- -
- 100%
- +
– Серьезно?
– Ну да – даже не стараясь, ответил Мак.
По его лицу наверняка можно было понять, что разговаривать с напарницей, да и вообще с кем либо, он был не расположен. Девушка это поняла и больше не стала донимать Мака.
– Ладно… – сказала напоследок Зоря. – Мы пошли. А ты много не кури. Курение убивает.
– Учту – бросил ей Мак, не вынимая убийцу изо рта.
“Тебя забыл спросить” – мысленно сказал ей в след вожатый, думая о том, что много жрать, вообще-то, тоже не круто. – “Хоть раз бы в зеркало заглянула. Худей, мать…”.
Когда все разошлись, на крыльце показалась Элина. Пропустив вперед себя Катю, о чём они видимо, договорилась заранее, Элина подсела на лавку к племяннику.
– Ты б себя со стороны видел – с ходу начала давить на мозги тетка. – Хоть бы сделал вид, что тебе не всё равно…
– А вы себя со стороны слышали, Элина Вадимовна? – вопросом на вопрос ответил Мак. – Я там чуть не сдох со скуки. Ты со своей воспиталкой…
– Мы говорили по делу! И вообще – ты бы хоть для приличия что-нибудь записал. Много информации нужной было, а ты там руки в карманы засунул и стенку подпираешь. Все сидят, что-то отмечают… Кто в блокноте, кто в телефоне… А ты как всегда…
– У меня телефон старый. Нельзя в нем печатать – скучающе ответил вожатый.
– Да уж, конечно. А что им можно делать? Орехи колоть? Дуру из меня не делай, Макар. Тем более я предлагала тебе подарить новый. Сам же отказался.
– Да, да.
– Ну и вот где ты потом всё узнавать будешь, когда вдруг приспичит? Мне с Олей будешь трезвонить?
Мак издал смешок. Элина сказала это так, будто ее племянник действительно названивал ей чуть ли не каждый день и по любому поводу.
– Нет, Элин – у меня для этого есть напарница – ответил Мак, делая очередную затяжку. – Она записывала, я видел. Вот у нее и спрошу, если невмоготу будет.
– Кстати говоря, по поводу нее. Зоря очень хорошая девчонка, а самое главное – терпеливая. Поэтому ее к тебе и приставили. Будь с ней дружелюбнее, пожалуйста. Не вздумай ее обижать.
– Да уж – хмыкнул Макар.
Элина надулась. Сейчас она явно подтягивала из внутренних резервов всё свое оставшееся на сегодня терпение.
– Что не так? Чем ты еще не доволен?
– Ты щас это серьезно спрашиваешь? – нервно одернулся Мак, который считал, что тетка над ним просто насмехается. – Я стою на отряде соплежуев – раз. У меня в напарницах какая-то болтливая корова, которая не будет затыкаться всю смену – два. Вдобавок ко мне подселили недоростка с ручными муравьями в коробке – это три! И я опять оказался в сраном лагере – это, сука, четыре…
– Так, успокойся. И не преувеличивай. Все дети хорошие, если на них вовремя обращать внимание. А…
– Ага… А все шлюхи девственницы – съязвил Мак, демонстративно встал с лавки и затушил окурок. – У тебя всё?
Не дождавшись ответа, Мак ушел в сторону Южного корпуса, где в пионерских комнатах его до сих пор еще ждала целая гора незаправленных кроватей.
– “Я тут пахал, когда никого из них здесь и в помине не было. Поэтому лицо я не новое. Всё – закрыли тему” – смешно и довольно похоже имитировала голос Макара Катя, когда девушки неспеша прогуливались по дороге, ведущей к гостевым домикам. – Капец, конечно. Нудный он у тебя…
– Да не нудный, Кать – устало ответила Элина. Ей сейчас было совсем не до смеха – Не нудный, а дурной.
– И это тоже, конечно. Я не спорю.
– В последнее время с ним очень трудно стало. Даже труднее, чем раньше. Говорит, что думает и ему на всё по боку. Делает, что хочет, и даже не задумывается… Вокруг него ничего нет. Никого не существует. Только он и всё.
– Это я поняла. А с тобой-то он как? Всё также, с перепадами?
– Если бы… Уже и этого нет. Его ж с завода поперли, на который я его через Филиппа устроила. Так я, похоже, еще и крайней осталась. Хотя и до этого уже всё плохо было.
– Да уж…
– Разговаривать перестали. Точнее – как я сама перестала звонить, так и общение прекратилось. Он сам же не снизойдет. В лучшем случае денег занять попросит и не больше. Сначала думала, что вообще больше ему звонить не буду, но нет, не выдерживаю. Иногда на связь выхожу просто чтобы проверить жив он там, или нет… В городе изредка видимся, но он либо пьяный, либо у него отходняк – других состояний у Макара не бывает. На человека-то не похож в такие моменты. Он и сюда бухло привез, кстати. Сумка аж звякала.
– Да ты чё? Вот балбес.
– Ага. Но самое фиговое – это когда он вообще пропадает черт знает куда. А я его ищу, как дура… Да чё я тебе рассказываю – ты и сама всё знаешь.
– Ну…далеко не всё, как я поняла. Про загулы его знаю, а так… Я его вживую-то в первый раз только сегодня увидела. Слушай, а чем он живет вообще? Помимо работы всякой – продолжала расспрос Катя. – Что делает? Чем занимается? Сколько про него от тебя слышу, так дело всегда касалось каких-то косяков. А про бытовуху…
– Да не знаю я – тихо ответила Элина. – Как универ бросил, так всё – толком ничем не занимается. Я даже не знаю, сам он оттуда ушел, или его выперли. Да и какая разница? Главное, что не закончил.
– Так он тебе вообще ни чё не говорит?
– Вообще! – громче, чем нужно, сказала Эля, однако быстро взяла себя в руки и вновь понизила голос. – А стоит начать допрашивать, начинается это его коронное: “А тебе-то чё?”. Ну да, действительно. Это он мне так лишний раз напоминает, что я ему не родная тетка. А значит и волноваться не должна, походу…
– Вот же жук навозный, а… – Кате стало обидно за подругу.
– Работу меняет, как перчатки. Сама его пару раз пристраивала, а толку ноль. Эти “друзья” у него один другого хлеще – все какие-то пропитые, быдловатые… С такими друзьями врагов не надо. А уж что там у него с личной жизнью – об этом я вообще не слышала ни разу. Да и не хочу слышать.
– Слушай, моя хорошая – а чё ты его не пошлешь? А? Не, я и раньше знала, что у вас не лады. Ты всякое рассказывала… Но, чтобы вот так…
– Ага… Послать и совсем одной остаться? Не хочу… А так я хоть иногда понимаю, что у меня семья есть. Пусть и в лице Макара.
– Ну а толку от такой семьи, Эль? Уж извини, но ты в этом плане одна что с ним, что без него. Макар о тебе вспоминает только когда у него задница горит и нужна помощь…
– Кать… Давай не будем? Пожалуйста.
Остановиться было сложно, ибо Катя уже завелась и была готова сию же секунду навалять люлей Макару за такое отношение к ее подруге. Однако видок у Элины сейчас был такой, что Катя решила пожалеть ее и больше не наседать на эту тему. Да и вряд ли в этом был бы хоть какой-то толк.
– Ладно, так и быть – смирилась девушка и взяла спутницу под руку. – Жениться ему надо. На девчонке какой-нибудь хорошей. И что б в узде его держала. Может хоть тогда у него мозги на место встанут?
– Пожалей девушку.
– Ну а что тут такого? Женщина может изменить мужчину, повлиять на него. А так он с виду вроде бы даже симпатичный. Кто-нибудь, да поведется…
– Да я не про это. Тебе планерки сегодня не хватило? Сама ж всё видела. К нему с такой вечно недовольной рожей и на пушечный выстрел никто не подойдет. Да и хорошую девчонку жалко будет – только жизнь ей испортит.
– Извращенок хватает, уж поверь.
– Да уж – предел мечтаний прям… Блин – я вообще теперь не знаю, правильно ли сделала, что его сюда позвала. Ольку-то я обо всём предупредила – что с ним могут быть проблемы, и не маленькие. Но она у нас такая оптимистка… Всегда верит в лучшее, как ребенок. Это она просто с Макаром еще дел не имела…
– Так, любезная моя, давай-ка успокаивайся – осадила подругу Катя. – Что сделано, то сделано. Всё! Он пусть сам со всем разбирается, уже не маленький. А ты не ходи за ним по пятам, у тебя своей работы хватает.
– Это точно.
– И вообще – относись проще! Главное помни, что здесь ты для него начальница, а не тетушка. Одно другого не отменяет, но лучше пусть знает свое место при случае. Накосячит – уволишь. Будет вести себя хорошо – по головке погладишь. Как и всегда с другими мужиками!
Элина засмеялась. Катя умела ее развеселить, особенно в тяжелые моменты. Лучшие подруги для этого и нужны, а Катя была именно такой – лучшей и самой незаменимой. И ничего, что ее довольно часто не хватало рядом. Жизнь у Рицы была слишком уж бурная и насыщенная для того, чтобы в ней всегда находилось место Элине с ее вечной занятостью и трудоголизмом.
Но всё же когда она была рядом, Элине переставало быть одиноко, ибо в такие моменты она воспаряла и чувствовала себя по-настоящему счастливой. Хотя бы на короткий миг. Как вот сейчас, например.
– Кстати о мужиках – этот ваш Яков Максимыч очень даже интересный мужчина, между прочим. Профиль у него такой характерный, очочки ему идут. Да и сам по себе он галантный – всё мне показал, рассказал. Тут же вам и “присаживайтесь”, и “спрашивайте, Катерина”. Халатик белоснежный нацепил, чаю предложил… И главное – всё без пошлостей, без намеков. Вижу прям, что искренне. Ох-х-х – очень меня такие мужчины интересуют, знаешь ли…
– Ой, Кать – оставь ты в покое Яшу. Он уже в возрасте.
– Так и что? Главное, что я еще хоть куда!
– Да это понятно – ответила Элина, беря подругу за талию. – Только ведь он с тобой не справится.
– Ну…кто знает, чего там за этими очками кроется? Может, это еще я с ним не справлюсь потом…
Звонко хохоча, подруги продолжили не спеша идти к своему домику под светом дорожных фонарей и игриво выглядывающей из-за редких облаков луны.
Май доживал свои последние часы, готовясь к приходу долгожданного лета.
Нашествие
Несмотря на усталость, Мак не мог уснуть почти всю ночь.
Мыслей в его голове вертелось столько, что и за неделю их было не передумать, а агрессивный храп Валеры в содружестве с надоедливой трескотней сверчков за окном так и вовсе уничтожали всякую надежду на здоровый сон. Несколько раз за ночь Мак вставал с постели и выходил покурить, из-за чего первую пачку сигарет из своих скромных запасов он умудрился выкурить уже в первый день своего пребывания в “Ювенте”. Спокойным сновидениям не поспособствовали даже две бутылки пива, которые он распил за эту бессонную ночь.
До этого, поздним вечером, к ним в комнату заходили Зоря и Карина, чтобы позвать напарников в Охотничий домик – место поистине легендарное для лагеря и его обитателей.
Когда-то ходили слухи, что ранее на той земле, где сейчас простиралась “Ювента”, не было ничего, кроме этого деревянного дома в лесу, вокруг которого, собственно, лагерь и был построен. Принадлежал он и одинокому охотнику, потерявшему свою жену, и немому отшельнику, чей сын утонул в Белом озере, и даже маньяку, который высаживал на могилах своих жертв деревья, из-за чего лагерь и был окружен лесом. Хозяин домика менялся от рассказчика к рассказчику, а истинной правды, как это водится, конечно же никто не знал.
К лагерной коммуникации домик никогда и никакого отношения не имел и по сути своей он какое-то время банально простаивал без дела и ветшал, покрываясь мхом. Пионеры не допускались туда ни при каких условиях, а вот вожатые со временем облюбовали хижину под свои нужды. По мере сил они привели ее в порядок как внутри, так и снаружи, врезали новый замок и заботились о ней, как могли. Для большего удобства было сделано несколько дубликатов ключей, а хранители этих самых ключей менялись от смены к смене, что сами вожатые воспринимали в те времена, как титул, гордо нося их на шнурке на шее. Существование хижины и происходящее в ней всегда было покрыто ореолом тайны, что плодило множество слухов среди пионеров, которые часто болтали всякие глупости. Одно время даже ходил разговор, что из домика по ночам слышится вой – это вожатые поймали очередную жертву в лесу и обращают ее в оборотня, либо же просто мучают бедолагу, отрезая от него по кусочку и устраивая кровавое пиршество. Эдакое жертвоприношение в угоду суровым вожатским богам, чтобы смена прошла хорошо и спокойно.
Шутка ли, но порой вожатые и сами плодили эти слухи, либо же давали для них плодородную почву. Макар даже сейчас помнил, как однажды Вовка Самолет раздобыл в Ладном красные светильники, которые потом нарочно были приставлены к окнам домика на ночь глядя. Из-за таких приколов снаружи могло показаться, что изнутри наружу хочет вырываться кровавый огонь, либо же этот пьянящий жуткий свет таким образом пытался заманить к себе новых “мотыльков” – жертв, которых ждало очередное страшное таинство. Красные огни горели ярко и пробивались даже сквозь деревья к окнам Северного и Восточного корпусов, что не могло не породить слухи о жутких вещах, творящихся в застенках Охотничьего домика. В те времена пионеры с опаской поглядывали в сторону небольшой уютной хижины, что так тщательно скрывала свои тайны днем, а ночью превращалась во что-то зловещее и опасное. Однако у самих вожатых такие опаски вызывали лишь смех и злорадство от удачной шутки и произведенного на детей и подростков эффекта.
Но даже несмотря на все слухи и бредни, стены домика продолжали стоять нерушимыми, а главное – вожатые всегда были готовы отстаивать право на его существование, если в администрации вдруг заходила речь о ликвидации бесхозного и ненужного помещения.
Народ собирался в хижине по любым поводам, гораздо более банальным, чем те, что придумывали пионеры. Поздними вечерами туда можно было прийти и поиграть в покер или настолки, отдохнуть, выпить, пожечь костер и попеть песни под гитару. Иногда здесь уединялись и парочки, чтобы вместе провести ночь и ранним утром, еще до подъема детей, разойтись по своим корпусам. Это было удобно, ведь в корпусе после отбоя особо не пошумишь, а ведь “пошуметь” иногда и правда хотелось. Но по большей части все приходили сюда просто почесать языками, развлечься или обсудить прошедший рабочий день, в чём у особо впечатлительных порой возникала острая необходимость.
Однако каждый день появляться в Охотничьем домике не получалось – если кто-то из вожатых и хотел провести там вечер, это значило, что его напарнику по отряду приходилось оставаться в корпусе, чтобы стеречь детей. Покидать боевой пост обоим вожатым со своего отряда было строго запрещено – такой проступок карался увольнением, что было мерой, по мнению Мака, вполне себе адекватной. Но когда детей в лагере не было, вся вожатская тусовка, как правило, спокойно переносилась под крышу этого дома в лесу, и вожатые без угрызений совести могли оставлять свои корпуса без присмотра.
Особыми случаями для подобных сборищ являлись два дня в году – ночь после заезда вожатых и ночь перед их отъездом из лагеря. Разумеется, дни рождения или другие праздники почитались здесь не меньше, но именно дни начала и конца лета находились в почете у вожатых превыше всего.
И именно сегодня ночью в Охотничьем домике вновь, как и годами ранее, собирались все вожатые лагеря, чтобы встретиться после долгой разлуки. В свое время Мак провел там огромное количество времени, да и компания тогда была куда приятней, поэтому вожатый не думая отмахнулся от предложения Зори и Карины, в надежде на покой и уединение. Разговаривать ему с ними было не о чем, а знакомиться с людьми, чтобы вскоре выбросить их имена из головы – ведь его самого здесь уже совсем скоро быть не должно – Макар не видел никакого смысла. Валера же, который ни разу не посещал то злачное место, к его удивлению, тоже отказался от приглашения под предлогом того, что еще не до конца разобрал свои вещи, чем окончательно порушил планы Макара. Уговаривать лопоухого девушки не стали, а потому очень скоро удалились и больше не докучали напарникам.
– Чё не пошел? – недовольно спросил Мак после того, как напарницы оставили их в покое. – Врать ты не умеешь. Да и шмотье ты уже разобрал, я видел.
– Не знаю… Что-то не хочется – зажато промямлил Валера. – Да и в сон клонит. К тому же завтра рано вставать надо.
“Брехло” – усмехнулся про себя Мак. – “Брехло и зануда”.
Валере будет очень сложно освоиться в лагере, и это было ясно даже после одного неполного дня их знакомства. Здесь Молотову не помогут даже его хваленые сто баллов за тест – не так работала эта система, как и сама жизнь в целом. Не нужно было путать теорию с практикой. Макар был уверен, что Валера либо не останется работать на вторую смену, либо не доживет даже до конца первой и укатит восвояси вместе со своими муравьями, поняв, что вожатское ремесло не по плечу ни ему, ни его огромным ушам.
Кстати о насекомых…
– Ты муравьев убрал? – строго спросил Мак.
– Да, конечно – раболепно ответил Валера, готовый к такому вопросу. – Они у меня вот здесь, под кроватью, в дальнем углу…
– Вот пусть там и остаются.
На этом их общение закончилось.
Дальше была только ночь, пиво, сигареты и бессонница, которая всё-таки позволила Макару провалиться в сон, но только под самое утро, когда небо уже начинало заливаться красками грядущего рассвета.
Проклятый будильник на телефоне у Валеры разбудил Мака в 8:00. Лопоухий уже спешил одеваться и приводить себя в порядок, за что Мак был готов уничтожить своего соседа на месте.
– На кой хер ты его завел? – сиплым голосом спросил Мак. – Нам еще спать и спать!
– Извини – снова испугался сосед. – Я просто думал встать пораньше, чтобы зубы почистить, умыться, в туалет сходить, подготовиться к работе…
– Хочешь вставать рано – спи на улице, мудила! – огрызнулся Мак и отвернулся к окну, накрыв голову подушкой.
После этих слов Валера поспешил как можно тише и скорее покинуть комнату, и только после этого Макару каким-то чудом снова удалось задремать.
– Э-э-э… Ты еще спишь?! – прозвучал возмущенный голос Зори. – Сдурел? Давай подымайся!
Макар с ошалелыми глазами поднял голову с подушки и посмотрел на время. Экран телефона показывал 08:42.
– Вы смеетесь, что ли? – Макар уже был готов сорваться. – Чё вам не спится?
– Завтрак через двадцать минут, красноглазый – ответила Зоря, заметив сонные глаза напарника. – Вставай резко и пошли. Надо быстро поесть и начать готовиться…
Макар был бы рад не идти на долбанный завтрак вовсе, но в желудке у него было голодно и пусто – вчерашний суп провалился так быстро, будто его было съедено всего одна ложка, а потому организму срочно требовалась дозаправка. Натянув портки и застиранную футболку на два размера больше, Мак вывалился на улицу и лениво отправился в сторону столовой в гордом одиночестве, шаркая обувью. Утренняя дымка еще застилала небо, и на улице было чуть свежее, чем днем ранее. Макара потряхивало, но он подозревал, что это происходит не только от утренней прохлады и недосыпа, но и от ночного пива, которое еще продолжало гулять по его организму.
Столовая гудела от бодрых вожатых. Казалось, что они вовсе не провели всю прошлую ночь в Охотничьем домике и как будто улеглись спать сразу же после окончания планерки. Однако на самом деле Мак помнил, что, когда он в последний раз выходил посмолить на улицу, а было это около четырех часов утра, девушек в своей комнате всё еще не было – дверь в их вожатскую продолжала оставаться распахнутой, а это значило, что в то время они всё еще продолжали веселиться вместе со всеми в лесу.
На завтрак давали бутерброды с маслом, чай и манную кашу. От манки Мак, поморщившись, решил отказаться, зато по пути стянул с пары столов еще несколько бутербродов, которых ему вполне должно было хватить для того, чтобы насытиться до самого обеда. Его не особо волновало, что кто-то из вожатых мог не досчитаться своей порции.
– Макар, мы здесь – окликнула его через всю столовую Зоря.
Не успев сделать вид, что он не заметил напарницу, Маку пришлось нехотя тащиться к столу, за которым уже сидели Зарина и Валера с Кариной, чтобы благородно почтить соседей своим драгоценным присутствием.
– Ну у тебя и видок – резюмировала Зоря, когда вожатый уселся напротив Карины. – Ты чё – пил всю ночь? Или не спалось?
– Одно другому не мешает – буркнул Макар и сделал большой глоток горячего чая.
Несмотря на веселую и бессонную ночь, девушки выглядели выспавшимися и ухоженными, а Карина даже успела немного накраситься. Валера, который молча жевал кашу, выглядел растерянным и виноватым после утренней трепки от злого соседа. А может лопоухий просто волновался перед первым рабочим днем? Кто знает…
– Зря вчера не пошли, было классно. Юрец про Арктику рассказывал, а Надька с Вовой в карты рубились до последнего. Нормальный такой накал был. Каринка только уснула под конец уже, слабачка…
Макар почти ее не слушал и витал в своих туманных мыслях. Зоря это заметила и решила перевести разговор на персону своего напарника, которому сейчас больше всего на свете хотелось просто посидеть в тишине.
– Слушай, Макар – осторожно начала Зарина. – Так всё-таки чё ты не сказал, что еще с первым составом здесь работал? Только не говори, что забыл. Как про такое вообще можно забыть?
– Чего? – не совсем понял вопрос сонный Мак. Про “первый состав” он слышал впервые. – Какой состав?
– Это мы щас так называем вожатых, которые с самого открытия здесь работали. Первый состав, перваки, как-то так… Я про тебя вчера как услышала, так и не поверила сначала, что ты аж шесть лет назад вожатил, еще при Бессарабе. А потом на фотку на стене глянула – там как раз перваки засняты и подпись была, с датой первой смены, открытия лагеря и всякое такое, не суть… Вот на ней я тебя и нашла. Ты изменился, повзрослел…
– Первак… Это же круто! Я так рад, что мы вместе будем работать – восхитился Валера. – Не могу поверить, что ты здесь с самого открытия. “Ювенте” почти десять лет!
– Ага, мне тоже сложно представить, если честно – подтвердила Карина, которая уже наверняка накануне успела обсудить эту тему с Зорей. – Когда лагерь открывался, я еще мелкая была. А ты уже тогда тут работал. Обалдеть. Получается, что ты теперь единственный, кто еще в строю остался…
– Ни хера тут классного нет – остудил их пыл Макар, начиная поедать третий бутерброд. – Работал и работал. Зря только время потерял.
– Да ладно тебе – ты из всех нас тут самый опытный, каждого можешь уделать – продолжила портить утро Маку его напарница. – Тогда же здесь всё по-другому было… Расскажешь потом?
– А мовна мне не жабивать бафку вопосами ш утва пованьше? – спросил Мак с набитым ртом.
Его собеседники затихли и больше вопросов перваку никто задавать не стал. Да и не до этого было – завтрак на долго не затянулся. Оля стала подгонять народ и напоминать всем о том, что времени до заезда осталось не много.
– Давайте сворачиваться потихоньку – закончив завтракать, сказала Зоря. – Мы с Кариной щас пойдем в вожатскую, возьмем пока всю инфу и объявления для родителей, а вы вытаскивайте столы из корпуса, да и сразу к лавкам их ставьте. Скоро детей уже запустят…
– Поняли – выслужился Валера, зачем-то ответив и за своего соседа.
Макар не разделял его рабочего настроя, но деваться было некуда – нужно было начинать работу.
Но как же всё-таки хотелось спать…
Стол упрямо не хотел влезать в дверной проем, умудряясь зацепиться то за порог, то за дверные косяки. Валера, который помогал Маку в этом неблагодарном деле, тоже ничуть не способствовал достижению цели – руки у него были слабые и он то и дело опускал стол, чтобы сделать передышку. С большим трудом, но им всё же удалось выволочить две парты из корпуса и расставить их у лавок, куда к тому времени уже подтянулись Карина и Зоря со всеми нужными для приема детей атрибутами.
По своей сути день заезда был самым худшим днем на каждой смене. Суета, неразбериха, боль, отчаяние и снова суета – вот главные составляющие всего этого безобразия. В этот день вожатым, старшему воспитателю и начальнику лагеря предстояло решать огромное множество возникающих проблем и отвечать на многочисленные, и, как правило, глупые вопросы родителей. Кому-то из них не нравились кровати, кому-то корпуса, а некоторым вообще всё и сразу. Еще ни разу на памяти Мака не было такого, чтобы день заезда проходил мирно и без нареканий.
Зоря как можно скорее принялась украшать их стол принесенными из вожатской атрибутами – табличкой с номером отряда, бейджами с именами вожатых, который Мак категорически отказался на себя цеплять, цветастой скатертью, а также объявлениями, несшими в себе ценную информацию, которую, как правило, родители умело игнорировали.
В идеале в лагере ребенку не рекомендовался сотовый телефон, что одновременно было и здорово, и тупо. Здорово, потому что если телефона нет, то и пропасть он никуда не мог. А тупо это было из-за того, что пионер в таком случае мог контактировать со своими родителями только через вожатого, что было идиотизмом уже наивысшей степени. Особенно сильно это бесит, когда вожатый носится и покрывается мылом, готовясь к вечернему мероприятию, а малолетнему сопляку вдруг втюхивает в голову “быстренько” позвонить родичам и выложить им всю подноготную лагеря и своей тяжелой жизни, параллельно еще и разнывшись. Отчасти поэтому руководство лагеря, чтобы снять с себя тяжкий груз ответственности, придумало хорошее правило: “Администрация лагеря не несет ответственности за сохранность ценных вещей”. Коротко, просто и ясно. Тем не менее, пропажа оных никогда не останавливала родителей вызывать полицию и требовать от лагеря немедленно разобраться в ситуации. В таком случае на ум приходило только одно слово – идиоты. Во всяком случае сам Макар всегда вспоминал именно это ругательство при возникновении подобных ситуаций.