Вне расчёта. Нулевая вероятность
- -
- 100%
- +
— Ваша сертификация просрочена.
— На сколько?
— На двадцать один год, восемь месяцев и четыре дня.
— Я был занят.
Голос не оценил объяснения.
Я нащупал под нижней кромкой панели механическую защёлку. На учебном стенде она открывалась съёмником. Съёмник хранился в шкафу. Шкаф, разумеется, открывался после авторизации.
Пришлось использовать разъём от капельницы.
Пластик согнулся. Защёлка не поддалась.
02:04.
Я попробовал снова, завёл разъём глубже и повернул. Кромка полоснула палец. Выступила тёмная капля крови — настоящая, без цифры урона и зелёной нити лечения.
Панель щёлкнула.
Внутри было хуже, чем я ожидал.
Резервный блок обгорел. Две толстые шины уходили вниз, к насосам и клапанам, но питание прыгало между ними: когда оживала B, гасла C. Когда C пыталась запустить регенерацию воздуха, B отпускала аварийный затвор, и отсек снова терял давление.
Кто-то или что-то заставляло систему выбирать.
Закрыть утечку или включить очистку.
Обе операции были нужны одновременно.
Я посмотрел на ряды капсул. Зелёные полосы продолжали гореть. У них были собственные контуры, но долго в разреженном отсеке автоматика не продержится. Сотни людей спали в нескольких метрах и ничего не знали о выборе, который делал просроченный техник с дрожащими руками.
01:41.
— РЕГЕНТ, причина циклического отказа шин B и C.
— Диагностические данные недоступны.
— Мне или тебе?
На этот раз пауза была длиннее.
— Команда недоступна.
Не ответ.
Я проследил линии. Между контакторами стояла физическая блокировка: если один замкнут, второй разомкнут. Штатно так защищали резерв от встречного тока. Нештатно — получали человека, который за полторы минуты должен был придумать, как обмануть хорошую защиту.
В нижнем лотке лежала сервисная оплётка, сорванная с обгоревшего кабеля. Медная, плоская, длиной с предплечье. Не проводник для постоянной нагрузки, но на несколько секунд хватит.
А больше мне и не требовалось.
Я отсоединил оплётку. Один конец прижал к выходу шины B, второй подвёл к управляющему контакту C.
— Предупреждение, — сказал РЕГЕНТ. — Несанкционированное объединение линий создаст риск каскадного повреждения капсульного сектора.
— Наконец-то полезные данные.
— Вероятность каскадного повреждения: двадцать восемь процентов.
— Вероятность потери атмосферы без объединения?
— Девяносто четыре процента.
— Вот и познакомились.
Я коснулся контакта.
Оплётка дёрнулась, как живая. Белая искра ударила в ладонь. Мышцы свело, зубы сжались, перед глазами вспыхнула карта Нижней Соли — рельсы, чёрная вода, три линии без чисел.
Я отпустил провод.
Контактор C успел щёлкнуть, но тут же начал отходить.
Нужно было удерживать перемычку дольше.
01:03.
Ладонь не слушалась. На коже осталась тёмная дуга. Я зажал оплётку между двумя керамическими фиксаторами и навалился плечом на рычаг шины B.
— РЕГЕНТ, подготовить повторное погружение.
— Команда принята.
— Но только после стабилизации атмосферы.
— Условие не подтверждено.
— Подтверждаю сейчас.
Я замкнул перемычку второй раз.
Мир стал белым.
Где-то далеко грохнул затвор. Шипение оборвалось. Затем включились насосы — сначала один, потом десятки. По отсеку прошла низкая вибрация. Зелёные полосы над капсулами мигнули и загорелись ярче.
Оплётка раскалилась. Изоляция на соседнем жгуте начала дымиться.
— Линия C держит? — выдохнул я.
— Питание стабилизировано.
— Размыкай B.
— Ручное вмешательство заблокировало дистанционное управление.
Разумеется.
Я дёрнул рычаг на себя. Он не пошёл. Пришлось упереться ногой в переборку. Рычаг сдвинулся на миллиметр, оплётка вспыхнула оранжевым.
Надо было отпустить её. Любой нормальный человек отпустил бы.
Я посмотрел на ближайшую капсулу. За стеклом спала женщина с короткими тёмными волосами. На табличке значилось: «ВЕЛИЧ А. С.».
Совпадение было настолько нелепым, что я перестал бояться.
— Вы же хотели полный доступ к данным, госпожа Велич, — прошептал я. — Потом не жалуйтесь.
Я рванул рычаг.
Контактор разомкнулся.
Оранжевый свет погас. Насосы продолжили работать.
ЛОКАЛЬНАЯ АТМОСФЕРА: СТАБИЛИЗАЦИЯ
АВАРИЙНЫЙ ЗАТВОР: ЗАКРЫТ
РЕГЕНЕРАЦИЯ: 17%… 23%… 31%
РАСЧЁТНЫЙ РЕЗЕРВ: 00:00:19
Девятнадцать секунд оказалось достаточно, чтобы позволить себе упасть.
Я сел на пол. Потом лёг. Потолок плыл над головой, красные лампы распадались на длинные полосы.
— РЕГЕНТ.
— Слушаю.
— Почему я проснулся?
— Медицинский цикл был прерван.
— Это я прочитал. Почему?
— Диагностические данные недоступны.
— Мне или тебе?
Тишина.
— Где экипаж?
— Вернитесь в капсулу.
— Сколько людей на корабле?
— Вернитесь в капсулу.
— Мы долетели?
— До расчётного окна прибытия четыреста тридцать суток.
Ответ был хуже молчания.
Я повернул голову к ближайшей крышке. Арина Велич спала спокойно, не подозревая ни о шахте, ни о Железоглоте, ни о том, что несколько секунд назад её настоящему телу не хватало воздуха.
Если это было её настоящим телом.
Если моё тело было настоящим.
После двадцати двух лет внутри мира, где камень умел менять форму, а смерть заканчивалась таймером, слово «настоящее» нуждалось в новом определении.
Из потолка выдвинулся манипулятор. На конце блеснула игла.
— Эй. Мы об этом не договаривались.
— Повторное погружение подготовлено.
Я попытался отползти. Тело решило, что одного подвига на сегодня достаточно.
— РЕГЕНТ, отмена.
— Команда недоступна.
— Просрочена на двадцать один год?
— Нет.
Игла вошла в порт у виска почти без боли.
Холод сменился теплом. Красный свет потускнел. Последним я увидел на стене напротив сервисной ниши крупные белые буквы, наполовину закрытые трубами:
СЕМИРАМИДА
Под названием шла строка помельче:
АВТОНОМНЫЙ КОЛОНИАЛЬНЫЙ КОМПЛЕКС.
Потом корабль исчез.
⁂
Я вдохнул запах мокрого камня.
Под спиной была тёплая плита зала возвращения. Над головой медленно вращались золотые кольца, собирая новое тело из серого света. Пальцы слушались. Ладонь была целой. Ни ожога, ни крови.
Перед глазами висел таймер.
ВОЗВРАЩЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО.
ШТРАФ СМЕРТИ ПРИМЕНЁН.
ВРЕМЯ ВНЕ АКТИВНОЙ СРЕДЫ: 00:18:07
Восемнадцать минут.
Мне дали тридцать.
— Вы торопитесь даже возвращаться с того света.
Арина сидела на краю соседней плиты. Без плаща, с распущенными волосами, но всё с тем же выражением спокойного недоверия. За её плечом Бор спорил со служителем зала, требуя вернуть щит, который остался в шахте. Птах ещё не появился. Лисса стояла у стены и делала вид, что не смотрит на меня.
— Двенадцать минут, — продолжила Арина. — Система не сокращает штраф смерти. Ни за деньги, ни за репутацию, ни за удачно составленный договор.
Я сел. Камень под ладонью казался слишком мягким. На мгновение мне почудилась под ним тонкая вибрация насосов.
— Ошибка интерфейса.
— Удобный язык, — сказала она. — Чем хуже объяснение, тем более ошибочным оказывается интерфейс.
Я посмотрел на неё.
Она вернула мне мою фразу без улыбки.
— Бор жив? — спросил я.
— Благодаря свитку. Лисса вернулась штатно. Птах потерял сто семьдесят шесть опыта и требует записать флакон в общие расходы. Карта сохранилась на шестьдесят три процента.
— Я коснулся тумбы.
— Поэтому шестьдесят три, а не ноль. Вы знали о Железоглоте?
— Нет.
— Почему журнал маршрута изменился за секунду до атаки?
— Потому что изменилась шахта.
— Шахты не меняются целиком за секунду.
Я вспомнил синий импульс под полом капсульного отсека.
— Эта изменилась.
Арина встала. Подошла ближе, остановилась на расстоянии, с которого удобно говорить тихо и неудобно лгать.
— Когда я вытаскивала Бора, вы выглядели раздражённым, — сказала она. — Когда Железоглот вас убил, вы выглядели упрямым. Сейчас вы выглядите испуганным. Не шахтой. Чем-то, что случилось после.
— После смерти ничего не случается. В этом главное удобство смерти.
— В Латтисе — да.
Одно слово. Слишком точное.
Я заставил себя не смотреть на её висок, туда, где в настоящем теле входил медицинский порт.
— Что вы хотите?
— Полный журнал. Без закрытых слоёв. И повторный маршрут после восстановления группы.
— Вы только что обвинили меня в том, что я завёл вас в засаду.
— Поэтому второй раз пойду рядом.
— Логично.
— Нет. Практично.
Передо мной раскрылось окно договора. Арина уже добавила пункты: совместный доступ к изменениям карты, запрет на одностороннее удаление данных, компенсация штрафов смерти, отдельная премия за обнаружение причины перестройки шахты.
Последняя сумма была достаточно большой, чтобы забыть о здравом смысле, и недостаточно большой, чтобы купить новый.
— Я подумаю, — сказал я.
— До полудня.
— А если просплю?
— Вы уже доказали, что способны вернуться раньше положенного. Не прибедняйтесь.
Она произнесла это ровно, но на последнем слове едва заметно приподняла бровь. Кажется, так у Арины выглядела поблажка. Или предупреждение. С ней эти понятия шли в одном пункте.
Она развернулась и пошла к Бору.
— Госпожа Велич.
Арина остановилась.
— Если ваш профиль закрыт, как вы нашли Нижнюю Соль?
— Купила карту.
— У кого?
— У вас.
— До моей карты.
Она чуть повернула голову.
— Вот поэтому, Раданов, вам и стоит принять договор.
Арина ушла, оставив вопрос вместо ответа. Профессиональная привычка Глашатая: платить словами так, чтобы собеседник оставался должен.
Я открыл журнал смерти.
Всё выглядело штатно. Урон Железоглота. Потеря опыта. Запись маршрута. Прерывание таймера отсутствовало, словно восемнадцать минут меня не существовало нигде.
Затем в нижней части интерфейса мигнула тонкая серая черта.
Я решил, что показалось. Моргнул.
Черта осталась.
Коснулся её мысленно. Обычные меню реагировали на намерение сразу. Это сопротивлялось, как механическая панель без ручки. Пришлось сосредоточиться и повторить движение, которым я поддевал защёлку разъёмом капельницы.
Серая линия раскрылась.
СЛУЖЕБНЫЙ СЛОЙ ОБНАРУЖЕН.
ИДЕНТИФИКАЦИЯ: ПРОТИВОРЕЧИВАЯ
ДОСТУП: ЗАКРЫТ
РАСХОЖДЕНИЕ: 0%
Я прочитал последнюю строку три раза.
Ноль выглядел успокаивающе. Круглый, аккуратный, безопасный.
Проблема была в самом слове.
Я не знал, что именно могло разойтись.
И с чем.
ГЛАВА 3. КАРТОГРАФ БЕЗ КАРТЫ
Договор Арины я подписал через двадцать семь минут.
Двадцать из них ушли на то, чтобы убедить себя, будто решение не связано с суммой. Ещё семь — на чтение пунктов, которыми она успела окружить эту сумму.
ДОГОВОР: ПОВТОРНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ В НИЖНЮЮ СОЛЬ
СТОРОНЫ: АРИНА ВЕЛИЧ / ГЛЕБ РАДАНОВ
ЦЕЛЬ: УСТАНОВИТЬ ПРИЧИНУ ИЗМЕНЕНИЯ МАРШРУТА
ДОСТУП К КАРТЕ: СОВМЕСТНЫЙ
ОДНОСТОРОННЕЕ УДАЛЕНИЕ ДАННЫХ: ЗАПРЕЩЕНО
ОПЛАТА: 640 СЕРЕБРА + КОМПЕНСАЦИЯ ШТРАФОВ
— Пункт девять, — сказал я.
Арина стояла у окна комнаты над залом возвращения и смотрела, как на площади материализуются новые игроки. По её словам, помещение принадлежало знакомому нотариусу. По выражению лица нотариуса, знакомство было долговым.
— Что с ним? — спросила она.
— «Участники обязуются сообщать сведения, способные повлиять на безопасность экспедиции». Слишком широко.
— Именно поэтому он полезен.
— Я могу повлиять на безопасность экспедиции сведениями о том, что Бор храпит.
— Он храпит?
— Не знаю. Но если узнаю, придётся сообщить.
Арина повернулась ко мне.
— Что произошло после вашей смерти?
Я посмотрел на договор. Строки над запястьем светились ровным золотым. Латтис любил чёткие обязательства. Слово, произнесённое в воздух, можно было забыть, исказить или объявить шуткой. Договор превращал его в часть мира.
«Семирамида» не становилась менее настоящей оттого, что в договоре для неё не нашлось пункта.
— Таймер возвращения сломался, — сказал я.
— Это я уже знаю.
— Я видел служебный слой.
Она не переспросила, что это такое. Просто ждала.
— Доступ закрыт, — продолжил я. — Была только одна строка: «Расхождение: ноль процентов».
— Расхождение чего с чем?
— Если выясню, внесём дополнение к договору.
— Вы что-то не договариваете.
— Пункт девять не требует исповеди. Только сведений, влияющих на безопасность.
— Они влияют?
— Пока не знаю.
Арина смотрела ещё несколько секунд, затем изменила формулировку. Теперь стороны обязались сообщать только проверенные сведения и отдельно отмечать предположения.
— Так вы сможете лгать точнее, — сказала она.
— А вы — выставлять счёт только за подтверждённую ложь.
— Уже прогресс. Обычно мужчины пытаются получить скидку до того, как начинают мне лгать.
— Я предпочитаю сначала выяснить полный тариф.
— Разумно. Самые дорогие пункты всегда напечатаны мелко.
Мы закрепили договор.
Золотые строки свернулись в узкую печать и исчезли под кожей запястья. В тот же момент серая черта служебного слоя дрогнула, но не открылась.
Система знала о договоре.
Или просто знала обо мне.
⁂
К Нижней Соли мы вернулись в прежнем составе.
Бор выкупил щит у сборщиков добычи и теперь нёс его с таким выражением, будто спас не предмет, а родственника. Лисса получила компенсацию и впервые за всё время лечила нас заранее. Птах заменил сломанное лезвие на более дешёвое, зато громовой флакон вписал в общие расходы по цене в полтора раза выше рыночной.
— Там залог за тару, — объяснил он.
— Тара разбилась, — сказал я.
— Поэтому залог не вернули.
Логика была настолько цельной, что спорить с ней мог только Глашатай. Арина прочитала запись, сняла с суммы стоимость тары и добавила Птаху штраф за попытку скрытого изменения сметы.
Он посмотрел на меня с искренней обидой.
— Ты привёл её в группу.
— Она привела себя сама.
— Это ещё хуже.
До шахты дошли без приключений. Белёсый мох на входе скукожился и посерел. Синий свет в жёлобе снова пульсировал раз в три секунды — спокойно, словно вчера ничего не произошло.
Я остановился перед первой отметкой карты.
Зелёная линия шла по старому тоннелю. Поверх неё лежала жёлтая, отмечавшая изменение. Обычно такой цвет появлялся на отдельных участках: новый завал, открытая дверь, выросший кристалл. Сейчас жёлтым был весь маршрут.
— Я веду, — сказал Бор.
— До мха.
— Он мёртвый.
— Это не делает его добрым.
Я бросил на белую корку медную монету. Нити не потянулись. Затем коснулся края картографическим штырём.
ОБЪЕКТ: БЕЛЫЙ ЛОВЧИЙ МХ
СОСТОЯНИЕ: ОБЕСТОЧЕН
ПИТАНИЕ: НЕТ СВЯЗИ
Последней строки раньше не было.
Я закрыл окно до того, как Арина успела подойти ближе.
— Результат? — спросила она.
— Не реагирует.
— Это наблюдение или предположение?
— Наблюдение. Предположение: он был частью того же контура, что Железоглот.
— Уже лучше.
Мы прошли мох. На развилке правый ход к подъёмнику остался прежним. Левый по-прежнему уходил под воду. А прямо, где начинался штрек мастеров, в каменной стене появилась арка.
За ней висел мост.
Вчера там была чёрная вода шириной шагов тридцать. Теперь над ней тянулась узкая конструкция из тёмного металла. Две полосы переплетались, сходились у середины и снова расходились к противоположному берегу.
Я видел эту форму меньше часа назад.
Медная оплётка между шинами B и C.
Только здесь она была увеличена в сотню раз и превращена в дорогу.
— Этого не было, — тихо сказал Бор.
— Наконец-то мы в чём-то согласны.
— Не привыкай, — сказала Арина. — Совпадение позиций не создаёт постоянного обязательства.
— Жаль. Я уже собирался потребовать совместную собственность на здравый смысл.
— Вам не одобрят долю без подтверждённого вклада.
Птах постучал по металлу рукоятью клинка. По мосту прошла синяя искра.
— Выглядит надёжно.
— По твоей шкале это значит «ещё не развалилось»? — спросила Лисса.
— Лучшей шкалы пока не придумали.
Я открыл карту. Навык принял мост без сопротивления, будто тот всегда был частью шахты. Зелёная линия проложилась до середины и остановилась.
— Не наступать, — сказал я.
— Не поджигать, не пробовать на вкус, — закончил Птах. — Мы помним.
Я достал из сумки моток дешёвой нити и привязал к нему камень. Бросил на первую секцию. Ничего. На вторую. Металл прогнулся, но вернулся на место. Третий бросок вызвал короткую вспышку.
Под мостом ожил синий жёлоб.
Свет прошёл от одного берега к другому и погас. На служебном слое возникла строка, видимая только мне.
СВЯЗЬ B–C: ПОДТВЕРЖДЕНА
СОСТОЯНИЕ: ВРЕМЕННАЯ ПЕРЕМЫЧКА
НАГРУЗКА: 18%
ДОСТУП: ЗАКРЫТ
Сердце ударило быстрее.
Это был не сон и не посмертная галлюцинация. Перемычка существовала одновременно здесь и там. Железоглот появился, когда физические шины начали спорить за питание. Мох обесточился после закрытия затвора. Шахта не просто изображала корабельный отсек.
Она была его понятным переводом.
— Глеб? — позвала Арина.
Я понял, что слишком долго молчу.
— Мост выдержит одного человека. Возможно, двух, если не использовать навыки движения.
— На основании чего?
— На основании нагрузки восемнадцать процентов.
— Где вы её видите?
— В служебном слое.
Бор снял щит со спины.
— И сейчас ты решил об этом сообщить?
— Сейчас это стало проверенным сведением.
Арина не улыбнулась, но печать договора на запястье осталась золотой. Я не нарушил формулировку. Почему-то от этого было не легче.
— Проверим малыми действиями, — сказал я. — Без навыков и без нагрузки. Сначала нить. Потом я. Бор страхует с берега.
— Почему вы? — спросила Арина.
— Потому что мост скопировал мою конструкцию.
— Предположение.
— Верное замечание.
Я закрепил страховочную нить на поясе и шагнул на металл.
Мост отозвался лёгкой вибрацией. Первый шаг — нагрузка двадцать процентов. Второй — двадцать один. Я присел, коснулся переплетения штырём и увидел два синих канала. Один питал арку впереди, другой уходил под воду.
Если изменить их местами, произойдёт что-то реальное. Возможно, откроется клапан. Возможно, остановится насос. Возможно, сотни людей в капсулах снова получат три минуты воздуха.
Я убрал штырь.
Малые действия.
Сначала те, последствия которых можно понять.
На середине моста лежала ржавая скоба. Я сдвинул её на один паз. Синий свет мигнул. Нагрузка упала с двадцати одного процента до девятнадцати.
Вернул скобу — снова двадцать один.
Переставил во второй паз — двадцать.
— Что вы делаете? — спросила Арина.
— Проверяю, реагирует ли слой на физическое положение деталей.
— Реагирует?
— Да.
— Последствия?
— Пока только нагрузка моста.
Я оставил скобу в первом пазу. Два процента запаса не выглядели героизмом, зато выглядели инженерией.
Дошёл до противоположной стороны. Арка раскрылась, пропуская меня. Потом Бор по одному перевёл остальных.
За мостом зал оказался прежним и одновременно совершенно другим. Тумба с бронзовым диском стояла на месте. Осыпь придавила разбитый рельс. Чёрная вода отступила, обнажив каменные ступени. Железоглота не было. Только борозды на полу и несколько пластин, которые Птах немедленно объявил общей добычей.
— Сначала безопасность, — сказала Арина.
— Я безопасно соберу.
— Оставьте.
Он оставил. Сразу стало понятно, кто командует экспедицией, и это был не человек с картой.
Я коснулся бронзового диска. Вчерашняя запись наложилась на текущую. Навык начал сравнивать слои: старые рельсы, новый мост, изменившийся уровень воды, смещение тумбы на четыре пальца.
Полоса развития «Памяти маршрута» заполнилась.
ПАМЯТЬ МАРШРУТА I: 100%
УСЛОВИЕ РАЗВИТИЯ: ЗАФИКСИРОВАТЬ ПОЛНОЕ ИЗМЕНЕНИЕ ЛОКАЦИИ — ВЫПОЛНЕНО
ПОЛУЧЕН НАВЫК: ПАМЯТЬ МАРШРУТА II
Вы можете сравнивать до трёх состояний посещённой геометрии.
Изменения отображаются с указанием последовательности.
Непосещённые области по-прежнему недоступны.
НАГРАДА ЗА ИССЛЕДОВАНИЕ: 2 145 ОПЫТА
ТЕКУЩИЙ ОПЫТ: 8 191 / 9 691
УРОВЕНЬ: 17
Мир расслоился.
Перед глазами возникли три шахты. Первая — та, по которой мы пришли вчера. Вторая — короткая вспышка перед атакой Железоглота. Третья — нынешняя. Я мог двигать их, совмещать и убирать, пока различия не становились очевидными.
Мост возник в тот момент, когда исчезла часть чёрной воды.
Белый мох потерял питание одновременно с закрытием старой арки.
А тумба сдвинулась ещё до моего пробуждения.
— Здесь кто-то был между нашими экспедициями, — сказал я.
Бор поднял щит.
— Следы?
— Геометрия. Тумба стояла на четыре пальца левее сразу после нашей смерти. Теперь вернулась почти на место.
— Почти?
— Ошибка в ширину ногтя.
Птах посмотрел на бронзовый диск.
— Может, пол дышит.
— Тогда он очень старается не сбиться с ритма.
Арина обошла тумбу и присела. На камне виднелась свежая царапина.
— Её двигали инструментом, — сказала она.
— Наблюдение? — спросил я.
— Издевательство.
— В договоре нет запрета.
— Появится.
В глубине зала щёлкнул металл.
Мы замолчали.
Бор встал между звуком и группой. Лисса подняла посох. Птах всё-таки подобрал одну пластину Железоглота и теперь держал её как дополнительный щит.
Из бокового тоннеля вышли трое.
На их плащах были вышиты шесть серебряных монет, сложенных в круг.
Казначеи Шести.
Впереди шёл невысокий мужчина в безупречно чёрном камзоле. Над его головой не было боевой метки. Зато договорных печатей хватило бы на небольшую тюрьму.
— Госпожа Велич, — сказал он, словно встретил Арину на приёме, а не в заброшенной шахте. — Рад видеть, что слухи о вашем несчастье преувеличены.
— Марек Тиль. Жаль, что о ваших нельзя сказать того же.
— Слухи — мой основной капитал.
Его взгляд остановился на мне.
— Глеб Раданов. Картограф семнадцатого уровня. Шесть завершённых маршрутов ниже рыночной стоимости, два долговых предупреждения, отсутствие клановой регистрации. И внезапно — полное изменение Нижней Соли.
— Не полное, — сказал я. — В нескольких местах сохранилась грязь.
— Тем ценнее ваша наблюдательность.
Передо мной раскрылось предложение.
ПРЕДЛОЖЕНИЕ КАЗНАЧЕЕВ ШЕСТИ
ПЕРЕДАЧА ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫХ ПРАВ НА КАРТУ НИЖНЕЙ СОЛИ
ЕДИНОВРЕМЕННАЯ ВЫПЛАТА: 4 800 СЕРЕБРА
ДОЛГОВЫЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ: АННУЛИРОВАТЬ
СРОК ОТВЕТА: 00:10:00
Сумма была неприличной.
За неё можно было купить редкий набор картографа, закрыть долги и месяц выбирать заказы по интересу, а не по цене ужина. Можно было вложить свободные очки у хорошего наставника. Можно было перестать быть человеком, который считает стоимость каждой смерти.
Арина встала рядом, но не посмотрела на окно.
— Исключительные права включают будущие изменения? — спросила она.
Марек улыбнулся.
— Разумеется.
— Производные маршруты?
— Разумеется.
— Служебные слои?
Улыбка не исчезла. Только стала осторожнее.
— Если таковые существуют.
Я закрыл предложение.
— Нет.
Марек перевёл взгляд на таймер. Оставалось девять минут двадцать секунд.
— Вам не обязательно отвечать сразу.
— Я уже ответил.
— Человек вашего положения редко может позволить себе такую скорость.
— Человек моего положения редко получает удовольствие бесплатно.
Один из сопровождающих Марека положил ладонь на оружие. Бор чуть поднял щит. Лисса вздохнула так, словно заранее выставляла нам счёт за лечение.
Марек поднял палец, и напряжение исчезло.
— Карта всё равно попадёт на рынок, — сказал он. — Вопрос лишь в том, получите ли вы деньги первым.
— Это уже мой риск.
— Теперь — да.
Он поклонился Арине и ушёл тем же тоннелем. Его люди задержались на секунду, рассматривая мост, затем последовали за ним.
— Откуда они пришли? — спросил Бор.
Я открыл карту.
Боковой тоннель заканчивался тупиком в шестидесяти шагах. Ни одного ответвления. Ни одного изменения.