Хроники государственной питейной политики в России XVII – первая половина XIX вв
- -
- 100%
- +
Так, начиная с XVII века в течение года откупщик не мог быть подвержен суду, а иногда на основании специальных грамот это условие распространялось на все время откупа[337]. В XVIII веке дополнительные права торговцев питием были существенно расширены: им разрешалось носить шпаги, они освобождались от обязанностей исполнять выборные должности, а их дома ограждались от постоя[338].
С 1767 года, чтобы облагородить звание откупщика, они получили почетное название «коронные поверенные», а место продажи питей стало именоваться уже не «кабаком», а «питейным домом»[339].
Полицейские могли входить в питейные заведения только в крайней необходимости, а все конфликты между посетителями и служителями кабака решал откупщик[340]. Жалобы на виноторговцев могли подаваться только туда, где выдавался откуп: сначала в коллегию или контору, а позднее губернаторам. Винных продавцов запрещалось арестовывать за мелкие проступки, так как наложенный на них арест мог привести к остановке питейной продажи[341].
В XIX веке винные продавцы были освобождены от платы за землю, на которой находились питейные заведения, где бы они ни располагались[342].
Во времена царствования Александра I откупщикам было дано право заводить «негласные кабаки», то есть дома разврата. В общем-то во все времена власти не обращали особого внимания на тот факт, что во многих кабаках имелись «особенные чуланы или отделения», куда заходили отдыхать лица обоих полов и процветала проституция[343].
Закон разрешал виноторговцам контролировать соблюдение питейных норм лавочниками и трактирщиками[344]. Для контроля за производителями, с которыми был заключен контракт на поставку пития, откупщику было дано право иметь на заводе своего надзирателя. Ели питие было произведено в другом уезде, то винный продавец мог «провожать оное не только с завода, но и через все расстояния, где он откуп содержит»[345]. «Для отвращения корчемства» в местах, где осуществилась питейная торговля, было дозволено, помимо прочего, определять приставов откупщика в заведениях, где производились виноградные и фруктовые водки, ром и т. д; осуществлять частный надзор за пивоваренными заводами[346].
Для учета, хранения и продажи пития коронные поверенные могли нанимать неограниченное число служащих[347]. Как определялось актами XVIII века, работниками питейного дома могли быть только лица из числа свободного населения, имеющие паспорта, а «подозрительных людей никого не принимать под взысканием за оных по указам штрафов»[348]. В XIX веке виноторговцы уже могли нанимать «крестьян казенного ведомства и помещичьих, и с оными обязываться взаимными договорами или условиями»[349].
Откупщик сам мог наказывать своих работников, взимать с них штрафы и отсылать в «казенные работы»[350]. Служащих при откупах запрещалось арестовывать без ведома откупщика, кроме случаев, когда они подозревались в совершении уголовных преступлений[351].
В XIX веке споры между откупщиком и его работниками должны были рассматриваться в третейском суде, но, вступая в сговоры с судьями, по факту наниматели чинили самосуд. Осужденные содержались в тюрьмах, учрежденных при питейных конторах[352]. «Дабы с одной стороны доставить законную защиту утесненным, а с другой не отнять способов у содержателей питейных сборов, получать скорое разрешение в делах с людьми в услужение к ним определяющимися», производство в третейском суде следовало проводить по общим основаниям[353].
С 1807 года для рассмотрения споров между откупщиками, их служителями и поверенными, возникающими по откупным делам, при местных полициях были учреждены специальные суды[354]. Председателем суда назначался полицеймейстер или городничий, в состав суда входили чиновник от правительства, а также два поверенных: один со стороны откупщика, а другой – со стороны служителей, находящихся при откупе[355]. Производство в суде следовало производить кратчайшим образом «и именно на основании словесных судов с запискою в журнале жалоб, с обеих сторон приносимых, обстоятельств из того выведенных, и какое по оным решение последовало»[356]. По спорам, возникающим из денежных претензий, упущений или иных нарушений, за которые обвиняемый не подвергался телесному наказанию, решение полицейского суда должно было исполняться так же, как и решение третейского суда. В случаях, когда обвиняемый приговаривался к телесному наказанию, все материалы дела и журнал должны были передаваться в присутственное место, для дополнительного рассмотрения.
Говоря о служащих при винной торговле, следует отметить, что начиная со второй половины XVIII века каждый откупщик должен был организовать отдельную компанейскую (или питейную) контору, то есть постоянное присутственное место, в котором ему следовало иметь свою печать[357].
В середине XIX века откупное управление уже состояло из управляющего откупом, бухгалтера, кассира, главного ревизора, дистанционных поверенных, частных, разливного и оптового подвальных, смотрителей казенного винного магазина и корчемной стражи, а также сидельцев. Официальный источник так определял обязанности управляющего откупом: «чтобы посредством денег, напитков, обедов и вечеров имел влияние на всех чиновников, которые могут вредить откупным интересам»[358].
Для борьбы с незаконным производством и продажей алкоголя закон в XVIII – начале XIX вв. наделял откупщиков разнообразными полномочиями. Во-первых, им разрешалось проводить досмотр возов, перевозящих питие «со всякой благопристойностью, и отнюдь бы никаких грубостей и наглостей при том смотрении не чинили»[359]. Во-вторых, они могли нанимать корчемную стражу из отставных солдат[360]. И наконец, им было дозволено устанавливать на дорогах заставы[361].
Поиск корчемников давал виноторговцам немалую прибыль; они нередко занимались шантажом, принимая деньги от тех, кого могли обвинить в корчемстве. Имея возможность досматривать проезжающих через учрежденные ими заставы, откупщики получали дополнительные доходы за быструю проверку возов, в противном случае осмотр мог продлиться несколько суток. Русский писатель А. Б. Петрищев приводил пример вымогательства откупщиков: «В Харьковской губернии откупщики в мешок с овсом клали водку и бросали его на дороге. Ничего не подозревающий крестьянин поднимал мешок и клал себе на воз; около заставы его обыскивали и, конечно, находили водку, в конечном итоге, чтобы не быть обвиненным в корчемстве, крестьянин отдавал откупщику все, что у него есть»[362].
Если обыск был произведен в доме крестьянина по ложным обвинениям и ничего найдено не было, то коронный поверенный не нес никакой ответственности за это. За необоснованный обыск дворянского жилья или иного строения «принужден буду платить следуемое им по законам бесчестие без суда»[363]. Выемка обнаруженного корчемного пития должна была производиться в присутствии понятых для свидетельства.
При выявлении производства, провоза или продажи незаконного алкоголя в XIX веке откупщику следовало жаловаться городничему или губернатору, которые обязаны были оказывать им всевозможную помощь[364]. Если корчемство было усмотрено в уезде, виноторговец или его поверенные могли обращаться к старостам ближайших селений, выборным, сотским и десятским, которые были обязаны «по сем случае подать руку помощи и корчемника с корчемным вином, яко с поличным, представить в Нижний Земский Суд», в противном случае они подвергались наказанию, установленному законом[365]. Откупщику разрешалось присутствовать при проведении следствия по корчемным делам и обжаловать результаты следствия[366].
При такой вседозволенности частные виноторговцы творили полное беззаконие. Один из сотрудников «Московских ведомостей» был очевидцем такого надругательства: «пара лошадей бежит рысью, к пустым саням веревкой привязан мужик и тоже, конечно, бежит, а верхом на мужике сидит поверенный откупщика и того погоняет»[367].
Для получения максимального дохода винные продавцы прибегали к различным средствам и прежде всего к необоснованному завышению или занижению цен на питие[368]. Другим распространенным нарушением было разбавление водки и вина водой и добавление в напитки всевозможных примесей. Чаще всего использовались настойки из «дурмана», иногда табака, примешивали также «для крепости» медную окись и другие «ядовитые и одуряющие» вещества. Для понижения откупной суммы кандидаты в откупщики вступали в сговор между собой, совершали подлоги[369]. При этом власти практически не реагировали на массовые нарушения питейного законодательства и творившиеся беззакония, находясь практически на содержании виноторговцев. Так, например, бывший откупщик Гарфункель, задолжав казне 12 000 000 рублей, бежал во Францию с казенными деньгамии, жил там с прежней роскошью, оставшись без всякого преследования[370].
Погреба, лавочки, трактиры
После казуса такого
Желтый путь другой избрал:
На одном большом бульваре
Ресторан он основал.
Там подчас ночной порою
Коромыслом дым стоит;
Льется «пенное» рекою:
Купчик пьяненький чудит!..
…И живет себе привольно,
Проживет так много лет:
Если денег есть довольно, —
Не беда, что чести нет![371]
В. Сибирский, «Трактирщик Желтый. (Фантазия из действительного мира)»Сословные требования предъявлялись и к содержателям погребов, лавочек и трактиров.
Винные погреба, портерные и пивные лавочки законом разрешалось открывать людям из купечества, а с развитием пивоварения право на содержание лавочек было дано и пивоварам.
В XIX в. сословные права были расширены. С 1819 года разрешение на продажу алкоголя из рейнсковых погребов и портерных лавочек было дано купцам третьей гильдии, мещанам и крестьянам (казенным, удельным и помещичьим) при условии, что они не содержат мест для раздробительной продажи пития[372]. В 1823 году Сенатским указом от 25 октября мещане были лишены права содержать ренсковые погреба[373], но с 1827 года круг субъектов снова стал таким же, как и до введения государственной монополии на взимание питейного сбора.
В начале XVIII века открывать трактирные заведения могли как русские «всяких чинов люди», так и иностранцы[374], но постепенно это право было закреплено за российским купечеством[375]. В 1774 году был расширен перечень субъектов, которые могли вести трактирную торговлю, предоставив такую возможность еще и мещанам, а в уездах – «всяких чинов людям», кроме дворянских и духовных чинов[376]. Грамотой на права и выгоды городам Российской империи 1785 года было уточнено, что держать трактирные заведения в городах могли купцы третьей гильдии и посадское население[377].
В нарушение закона трактирную торговлю осуществляли люди разных чинов и сословий. Санкт-Петербургская Городская Дума в конце XVIII века писала в губернское правление о том, что в содержание трактиров и гербергов вступают купцы разных гильдий, «многие невоздержанные, бескапитальные и несовершеннолетние, не имеющие не только доверия в торгах, но и зрелого понятия»[378]. Оценив тот факт, что представители разных сословий желают заниматься трактирным промыслом, для соблюдения казенных и частных интересов был расширен перечень лиц, которым разрешено было открывать трактиры, предоставив это право купцам первой, второй и третьей гильдий, мещанам, а также крестьянам, имеющим установленные свидетельства на право торговли[379].
С 1827 года права на содержание трактирных заведений в С.-Петербурге были распределены следующим образом: гостиницы могли учреждать купцы 1-й и 2-й гильдий; ресторации и трактиры – купцы всех гильдий; кофейные дома – купцы всех гильдий и цеховые мастера, записанные к кондитерскому цеху; харчевни – купцы 3-й гильдии, мещане и торгующие крестьяне по свидетельствам 3-го и 4-го рода (с 1835 года, только 4-го рода)[380].
Во второй половине XIX века право на открытие трактира могло передаваться по наследству. Наследники умершего трактирщика могли по своему желанию либо продолжить содержание трактира, либо могли отказаться от этого права в пользу других лиц[381].
В современном законодательстве при отсутствии сословных ограничений все же существуют требования к субъектам алкогольного рынка.
Производство алкогольной и спиртосодержащей пищевой продукции осуществляется только организациями. Вина, игристое вино (шампанское) из собственного винограда вправе выделывать сельскохозяйственные товаропроизводители[382].
Производство пищевого этилового спирта и алкогольной продукции с содержанием этилового спирта более 15 процентов объема готовой продукции могут осуществлять казенные предприятия, а также иные организации, имеющие оплаченный уставный капитал (уставный фонд) в размере не менее чем 10 000 000 рублей[383], а для производства водки уставной капитал должен быть не менее 80 000 000 рублей[384]. Указанное требование не распространяется на сельскохозяйственных товаропроизводителей, а также на организации, осуществляющие только производство вина с защищенным географическим указанием, с защищенным наименованием места происхождения[385].
Лицензия на оптовую торговлю алкогольной продукцией с содержанием этилового спирта более 15 процентов объема готовой продукции может быть выдана казенным предприятиям, а также иным организациями, имеющим оплаченный уставный капитал (уставный фонд) в размере не менее чем 10 000 000 рублей[386].
В соответствии с общими правилами розничную торговлю алкогольной продукцией могут осуществлять только организации[387]. Исключением является розничная продажа пива и пивных напитков, сидра, пуаре, медовухи, которую наряду с организациями могут вести и индивидуальные предприниматели[388]. Кроме того, продавать потребителям алкоголь могут 73 крестьянские (фермерские) хозяйства без образования юридического лица и индивидуальные предприниматели, признаваемые сельскохозяйственными товаропроизводителями, осуществляющие розничную продажу произведенного ими вина, игристого вина (шампанского)[389].
Органы государственной власти субъектов РФ дополнительно устанавливают для организаций розничной торговли, реализующих алкогольную продукцию (за исключением организаций общественного питания), требования к минимальному размеру оплаченного уставного капитала (уставного фонда) в размере не более чем 1 000 000 рублей[390].
Финансовая состоятельность винокуров, откупщиков, трактирщиков
…Я, сделав выправки, сколько мог, нашел, что начету на мне или совсем бы не было, или бы был очень малый, и для того просил, чтобы сделали расчет со мною, ибо я по нем был порукою. Но вместо того, чтобы сделать должное по моему прошению удовлетворение, велено недоимку взыскать с меня. Первое неправосудие. Но к сему присовокупили и другое. В то время как я сделался в откупу порукою, имения за мною никакого не было, но по обыкновению послано было запрещение на имение мое в гражданскую палату. Странная вещь – запрещать продавать то, чего не существует в имении!..[391]
А. Н. Радищев, «Путешествие из Петербурга в Москву»Кроме сословной принадлежности и обладания достойными личностными качествами, винокуры и откупщики в соответствии с требованием должны были быть и финансово состоятельными. Дело в том, что в целях защиты государственных интересов и гарантии исполнения обязательств по винному подряду или откупному контракту производители и виноторговцы обязаны были предоставить казне соответствующее обеспечение.
Наиболее распространенным способом обеспечения исполнения обязательств винными подрядчиками и откупщиками в XVII – первой половине XVIII вв. было поручительство третьих лиц, которые отвечали перед казной так же, как винокур и виноторговец, за нарушение контрактных обязательств.
Начиная с XVII века при заключении договора с казной на поставку пития производители обязаны были предоставлять поручные записи[392] (позднее – поручные свидетельства)[393]. Поручное свидетельство выдавалось в Ратуше купцам, которые отправлялись в столицу для заключения винного контракта. Закон предписывал в свидетельстве указывать купцу сведения «о своем состоянии, и о пожитках, и о торгах, и какие по них поручики достоверные будут, и по тем их прошениям из Ратуш такие свидетельства за подписанием Бурмистров и нескольких знатных купецких людей им давать, объявляя о том, и не имеют ли они на себе многих казенных и партикулярных людей долгов, самую правду без всякого опасения; а буде который подрядчик хотя о поруках свидетельства с собою и не привезет, а в том месте, где подряжался, достоверных порук поставить может: то из таковых в подряд и к торгу допускать»[394].
Поручители «ручались не инако, как знавь подрядчиков или поставщиков или откупщиков доброе, порядочное и исправное состояние, и чтоб те подрядчики или поставщики или откупщики, кои иногда прежде были в подрядах или поставках или откупах казенных, о исправном выполнении своих контрактов или письменных договоров, (буде явится) имели при себе отписи или отписки от тех мест, где по договору своему исправностью оказались достойны доверия и до коликой суммы»[395]. Они обязаны были смотреть, чтобы винокур исполнял принятые обязательства, следить, не нарушается ли контракт, и сообщать обо все отступлениях от договоров в Камер-Коллегию; а также контролировать, «ежели из них кто умрет, а они по порукам своим еще не исправны, то им о том доносить в Камер-Коллегии, а в городах Губернаторам и Воеводам», для того чтобы своевременно было обращено взыскание на имущество умершего[396].
В подтверждение исполнения винного контракта в полном объеме подрядчик или поручитель могли получить от властей опись или аттестат, подтверждающий отсутствие к ним финансовых претензий. Казна, пытаясь защитить свои финансовые интересы, рассчитывала не только на клятвы виноторговца, за откупщика тоже давались поручные записи[397].
Начиная с XVIII века для участия в откупных торгах купец обязан был иметь из ратуши (где проживал) документ (свидетельство) за подписью бурмистров, подтверждающий его благонадежность, а именно: состояние, имущество, долги и тому подобное[398]. В случае неисполнения откупщиком своих обязательств перед казной свидетельство позволяло привлечь к ответственности тех, кто этот документ выдал, и обратить взыскание откупных недоимок на них. Со второй половины XVIII века виноторговцы, которые хотели вступить в откупа, должны были иметь аттестат «от своего Магистрата и Ратуши» с указанием «до какой суммы ему верить можно»[399]. В аттестате указывалось, что желающий быть винным продавцом «в худых поступках не замечен, не за что судим и наказан не был, казенные и общественные повинности отправляет бездоимочно, и что к содержанию питейного дома допущен может быть»[400]. Крестьянам казенным или удельным подобный аттестат выдавало их начальство, а помещичьим крестьянам – помещики или управители[401].
В XIX веке перечень требований, которые предъявлялись к лицам, выступавшим поручителями по обязательствам откупщиков, был конкретизирован. Поручителями по одному контракту могли быть не менее двух купцов первой и второй гильдий, которым в подтверждение их обязательств Городской Думой выдавался отдельный документ – ручательство[402].
Другим важным способом обеспечения исполнения контрактных обязательств, получившим особое распространение в XVIII века, стал залог. В залог принималось имущество (а также имения и заводы) подрядчиков и откупщиков[403]. Производители и виноторговцы обязаны были предоставить казне в залог имущество, начиная с 1742 года[404], стоимостью не менее 1/3 от цены контракта (1/3 от стоимости поставляемого вина для производителей и 1/3 от откупной суммы – для винных продавцов)[405]. Были нередки случаи, когда обеспечительное имущество откупщиков передавалось в залог по весьма завышенным ценам, а при обращении взыскания оказывалось, что стоимость его совсем не велика, и более того, нередко объект залога вообще не могли найти. Например, откупщик Евреинов не внес в казну около 4 000 000 рублей, но когда с него решили эту сумму взыскать, то оказалось, что его имущество и капиталы просто куда-то исчезли[406].
В XIX веке круг объектов, которые могли быть переданы в залог, был существенно расширен. В частности, в залог по откупным контрактам принималось: движимое и недвижимое имущество; свидетельства от военных департаментов, по расчетам разным частным людям выданным, на получение от Министерства финансов денежных средств; наличные деньги; билеты казенных банков – Заемного и Коммерческого; билеты Комиссии погашения долгов на капиталы, внесенные в государственную долговую книгу; акции Росийско-Американской компании; акции первого и второго Российских страховых от огня обществ; билеты Финляндских общественных заведений и Лифляндских, Эстонских и Курляндских кредитных касс; облигации второго из Польских займов; акции общества страхования пожизненных доходов и разных капиталов; акции Харьковской компании для торговли шерстью; паи Товарищества Страхового от огня Общества Саламандра; паи компаний Морского, Речного и Сухопутного страхования под фирмой; акции освещения газом в С.-Петербурге; акции Царскосельской железной дороги; акции общества «Меркурий»[407].
Порядок принятия и оценки всех объектов залога прописывался в нормативных актах[408]. К примеру, проверку документов и оценку зданий и строений проводили специально уполномоченные архитекторы, которые выдавали заключение (акт) о стоимости и состоянии капитального строения, впоследствии утверждаемое Городской Думой[409]. Все объекты принимались в залог только при условии, что они были застрахованы от огня в надлежащих российских страховых обществах[410].
Населенные имения принимались в залог в соответствии с установленной государством стоимостью ревизионной души. В частности, в соответствии с Уставом о питейном сборе и акцизе в губерниях первого разряда, к которым относились С.-Петербургская, Московская, Нижегородская и другие, каждая ревизионная душа оценивалась от 75 до 85 рублей серебром; в губерниях второго разряда – Калужской, Владимирской, Тверской и других – стоимость составляла 75 рублей серебром; а в губерниях третьего разряда – Вятской, Новгородской, Архангельской и других – соответственно 65 рублей[411].
Казна также требовала обеспечения и при отдаче на откуп трактирных заведений. При этом в качестве обеспечения исполнения условий контракта торговец так же, как винокуры и откупщики, должен был предоставить залог или «надежных по себе поручителей»[412]. Желающий взять трактирное заведение обязан был предоставить выданный городским главой аттестат купца и мещанина, в котором указывалось, что «кому оный выдан, поведения беспорочного, и в предосудительных поступках не замечен, ни за что судим и наказываем не был, казенные и общественные повинности отправляет бездоимочно»[413]. Аналогичные свидетельства в губернских городах мещане получали от городского главы и городских старост; цеховой – от ремесленного главы и старшины; крестьянин казенный или удельный – от своего начальства, а помещичий – от своего помещика или управителя[414].
Такой механизм защиты соблюдения государственных интересов при заключении государственных контрактов с юридическими лицами, как предоставление поставщиком соответствующего обеспечения, нашел свое отражение и в современных нормативно-правовых актах. В соответствии с ФЗ № 44-ФЗ «О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд» заказчики в качестве обеспечения заявок и исполнения контрактов принимают банковские гарантии, выданные банками, удовлетворяющими требованиям закона[415].
Финансовая состоятельность современных частных субъектов, осуществляющих производство и оборот алкоголя, подтверждается не только наличием оплаченного в полном объеме уставного капитала, но и отсутствием задолженности перед государством по обязательным платежам. Лицензия на право осуществления всех видов деятельности в алкогольной сфере может быть выдана только при отсутствии у заявителя на первое число месяца и погашенной на дату поступления в лицензирующий орган заявления о выдаче лицензии задолженности по уплате налогов, сборов, а также пеней и штрафов за нарушение законодательства РФ о налогах и сборах[416].
2.2. Винокуренные и водочные заводы, пивоварни и медоварни, винодельни