Пробуждённое Оружие

Глава 11 - Комната без теней

Кайн не сразу понял, что проснулся.

Сначала было белое.

Потолок, стены и пол - всё одного цвета, без пятен, без окон, без нормальных теней. Даже углов не было: их закрывал мягкий материал, скруглённый и плотный, как в комнатах из фильмов про психлечебницы, где люди бьются головой о стены, а стены делают вид, что ничего не произошло.

Кайн сел слишком резко и тут же согнулся от боли.

Сначала отозвалось плечо, потом бедро и бок под рёбрами, где его вчера ударили ножом.

Если это вообще было вчера.

Несколько секунд он сидел, упершись ладонью в край низкой кровати, и пытался не выругаться. Дыхание шло рвано. В горле пересохло так, будто он всю ночь глотал пыль из того цеха.

Память вернулась обрывками: цех, цепь, Орм, белая одежда, испачканная кровью, кастет Булата, ударивший в бетон.

Кайн резко поднял голову.

Белая комната никуда не делась.

Кровать была низкой и прикрученной к полу, стены - мягкими. Двери, окон и ручек не было. Теней тоже.

Нормальный человек должен был испугаться этого места.

Кайн испугался другого.

Ножа не было.

Он опустил взгляд на правую руку. Пальцы сами сжались, будто искали рукоять.

Пусто.

Метка под прозрачной повязкой глухо ныла. Не больно - противно, глубоко, как зуд под костью. На запястье сидел тонкий металлический браслет. Такой же был на левой руке. Не наручники. Скорее датчики. Только слишком тяжёлые для обычной медицины.

Кайн сглотнул.

- Эй

Тишина.

Он поднялся с кровати. Ноги дрожали, но держали. Он сделал шаг, потом ещё один. Провёл ладонью по мягкой стене. Материал чуть продавился под пальцами и тут же вернул форму.

- Ты меня слышишь?

Ответа не было.

Кайн сам понял, как это звучит, но остановиться уже не мог.

- Ты тут? Ау?

Тишина стала тяжелее.

В груди поднималась тревога. Не из-за комнаты. Не из-за того, что его заперли непонятно где. Это было бы хотя бы нормально.

Тревога шла от пустой ладони, от отсутствия веса, от того, что голос, который ещё недавно не давал ему покоя, теперь молчал.

Кайн почти рассмеялся. Смех вышел хриплым.

- Отлично. Когда надо - молчишь.

Он прижал ладонь к повязке на руке. Метка отозвалась слабым пульсом. Без слов и без голоса - просто неприятным напоминанием: связь не исчезла. Её будто зажали где-то между стенами, задушили, оставили только боль.

Это должно было радовать.

Ножа нет, голоса нет, никто не говорит ему, куда бежать, кого резать, как выжить.

Свобода.

Кайн сделал ещё один шаг вдоль стены и понял, что хочет не свободы.

Он хочет знать, где нож.

От этой мысли стало так мерзко, что его почти вывернуло.

- Нет, - сказал он себе. - Нет, это не я.

Тишина не ответила.

Часть стены напротив него дрогнула.

Кайн отступил.

Белая панель без шва медленно ушла назад, потом опустилась вниз. За ней оказалось толстое стекло. За стеклом стоял мужчина из цеха.

Булат.

Теперь он был без пальто. Длинные волосы убраны назад небрежно, рубашка заправлена кое-как, галстук приспущен, будто он либо не спал всю ночь, либо давно перестал делать вид, что внешний вид что-то решает.

Кайн сделал ещё шаг назад.

Позади мягкая стена приняла его спину и тут же бесшумно выпрямилась.

- Я тебя слышу, - сказал Булат. - А вот нож - нет.

Кайн замер.

Голос Булата шёл через динамик где-то над стеклом. Ровный. Чистый. Без помех. От этого он звучал ещё неприятнее.

- Меня зовут Булат, если ты успел забыть вчерашний вечер.

Кайн посмотрел на стекло.

- Как уж такое забыть.

Голос прозвучал сухо, почти спокойно. Ему самому не понравилось. Слишком спокойно для человека, который проснулся в белой комнате без дверей и звал говорящий нож.

Булат несколько секунд изучал его.

Не как врач и не как полицейский. Скорее как человек, который смотрит на замкнутую клетку и проверяет, выдержит ли замок.

- Давай по порядку, - сказал он. - Ты знаешь, почему находишься тут?

Кайн хотел ответить: потому что вы меня похитили. Сказать: потому что вы психи. Спросить, где дед, где Макс, где Лена, где его вещи, где нож.

Особенно где нож.

Вместо этого сказал:

- Потому что я убил человека.

Булат не сразу ответил.

Кайн вспомнил Орма. Белую одежду. Цепь. Улыбку.

«Кого из них?»

Пальцы сами сжались. Ногти впились в ладонь.

- Вчера Орм сказал, что я убил не одного человека, - добавил Кайн.

Голос дрогнул, и он возненавидел себя за это.

- Это правда?

Булат чуть опустил взгляд. Не от жалости. Скорее как человек, который ставит галочку в неприятном отчёте.

- Человека - и не одного. Ты правильно понял.

- Сколько?

- Семь.

Кайн посмотрел на него так, будто слово не сразу дошло.

- Что?

- За время, которое ты помнишь кусками, погибли семь человек.

- Нет.

- Кайн.

- Нет.

Он отступил от стекла и упёрся спиной в мягкую стену. Та прогнулась под лопатками. Даже удариться нормально было нельзя.

- Был один, - сказал Кайн. - У бара был один. Он напал на меня. Он сам он сам ударил меня ножом.

- Одного ты помнишь, - сказал Булат.

Кайн замолчал.

Булат продолжил:

- Остальных шестерых - нет.

Тишина стала такой плотной, что Кайн услышал собственное дыхание.

- Вы врёте.

- Нет.

- Тогда ошибаетесь.

- Хотелось бы.

Кайн резко пошёл вдоль стены. Дошёл до края комнаты, но края не было - только скруглённый мягкий переход. Он развернулся и пошёл обратно. Потом снова к стеклу.

- Я бы помнил.

- Не обязательно.

- Семь человек, Булат. Семь. Такое не забывают.

- Это и страшно, - сказал Булат. - Ты не помнишь. Значит, нож может брать тебя под контроль.

Кайн засмеялся. Коротко, плохо.

- Что, чёрт возьми, это вообще такое?

Булат молчал.

- Почему меня чуть не убили, и я сразу сошёл с ума? Какое-то пробуждённое оружие, носители, голоса в голове. Я сошёл с ума, верно? Просто травма на фоне нападения. Стресс. Шок. Как это там называется?

Он снова прошёлся по комнате. Не мог стоять на месте. Не мог сесть. Если сядет - придётся думать.

- Скажи, что я в психушке. Скажи, что меня нашли после нападения, накачали чем-то, и теперь мне кажется всякая хрень.

Булат смотрел на него через стекло.

- Если бы всё было так просто, Кайн, тебя бы здесь не было.

Кайн остановился.

- Тогда где я?

- На объекте Завета.

- Это должно мне что-то сказать?

- Пока нет.

- Отлично. Очень помогает.

Булат не отреагировал.

Он вообще почти не реагировал. И именно это бесило. Макс бы уже сказал что-нибудь идиотское. Лена попыталась бы задать вопрос мягче. Дед отвёл бы взгляд и начал бы ворчать, чтобы не отвечать.

Булат просто стоял за стеклом и говорил так, будто у Кайна уже нет права на нормальные реакции.

- С давних времён оружие считали живым, - сказал он. - Люди давали ему имена, передавали как наследство, верили, что клинок может помнить владельца. Что оружие может быть спутником, проклятием, символом рода.

Кайн медленно моргнул.

- Что?

- Ты знаешь об этом.

Кайн нервно усмехнулся.

- Ну допустим. В Японии мечам давали имена. В других местах воины считали оружие чем-то вроде спутника по жизни. И что?

- То, что это не совсем бредни сумасшедших.

- Конечно.

- Оружие и правда может быть живым.

Кайн посмотрел на него долго.

- Вы сейчас серьёзно?

- Да.

- Нож живой?

- Да.

- И я не в психушке?

- Нет.

Кайн оглядел белую мягкую комнату.

- Выглядит спорно.

Булат почти не изменился в лице, но в глазах мелькнуло что-то похожее на усталость.

- Для пробуждения оружия нужно условие.

- Пробуждения, - повторил Кайн. - То есть оно спало?

- В каком-то смысле.

- А теперь проснулось?

- Да.

Кайн снова засмеялся, но смех быстро оборвался.

- И какое условие? Луна? Кровь девственника? Три идиота вокруг старого ножа?

- Души.

Кайн застыл.

- Души?

- Да.

- Типа душа как в нас? Как в Библии? Как в религии? Рай, ад, вот это всё? Серьёзно?

- Понимаю, как звучит.

- Да нет, не понимаете. Это звучит как бред.

- Понимаю, - повторил Булат. - Но всё же дослушай.

Кайн провёл ладонью по лицу.

- Господи

- Когда оружие накапливает определённое количество душ, оно получает шанс пробуждения.

- Определённое количество душ, - повторил Кайн. - О чём ты вообще говоришь?

- О смерти, - сказал Булат. - О том, что остаётся после неё. О том, что оружие не просто режет тело. Оно сохраняет след того, зачем его использовали.

Кайн замолчал.

На секунду он снова увидел нож у бара: чистое лезвие и кровь, которая не стекала, а впитывалась.

- Нет, - сказал он тише.

Булат продолжал:

- Если оружием убивают снова и снова, в нём копится не только кровь: намерение, страх, боль, воля владельцев, последние эмоции тех, кто умер.

- Хватит.

- Нет.

Кайн поднял на него глаза.

Булат сказал спокойно:

- Ты хотел знать, что с тобой происходит. Вот это и происходит.

Кайн сжал кулаки.

- А почему оно разговаривает?

- Потому что твой нож накопил достаточно, чтобы получить характер. Возможно, больше.

- Больше?

- Сознание.

Кайн хотел ответить.

Не смог.

Слово повисло между ними, и белая комната вдруг стала похожа не на палату и не на камеру, а на коробку, в которую положили заражённую вещь, чтобы посмотреть, выживет ли она сама.

Он посмотрел на свою руку, на повязку и метку под ней.

- Сознание, - повторил он. - То есть там кто-то есть.

- Возможно.

- Возможно?

- Правда в том, что мы не знаем всего, - сказал Булат. - Иногда это общее сознание жертв. Иногда - отпечаток убийцы, который слишком долго владел оружием. Иногда что-то смешанное. Наши учёные спорят до сих пор.

- Учёные, - повторил Кайн. - У вас есть учёные по говорящим ножам.

- По пробуждённым артефактам.

- О, ну тогда всё нормально.

Булат не улыбнулся.

Кайн хотел ещё что-то сказать, но в груди снова поднялась тревога. Пустая ладонь. Пустая голова. Ни шёпота. Ни приказа. Ни мерзкой уверенности, которая раньше бесила, а теперь почему-то оставила после себя дыру.

Он сжал пальцы сильнее.

Нет.

Он не скучает по этому голосу.

Он просто хочет понять.

Просто хочет знать, где нож, потому что без него нельзя разобраться.

Ложь была такой тонкой, что её почти можно было принять за правду.

- Мы знаем достаточно, чтобы понимать риск, - сказал Булат.

Кайн поднял взгляд.

- Какой риск?

- Что голос внутри ножа не просто говорит с тобой.

Кайн почувствовал, как метка под повязкой заныла сильнее.

- А что?

Булат ответил не сразу.

- Он может двигать тебя к решению, которое ты считаешь своим.

Кайн открыл рот.

Закрыл.

Комната вдруг стала меньше.

- Нет.

- Может подавлять страх. Может усиливать реакцию. Может вытаскивать из тебя то, что тебе самому страшно признать. А в момент срыва - может забрать управление.

Кайн отступил от стекла.

- Нет.

- Кайн.

- Нет. Я помню того у бара. Я помню, как

Он запнулся.

Потому что помнил не всё.

Память шла кусками: удар, кровь, чистое лезвие, голос.

Беги.

Потом - переулок, рвота, аптека, общежитие.

А между ними были провалы. Белые. Глухие. Как эта комната.

Кайн медленно сел на кровать. Не потому что захотел. Ноги просто перестали держать.

- Покажите, - сказал он.

Булат чуть наклонил голову.

- Что?

- Доказательства.

- Уверен?

Кайн посмотрел на него снизу вверх.

- Если я убил семерых, я хочу знать.

Булат помолчал.

- Нет, - сказал он. - Пока ты хочешь не знать. Это разные вещи.

Кайн стиснул зубы.

- Покажите.

Булат посмотрел куда-то в сторону, за пределы стекла. Может, там стоял кто-то ещё. Может, там был экран. Может, Булат просто тянул секунды, чтобы Кайн успел передумать.

Кайн не передумал.

Хотя хотел.

Очень хотел.

Лучше бы он проснулся в психушке.

Лучше бы всё оказалось травмой, наркотиками, бредом, чем-то медицинским, что можно записать в карточку и лечить таблетками. Потому что тогда он хотя бы оставался человеком, которого сломало нападение.

А не человеком, который ходил по городу и не помнил, как резал людей.

Булат нажал что-то за стеклом.

На белой стене слева вспыхнул прямоугольник экрана.

Сначала Кайн увидел улицу возле бара: мокрый асфальт, размытый свет фонаря и фигуру, похожую на него.

Кайн узнал место сразу, и от этого внутри стало холоднее.

- Первого ты помнишь, - сказал Булат.

Кадр сменился.

Переулок.

Слишком узкий. Слишком знакомый, хотя Кайн был уверен, что никогда там не был. Камера висела высоко, изображение дёргалось от помех. Внизу двигался тёмный силуэт. Неровно, но быстро.

Потом - парковка: открытая дверь машины и человек на асфальте.

Кайн перестал дышать.

Кадр сменился снова, но он уже не успел понять, что там. Глаза отказались собирать картинку. Всё стало пятнами: белое, серое, чёрное, мокрый блеск, движение, тело на земле.

- Выключи, - сказал Кайн.

Слишком тихо.

Булат не выключил.

- Выключи.

На экране силуэт в тёмной одежде остановился под фонарём. Лица не было видно. Только плечи. Рука. Наклон головы.

Кайн знал, что это не доказательство. Не полное, не для суда и не для полиции. Но тело знало раньше головы.

Метка под повязкой дёрнулась болью.

Кайн медленно поднял руку и посмотрел на пальцы.

Они дрожали.

- Это не я, - сказал он.

Булат молчал.

- Это не я.

На экране сменился кадр.

Тот же силуэт.

Та же походка.

Слишком быстрая. Слишком неправильная.

Кайн вспомнил цех. Как тело двигалось раньше мысли. Как нож сам находил угол. Как боль переставала быть причиной остановиться и становилась подсказкой.

Его начало мутить.

- Первого ты помнишь, - сказал Булат.

Кайн поднял взгляд.

На экране снова была улица возле бара, потом переулок, потом парковка, потом ещё одно место, которое он не знал и почему-то боялся узнать.

Булат произнёс:

- Остальных шестерых - нет.

Глава 12 - Дыра в памяти

- Остальных шестерых - нет.

Кайн смотрел на белую стену, где ещё секунду назад мелькали кадры: улица возле бара, тёмный переулок, парковка и силуэт человека, похожего на него.

Лица не было видно, глаз было не разобрать. Даже оружие появилось в кадре всего на мгновение. Нормальным доказательством это не выглядело.

Но лезвие Кайн узнал.

Оно было чистым, тусклым и не отражало свет.

Он опустил взгляд на пальцы. Они дрожали - совсем немного, но скрыть это от себя не получилось.

- Нет, - сказал Кайн.

Булат остался неподвижен.

- Нет. Этого мало.

- Для чего?

- Для семерых людей.

Булат смотрел на него через стекло спокойно, без жалости и раздражения. Кайну всё сильнее хотелось увидеть на его лице хоть что-нибудь человеческое: злость, сомнение, усталость. Что угодно, кроме этой уверенности.

- Ты хочешь увидеть больше? - спросил Булат.

- Я хочу понять, что это не монтаж.

- Это не монтаж.

- Потому что ты так сказал?

Булат не ответил.

Кайн подошёл ближе к стеклу.

- Лица нет. Ножа почти не видно. Записи плохие. Там мог быть кто угодно.

- Мог.

Кайн нахмурился.

- Что?

- Если смотреть только одну запись, там действительно мог быть кто угодно.

- Тогда покажи остальные.

- Ты не хочешь их видеть.

- Не тебе решать.

Булат несколько секунд молчал.

- Сейчас именно мне.

Кайн несильно ударил ладонью по стеклу, но оно даже не дрогнуло.

- Вы хотите, чтобы я поверил, что убил шестерых людей и просто забыл? Тогда показывайте нормально. Не кусками, не какими-то силуэтами. Всё.

Булат перевёл взгляд в сторону.

- Так уж и быть. Входи.

Где-то за стеклом щёлкнул замок. Открылась узкая дверь, которую Кайн раньше не замечал.

В помещение вошёл человек с планшетом под мышкой и бумажным стаканом кофе в руке.

Он не был похож на силовика: худой, немного сутулый, в сером свитере поверх рубашки. Светлые волосы растрёпаны, под глазами тёмные круги. На вид он скорее подходил для университетской аудитории или тесного кабинета с несколькими мониторами.

Рядом с Булатом он выглядел особенно обычным.

Мужчина остановился у стола и поднял стакан.

- Привет.

С первого слова стало понятно, что он иностранец. Русский у него был понятным, но окончания иногда звучали неправильно, а паузы появлялись там, где их не должно было быть.

Кайн посмотрел на Булата.

- Кто это?

- Эд. Наш аналитик.

- Эдвард? - спросил Кайн.

Мужчина слегка поморщился.

- Просто Эд.

- Он покажет тебе записи, - сказал Булат.

Эд положил планшет на стол.

- Русский у меня не лучший. Если что непонятно - спрашивай.

- Мне уже многое непонятно.

- Да. Я заметил.

Эд говорил серьёзно, без попытки пошутить. Его русский местами звучал странно, но смысл терялся редко.

- Начинай, - сказал Булат.

Эд провёл пальцем по экрану планшета. На стене перед Кайном снова появилось изображение.

- Первая камера. Бар. Двадцать три сорок семь. Это первый погибший. Его ты помнишь.

Кайн ничего не ответил.

На записи блестел мокрый асфальт. Люди двигались размытыми пятнами. Потом появился силуэт в тёмной одежде. Он шёл неровно, прижимая одну руку к боку.

Кайн узнал себя.

Или решил, что узнал.

- Здесь ты ранен, - продолжил Эд. - Видно по походке. Левый бок бережёшь.

- Я знаю.

- Хорошо.

Запись сменилась, и на стене появился узкий переулок между домами.

- Вторая камера. Двадцать три пятьдесят пять. Через восемь минут.

- Это уже другой район.

- Три квартала от бара.

- Я не мог так быстро туда добраться. Я едва шёл.

Эд взглянул на него.

- Обычный раненый человек не мог бы. Но на записи человек смог.

- Значит, это не я.

- Может быть. Поэтому мы смотрим дальше.

Эд увеличил изображение.

Тёмная фигура прошла под фонарём. Лицо скрывала тень, но одежда и рост совпадали. Левая рука всё ещё прижималась к боку.

Кайн хотел сказать, что похожие куртки продаются в каждом магазине, а людей его роста в городе тысячи. На таком видео можно увидеть что угодно, если заранее решить, что ищешь именно его.

Но фигура двигалась неправильно - слишком быстро для человека с раной под рёбрами и слишком уверенно для того, кто только что впервые убил человека.

Кайн уже видел такие движения - в цехе, когда тело начинало действовать раньше, чем он успевал понять, что делает.

- Походка совпадает, - сказал Эд. - Поворот плеча тоже. Левая рука держит рану, правая всё время опущена. Ещё одежда, рост и время.

- С кем совпадает?

- С тобой возле бара. С записью возле общежития. И с видео из цеха.

Кайн посмотрел на Булата.

- В цехе были камеры?

- Наши, - ответил тот.

- Вы всё это снимали?

- Да.

- И просто смотрели?

Булат не изменился в лице.

- Я вмешался, когда это стало необходимо.

Кайн хотел ответить, но не нашёл слов.

Эд вернул запись к началу.

- Видео плохое, - сказал он. - Но время, рана, одежда и движения совпадают. Отдельно это мало. Вместе - уже достаточно.

На экране открылась боковая дверь. Из неё вышел мужчина с мусорным пакетом в руке.

Он не сразу заметил тёмную фигуру, сделал несколько шагов, остановился и начал отступать.

- Не надо, - сказал Кайн.

Эд посмотрел на Булата.

Булат остался неподвижен.

Запись продолжилась.

Мужчина выронил пакет, поднял свободную ладонь и что-то сказал. Звука у камеры не было.

Фигура пошла к нему.

Изображение на несколько секунд пропало в помехах.

Когда запись восстановилась, мужчина уже лежал у стены. Тёмная фигура уходила из переулка.

Кайн отступил от экрана.

- Он был связан с ножом?

Эд не сразу понял вопрос.

- Этот человек, - продолжил Кайн. - Он знал о ноже? О Завете? Он был с теми, кто напал на меня?

Булат ответил:

- Нет.

- Тогда почему он?

Эд опустил взгляд на планшет.

- Он вышел выбросить мусор.

Кайн замолчал.

Не враг.

Не носитель.

Не человек с оружием.

Он просто вышел из дома с пакетом в руке.

К горлу подступила тошнота. Кайн провёл ладонью по губам.

- Нет.

- Это второй, - сказал Эд.

- Я сказал, хватит.

- Хорошо.

Эд остановил запись. Стена снова стала белой.

Кайн несколько секунд смотрел на неё, а потом сжал руки в кулаки.

- Дальше.

- Ты уверен? - спросил Эд.

- Нет.

Эд коротко кивнул.

- Это честный ответ.

Кайн поднял на него глаза. Эд не улыбался и не пытался его задеть. Просто принял ответ.

Следующая запись показывала парковку между жилыми домами. В лужах дрожал свет окон. У одной машины была открыта водительская дверь. Рядом стоял мужчина и пятился назад, выставив перед собой обе руки.

Перед ним находился тот же силуэт: тёмная одежда, левая рука возле раны, правая опущена.

- Третий погибший, - сказал Эд. - Ноль часов шесть минут.

- Лица снова нет.

- Нет.

- Ножа тоже.

- Будет видно дальше.

Эд замедлил запись.

Силуэт сделал шаг, и мужчина возле машины отступил. Затем силуэт шагнул ещё раз.

Запись покрылась серой рябью. Изображение пропало всего на секунду.

Когда камера снова заработала, мужчина уже лежал на асфальте. Силуэт стоял над ним.

Правая рука поднялась, и в свете фонаря на мгновение появилось лезвие.

Чистое.

Кайн отшатнулся и спиной упёрся в мягкую стену.

- Выключи.

Эд сразу остановил запись. Белый экран погас.

Кайн смотрел на стену, но продолжал видеть открытую дверь автомобиля, поднятые руки и чистое лезвие.

- Я этого не помню.

Его голос прозвучал тише, чем он хотел.

- Мы знаем, - сказал Булат.

Кайн посмотрел на него.

- Нет. Не знаете.

Булат не стал спорить.

Кайн медленно сел на кровать. Ноги больше не держали. Он положил ладони на колени и несколько секунд следил за тем, как дрожат пальцы.

- Я сопротивлялся?

Эд замер.

Булат посмотрел на него, но ничего не сказал.

Кайн поднял голову.

- На записях. Было видно, что я пытался остановиться?

Эд отвёл взгляд к планшету.

- Нет.

Из-за акцента слово прозвучало мягко.

Кайн стиснул зубы.

- Вообще?

- Мы смотрели все записи, - сказал Эд. - Ты не пытался уйти от людей. Не отбрасывал оружие. Не останавливался.

- Может, я не мог.

- Возможно.

- Значит, это был не я.

Эд посмотрел на него.

- Я не сказал это.

- Но нож управлял мной.

- Возможно, - повторил Эд. - Но мы не знаем, где заканчивалось его решение и начиналось твоё.

Кайн отвернулся.

Вот этого он не хотел слышать.

Проще было бы, если бы Булат сказал, что нож полностью забрал тело. Кайн ничего не решал, ничего не чувствовал, ничего не хотел.

Тогда виноват был бы кто-то другой.

Но Булат уже говорил: оружие могло подтолкнуть к решению, которое Кайн считал своим. Могло убрать страх, усилить желание выжить или желание продолжить.

- Покажи маршрут, - сказал Булат.

Кайн поднял голову.

- Какой ещё маршрут?

Эд снова коснулся планшета.

На стене появилась карта города: серые кварталы, названия улиц, тонкие линии дорог.

Первая красная точка загорелась возле бара.

- Первое убийство, - сказал Эд.

Появилась вторая точка - переулок. Потом третья - парковка. Следом ещё одна, затем ещё несколько.

Всего семь.

Кайн смотрел на карту.

Точки не были разбросаны по городу. Они шли одна за другой: от бара через дворы и переулки, дальше к жилым кварталам.