- -
- 100%
- +
© Вадим Никифоров, 2026
ISBN 978-5-0070-5450-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
— Архитектору муза нужна!..
— А поэту?..
— А мне? Я художник?
Кабак переполнен. По пятницам скидки для таких, как они. По пятницам здесь не появляются нормальные люди. Я не — ненормальная. Я захожу:
— Здрасте! Кому тут муза нужна?!
Гомон стих. Я стою на подмостках в свете единственной лампочки. В темноте сигарет, пьяных вздохов и скрипучих столов испуганно пискнули:
— Мне?..
— Ну пойдем!
Этот счастливчик потом будет врать, как у него вдохновение, а у музы мурашки по коже, и что он открыл для себя новый уровень. Никто не поверит ему. Все знают, что после музы стреляют в себя, или спиваются, или топятся. Но, есть вероятность, что останется что-нибудь путное после него…
— Как в песне поется: «Это все, что останется после меня» [1]. После меня же останется?
Человек семенит, человек лебезит, человек представляет меня греческой статуей, что снизошла до обычного смертного и осенит его.
— Щас… Где-то ключи…
Мы у двери. У него на втором этаже, ниже — паб, выше — бабка, глухая и громкая. Дверь в надписях мелом: Заплати или выселю. Сволочь, пятерку верни! И Колин — дурак.
— Эту я написал. Для разнообразия. Где же ключи?..
— Так открыто же…
Дверь распахнулась, и запах ничтожности вышел на лестницу.
— Ну? А, ты муза… Ну, может, поможешь ему…
Запах отправился в паб. Мы вошли. На столе, на кровати, на подоконнике много бумаги.
— Пишу, все пишу… И не выходит…
— Ну, раздевайся…
Через четыре часа он повесился. Мы честно старались, но у него не выходит. Когда нет таланта, никто не поможет. На прощание сказал:
— Спасибо, открыла глаза.
— Может, женишься?
— Нет. Теперь все бессмысленно.
В пабе сказала, чтобы звонили в полицию. У них на втором этаже дверь нараспашку… Запах лежал под столом, пьяный в стельку. В обнимку с собакой, и говорил ей:
— А ты ничтожество?
Псина не понимала и лизала его. Запаху нравилось.
***
Я не выбирала занятие. Родился красивым — неси этот крест, человек. В восемнадцать хотели меня изнасиловать, потому что «Ну просто нельзя быть красивой такой», в двадцать — три предложения замуж, а в двадцать пять — я пошла по мосту, посмотрела на воду и подумала: «Смысл быть красивой игрушкой?»
***
Я очнулась на облаке. В белом пальто, мокром, холодном, и подумала:
— Вот наказание для самоубийц…
И тут появляется некто:
— Так, пальтишко снимаем. Простудишься.
— Я умерла?
— Ты умерла. Снимаем, снимаем…
Сняла.
— Согреваемся, — сунул бутылку.
— Это что?
— Не всё ли равно? Согреваемся.
Выпила. Сразу тепло.
— Ну, давай разговаривать…
— А вы ангел?
— Ага.
— Или вы черт?
— Тоже ага.
— Так вы кто?
— Ты и скажи.
— Я не знаю…
— Обидно. Но ладно. Значит — ты не творец.
— Я Лиззи Монтгомери…
— Э, э, мне имена не нужны. А то вдруг привяжешься, будешь переживать…
— Значит, вы ангел.
— А может, творец… — некто пощупал пальто:
— И пальто уже высохло… Так, хочешь на Землю?
— Обратно? Зачем?
— Ну как это… Жить… И есть дело одно…
Оказалось, им муза нужна. Им — компании нектов. Мол, на Земле ни у кого очень давно нет вдохновения, и настоящая муза может помочь.
— Но сколько примеров!..
— Это обычные женщины. Их воображают. А ты — настоящая. Будешь. Ну как, по рукам?
— А мне что за это?
— Ты же сбежала от объективизации?
— Эка хватил, — засмеялись в компании нектов. Их не видно, но слышно.
— У тебя будет смысл. Ты вдохновляешь мужчин, они посвящают тебе произведения…
Если бы были мужчины. Одни неудачники. Прячутся в прозе, в стихах, в картинках своих, лишь бы не думать о вечности, которая смотрит в компании нектов этот жалкий спектакль и продолжает надеяться. Теперь — на меня.
— Ну, давай. Это твой дом, это пальто твое, высохло, это деньги на первое время, это справка возможностей, это… не знаю, зачем, но пригодится. Пока.
— Погоди…
Некто встал на пороге.
— А когда я вернусь? И куда я вернусь? Обратно на облако?
— Не в моей компетенции. У нас договор — ты получаешь бессмертие на время работы, способность летать, что еще, а, снабжение, чем у вас тут снабжаются, и мы квиты. И все. Ну, живи тут…
— Пока…
***
Это — мансарда. Из окон с одной стороны видно доки и море, с другой стороны — вид на Дублин. На Монто [2] такая мансарда одна, в заброшенном доме, в который боятся зайти даже бродяги и алкоголики. Видимо, слава дурная. Я в белом пальто, у меня есть ключи от мансарды, две крупных купюры, и я в магазине, где продают все для дома.
— Мне нужны полотенца, постельное, мыло, шампунь, посуда какая-то… Да, мне посуда нужна!
Безразличная женщина в синем халате, с прической набитой чулками и тряпками:
— На сколько персон?
— На одну.
— Молодая, красивая и одна?
— Это запрещено?
— Это не неразрешимо… Давайте бумажку. Я соберу вам по списку.
Мы подружились. Шивон. Прическа — шиньон, как у Бардо в «Бабетта идет на войну» [3]. Не смотрела, не знаю. Одна, как и я. Ездит с юга работать на Монто. Мечтала о браке, о куче детей, но не вышло. Была у меня, сказала, что дом не существует на планах. По документам снесен. Местные жители думают, что это плохая примета — жить в несуществующем доме. Мол, или примешь иллюзию, что живешь в существующем доме, или исчезнешь, как дом, из документов.
— А может — из жизни!.. — Шивон принесла бутылку вина, и мы пьем на подоконнике. Вид из окна восхитительный. Дублин краснеет в закате, весна носиться с запахом нового с нотками грусти о прошлой весне и послевкусием прелости.
— Что осталась от прошлого года. Чувствуешь. Пахнет?
— Ага.
— Я думаю — все изменяется. Все и из меня!.. — Шивон расхохоталась и подавилась вином. И пролила на пальто. Окно нараспашку, на улице зябко, и мы обе в пальто.
— Черт, пятно.
— Ну ничего, это же красное.
Шивон ходит в красном. В магазине у ней синий халат, но в основном она в красном. Я в белом. Когда мы идем вместе под руку, люди глядят с восхищением. В сером Дублине яркое — редкость.
— Ну да. Но все равно же пятно… Да и пофиг! Я что, я вот думаю — все изменяется. Рисуй, сочиняй, делай скульптуры, дома — все исчезнет со временем!
Время — враг номер один для Шивон. Её красота исчезает во времени. Она против. Воюет как может: маски, кремы, диета. Сегодня — день непослушания. Пьем и курим.
— Давай сигарету. Я что говорю — а зачем тогда? А? Все это делать?
— Ну, людям нравится.
— Людям… Да славы хотят! Или денег! Ты вот небось, тоже хочешь?
— Не знаю. Не думала…
— Как же. А я вот подумала, у меня деньги есть уже… Слава, но в чем?
— И в чем?
— Я не знаю. Давай, наливай…
Мы напились и бродили с фонариком по трем этажам, что держат мансарду на высоте. Столько квартир, столько брошенных жизней.
— Они переехали, правда же? — голос Шивон немного дрожит.
— Я не знаю.
— Но ты же живешь здесь.
— Я недавно живу.
***
Это правда. После самоубийства здесь, на Земле, все по-другому. Это шестидесятые. Дублин переменился с двадцатых. Женщины ходят в коротком, мужчины опрятны, никто не позволяет себе сальные шуточки, и автомобили красивые.
— Боже, автомобили. Я бы хотела один…
Мы в салоне автомобилей. Шивон, как обычно, в красном пальто. Я сняла свое.
— Душно у нас. Хотите, открою окно? Чашечку чая? — менеджер, парень в костюме, жужжит, словно муха, что очнулась после зимы и торопится жить.
— Да, откройте. Да, чай, — Шивон наслаждается этим вниманием. Парень ей не подходит по возрасту. Но какая ей разница?
— Чай. Сахар, сливки. Ну, как присмотрели себе?
Перед нами автомобили. В салоне устроено так: столик и кресла на возвышении, а автомобили рядами внизу. Смотрят преданно.
— Ну, мне нравится красная…
— Выбор понятен.
— Что вам понятно?!
— Да так, ничего…
А мне нравится белая. Тоже выбор понятен. Но еще у нее такие глаза в хромированных рамках, что хочется свистнуть ей: «Эй, а поехали?!» И она заурчит и поедет с тобой далеко, далеко. Долго, пока не отстанет тоска. Только одно непонятно — откуда тоска у меня?
— Можно оформить кредит. Можно скидку. В нашем салоне…
— Беру. Эту. Белую.
Я же могу любое снабжение, да?
— Банк подтвердил. Поздравляю с покупкой. Хотите, я вам покажу, как все работает?
— Нет. Мы с ней договоримся…
Шивон покаталась по Дублину, попросила подбросить до дома и вышла:
— Ну ладно, пока. Следи за дорогой, не отвлекайся в красивой машине своей…
— Это зависть, Шивон?
— Я не знаю. Пока.
***
А были подруги. Машина урчит, ей нравится ехать, а мне, кроме нее, не с кем поговорить.
— Я приду и скажу: мы же подруги, Шивон. Хочешь, я и тебе куплю автомобиль?
— Красный, — машина урчит.
— Может, и красный. Какой она выберет.
Мы поднимаемся в гору. Слева синеет залив, справа гора в желтых кустиках. Осень внезапно, все желтое. Я только в белом в белом автомобиле. С Хоута [4] вид. Слово такое. Не знаешь, как описать что-то красивое, и говоришь просто: вид. Идет пароход, чайки носятся, трактор зеленый по желтому склону, серые домики около кромки воды, красно-белый маяк на мысу, и я в белом автомобиле.
— Красиво же?
Вид благосклонно кивнул. Он — красивый.
— А почему мне тоскливо?
А мне очень тоскливо.
Вид не знает. Он вид.
— Может, из-за Шивон?
— Съезди, проверь.
***
Не из-за Шивон. Мы помирились без автомобиля. Между прочим, за ссору она переспала с парнем, который мне продал автомобиль. Ей не понравилось.
— Он молодой. Все торопится. Но с паршивой овцы… Ты-то как?..
— В смысле?
— Ну, это? Давно?
Я — ни разу. Как-то не задалось. Сначала ребенок, потом собрались меня изнасиловать, что тоже не располагает, потом самоубилась, и вот.
— Очень давно. То есть — ни разу.
— Да ну?!
***
Это была идея Шивон.
— Это приличное место. Я не говорю, что сразу найдешь жениха, но познакомиться…
— А ты почему не познакомилась?
— Да не сложилось…
***
— Шивон! Заходи! Это что за подруга?
— Лиззи Монтгомери. Есть что-нибудь выпить? Там холодина такая…
— Для тебя? Да, конечно. Здравствуй, Лиззи Монтгомери, тебе тоже налить?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.