздник.

— Ты уже успела с ним что-нибудь устроить?

— Лид.

Она накрыла мою руку своей.

— Я понимаю, что тебе страшно. Только ты сейчас далеко вперед убежала.

Мы говорили до одиннадцати. О том, что он поседел, что у Юлии красивый голос, что Надя все время поправляла браслет. О том, как мало я помнила из вечера, кроме его рук. Лида ни разу не произнесла «до сих пор любишь». За это я была ей благодарна.

Когда она ушла, я открыла нижний ящик письменного стола. Там лежали диплом Егора, старые квитанции, зарядки от выброшенных телефонов. Фотографии не оказалось. Я закрыла ящик, выдвинула соседний. Потом остановилась: искала снимок с такой поспешностью, будто он мог подтвердить, что все это действительно со мной было.

Утром Егор заехал за дрелью. Ему понадобилось повесить полку в съемной квартире. Я уже приготовила инструмент, насадки, удлинитель и пакет со старыми газетами, чтобы не пылить на пол.

— Мам, я же не стену сносить.

Он поцеловал меня в висок. Заглянул в холодильник, налил себе молока. Я смотрела, как он стоит босиком на знакомом месте возле плиты: снял кроссовки у входа, носки оказались мокрыми после дождя. Взрослый, широкий в плечах, и все равно мой домашний мальчик.

— Надя чего не приехала?

— С мамой пошла. А я к тебе.

Я налила ему еще молока и села рядом. Приехал ко мне — так и сказал. Хотелось переспросить, услышать еще раз.

— Ты вчера тихая была, — сказал Егор. — Не понравилось что-нибудь?

Я сняла с сушилки чашку, хотя он уже пил из стакана.

— Устала. На работе дурдом.

Он не усомнился. Рассказал, что им с Надей приглянулась площадка возле парка. Я слушала, спрашивала о цене, вовремя прикусила язык, когда захотелось предложить доплатить за большой зал.

Перед уходом он увидел табуретку.

— Она опять шатается? Давай выбросим, я новую куплю.

— Не надо. Я сама.

— Точно?

— Точно.

Когда дверь закрылась, я долго держала в руках его недопитый стакан. Сказать можно было за пять минут. Он был здесь, спокойный, никуда не спешил. Я представила, как произношу имя Сергея, как лицо сына меняется от удивления. Отложила стакан в мойку.

Днем в семейной переписке появился новый участник. Сергей написал, что нашел контакты перевозчика для гостей. Номер телефона остался тем же. Я знала последние четыре цифры, даже не открывая карточку.

Через минуту пришло личное сообщение.

«Это мой номер, если не сохранился».

Я набрала: «Сохранился». Удалила. Написала: «Спасибо».

Он больше ничего не прислал.

Вечером я все-таки нашла фотографию. В книге по организации учебного процесса, которую не открывала много лет. Мы стояли на речном причале. На мне была его куртка, на нем тонкий свитер. Я смеялась, отвернувшись от камеры, и Сергей смотрел на меня. Мне не нравилась эта фотография тогда: получился большой рот, ветер растрепал волосы.

Теперь я не могла вспомнить, над чем смеялась.

Я положила снимок обратно, но книгу оставила на столе.

Глава 4. Кого мы приглашаем

В среду Юлия прислала список гостей на сорок семь человек. Надя ответила одним вопросительным знаком. Юлия написала, что это просто все, кого надо рассмотреть, а не обязательно приглашать.

Я как раз добавляла к своему списку двоюродную сестру с мужем. Посмотрела на экран и стерла обе фамилии. Через минуту вписала обратно, но другим цветом.

В субботу мы собрались у молодых. Сергей приехал раньше меня и принес коробку с чашками, которую Надя полгода не могла забрать из его квартиры. Коробка стояла на полу в прихожей. Я подумала, что это хорошая причина приехать, и сразу рассердилась на себя: мне-то зачем оценивать его причины?

Егор открыл дверь с отверткой в руке. Полка висела. Чуть ниже, чем следовало, зато ровно.

— Красиво, — сказала я.

— Только голову береги, когда с дивана встаешь.

Он взял мой пирог. Надя застелила стол клеенкой, на которой остались следы упаковочного скотча. Юлия сидела у окна, Сергей — на стуле возле плиты. Мне досталось место напротив него. Я поставила сумку между коленями.

— Давайте сначала про деньги, — сказал Егор.

Я уже открыла сумку.

— Про наши деньги, мам. Не надо ничего доставать.

Юлия улыбнулась, но я видела, как и она убрала руку с кошелька.

Молодые накопили часть суммы сами. Мы с Андреем обещали подарок, Сергей и Юлия тоже. Теперь Егор показывал таблицу: еда, помещение, фотограф, одежда, машина для старших родственников. Под строкой «декор» стоял вопросительный знак.

— Есть вещи, которые можно не делать, — сказала Надя. — Я не хочу потом полгода оплачивать цветы, которых не помню.

— На фотографиях будут, — возразила Юлия.

— Мам.

Я смотрела на таблицу и внезапно узнала собственный почерк в том, как Егор подчеркивал итоговую сумму. Когда учила его решать задачи, требовала, чтобы ответ был выделен. Теперь его ответ состоял в том, что на все наши представления о празднике денег не хватало.

— Давайте сначала ваши тридцать человек, — предложил Сергей. — Потом наши обязательства перед тетями.

Юлия посмотрела на него.

— Твоя сестра уже в списке.

— Я знаю. Если надо выбирать между ней и Надиными друзьями, сестре объясню сам.

Я вдруг сказала:

— Мы можем позвать своих отдельно. После свадьбы. На чай, на фотографии.

Егор поднял на меня глаза. Было видно, что такого предложения он не ждал.

— Можно, — сказала Надя. — Спасибо.

Я распрямилась. Егор придвинул ко мне таблицу, чтобы было лучше видно. Сергей чуть кивнул.

Потом мы спорили о детях на свадьбе, о времени регистрации, о том, нужно ли заказывать автобус. Разговор оживал, когда появлялся конкретный вопрос. Сергею я могла спокойно сказать, что машина на четыре места не решает проблему шести родственников. Он отвечал, что один из родственников, насколько помнит, всегда приезжает на своей. Мы даже не заметили, как перешли на «ты». Надя в это время искала телефон фотографа, Егор наливал чай. Юлия подняла голову, но ничего не сказала.

После чая мы с Сергеем остались на кухне мыть чашки. Егор показывал Юлии полку, Надя разговаривала по телефону в коридоре. Я мыла, он вытирал. Нужное движение возникло само: протянуть чашку ручкой вперед, придержать блюдце ребром ладони, отойти от ящика, который он открывает.

— У них хорошо, — сказала я.

— Да.

— Маленькая только кухня.

— Им хватает.

Мне захотелось возразить. Я посмотрела на него и рассмеялась.

— Уже начинаю?

— Немного.

Он тоже улыбнулся. Я отвела глаза к воде. В эту минуту мне было настолько легко, что стало страшно. Сергей держал полотенце на плече; я протянула мокрое блюдце прямо к нему, как делала когда-то. Он принял, не удивившись.

В сушилке лежала большая полосатая чашка. Сергей взял ее, повертел.

— Надина, — сказал. — Ей лет пятнадцать было, когда купила. Деньги заработала на летней подработке.

Я подумала, что ни разу не видела его дочь в пятнадцать. Не знала, какими были ее волосы, как она носила рюкзак, о чем просила отца. Рядом со мной стоял хорошо знакомый человек, у которого прошла целая жизнь, пока я водила Егора к ортодонту и составляла расписания.

— Сереж, — позвала Юлия из комнаты. — У тебя контакты сестры есть? Я хотела про дорогу спросить.

Он отложил полотенце и вышел. Я осталась с руками в теплой воде.

Сережей его называла не только я. Я знала это и раньше. Но услышать оказалось почему-то трудно.

На улице Сергей спросил, подвезти ли меня. Я сказала, что хочу пройтись. Он не настаивал. Машина стояла у арки, с незнакомым мне номером, в пыли после дороги.

Мы попрощались, и я пошла вдоль дома, уже думая, что могла бы согласиться.

На следующем перекрестке вспомнила стол. Светлый, прямоугольный, с закругленным углом. Сергей тогда предложил купить его первым, потому что без остального можно обойтись, а есть на коробках глупо. Мы сидели в мебельном отделе, как посетители крошечного кафе, и примеряли к нему четыре стула.