Игра без главных

ТРУП МЕЖДУ КУПЛЕТАМИ

Труп на стеновом экране появился между вторым и третьим куплетом.

Бородачи из FucKozak молотили по струнам и вдруг их срезало на полутакте. Экран мигнул. Вместо концерта крупным планом на буром снегу показали тело лицом вниз и полицейские ботинки. Дикторский баритон за кадром сообщил, что это глава глухого района где-то на западе страны: его застрелили утром у ворот собственного дома. Стрелявший не скрывался и не бежал — спокойно дождался патруля, сдал оружие сам и не выдвинул никаких требований. Просто подошёл и выстрелил.

Тарас отложил пинцет рядом с развороченным квадрокоптером. Его толстые, неповоротливые с виду пальцы с ювелирной точностью вытащили из вспоротого брюха дрона-доставщика кусок свинцовой картечи. Рядом, в мешанине перебитых проводов и медной стружки, застряли еще три. Это был пятый убитый дрон за неделю. Мародёрам Хаковки было проще и безопаснее стрелять в квадрокоптеры, чем в тех, кто сделал голодным весь город.

В мастерской гудела вытяжка и попискивал 3D-принтер, выпекая новый сустав ротора. Пахло жженым пластиком и дешёвым кофе. Тарас тяжело перенёс вес с одной затёкшей ноги на другую — рабочий стул под его грузным телом недовольно скрипнул.

Камера на экране переключилась на лицо убийцы — Василия Небабы — бывшего коммунальщика, которому не платили зарплату уже четвёртый месяц. Двое полицейских в чёрных шлемах держали его под локти. В углу кадра тускло мигал красный индикатор биометрической привязки. Василий не вырывался и смотрел будто сквозь камеру — так смотрят люди, у которых внутри уже всё закончилось. Тарас знал такой взгляд. Видел это потухшее, одутловатое лицо каждое утро в зеркале над раковиной — и давно перестал обращать внимание.

Картинка снова переключилась. Диктор с той же интонацией автоответчика зачитал директиву Прайм-Аппарата Рукраины: в течение сорока восьми часов сдать любое оружие, комендантский час — с девяти вечера до шести утра, полиции разрешается стрелять на поражение в любого, кто нарушит хоть один пункт. Дальше Тарас уже не слушал.

— Да пошли вы, — сказал он и махнул рукой.

Жест переключил экран обратно на FucKozak. Мастерская вновь наполнилась криками и тяжелым роком.

Принтер пискнул. Тарас вынул тёплую деталь, вщёлкнул её в паз ротора, подал питание. Дрон загудел и послушно поднялся над столом на уровень глаз, мигая зелёной оптикой. Птичка была здорова. Ещё взмах рукой — и на стене проявилось лицо начальника Кирилла: выглаженный чёрный костюм, алые шевроны с золотыми корпоративными иероглифами на вороте. Под глазами — тёмные мешки, как у человека, который давно не спал без таблеток.

— Принимай больного, — Тарас кивнул на парящий дрон. — Готов.

— Молодец. Что по остальным?

— Ещё три. Через пару часов будут летать.

Начальник на секунду скосил глаза куда-то за край камеры.

— Нет, на сегодня хватит. Собирайся и домой. Скоро комендантский час, и я не собираюсь искать нового техника, если тебя заметёт тероборона.

— Понял. Тогда завтра.

Кирилл кивнул, потом понизил голос:

— После обеда инспекция из главного офиса CathyRoute.

— Давненько не заглядывали, — хмыкнул Тарас. — Неужели какой-нибудь золотой мальчик из самого Ханжина решил наконец посмотреть на аборигенов?

Начальник побледнел раньше, чем успел подобрать слова.

— Закрой рот. Я серьёзно.

— Шеф, бросьте. Алгоритм не читает иронию.

— Алгоритм читает наш пульс — твой и мой одновременно! — произнёс он сквозь зубы, и его взгляд на долю секунды скользнул в правый верхний угол кабинета, туда, где под потолком, в сетчатой решётке вентиляции, пряталась биометрическая камера. — Завтра приедут кураторы. Они вывернут наизнанку всё — от твоей мастерской до кофемашины в коридоре. Никаких шуток, Тарас. Ты меня понял?

Тарас молча смотрел на шефа. Взрослый, статусный мужик — начальник Отделения чинайского интернет-гиганта CathyRoute-Rukr в Хаковке, при сытом пайке, служебной квартире и брони от мобилизации на себя и жену — сейчас боялся. Не людей, которые приедут завтра, а того невидимого, что смотрело с собственного потолка.

— Понял, — ответил Тарас. — До обеда все сделаю.

Экран погас, и мастерская снова наполнилась шорохом кулеров и тихим стрёкотом дрона, который медленно поворачивался над столом в облаке собственной подсветки. Тарас смотрел на него и думал, что система работает безупречно — ломаются только люди.

* * *

Пятеро теней жались друг к другу на остановке. Ледяной ветер гнал по мёртвому проспекту мусор и снежную пыль. Тарас машинально потёр левое запястье — пальцы споткнулись о твёрдый овал биометрического трекера Sinograph. Минут через десять из метели вынырнула маршрутка — дребезжащий гроб на колёсах. Последний рейс перед комендантским. Тарас втиснулся в салон, пропахший сырой шерстью и перегаром, дал сорок «серых» за проезд (так называли местную валюту — гривль) и опустился на свободное место у окна.

За грязным окном мелькала смазанной лентой ночная Хаковка. В большинстве домов окна были наглухо темны — чёрные глазницы выбитых или брошенных квартир. Но кое-где, редкими жёлтыми пятнами, дрожал свет: кто-то ещё тут жил. Вирус двадцать восьмого выжег почти всех стариков, а фронт проредил молодых. Остались те, кому некуда бежать и те, кто научился жить при выключенном свете.

Полтора года назад вживление чипа под кожу было обязательным пунктом контракта CathyRoute-Rukr с Тарасом. Чинайская корпорация в любой точке мира хотела знать о своих юнитах всё — до последнего удара сердца. И даже забытая богом Хаковка не была для нее исключением.

В Рукраине, гниющей после многолетней позиционной мясорубки с Укроссией, место в чинайской корпорации стоило больше жизни. За должность уборщицы на складе дрались до ножевых. Стабильная зарплата в амерских спектрумах — в народе их звали «радужными» — была билетом на выживание: она означала, что твои дети сегодня лягут спать не голодными. А для мужчин к этому шёл белый билет — бронь от мобилизации. Один контракт — и ты выкупал себя сразу у двух смертей: голодной и фронтовой. Тарас прошёл отбор за счёт мозгов: мёртвые железяки он понимал лучше, чем живых людей.

В стекле мелькнул обшарпанный бетонный фасад городской клинической больницы, и во рту Тараса мгновенно стало сухо.

Семь лет назад в этих стенах убили его мать.

Он до сих пор помнил этот запах — хлорка, лекарства и гной, которым был пропитан длинный коридор хирургического отделения. Помнил счёт, который он оплатил в кассе в первый же день — шестьдесят тысяч «серых».

На второй день его вызвал главхирург Салович. Рыхлый, потный, с маленькими глазами за толстыми стёклами очков. Салович даже не понизил голос, когда назвал цену — говорил спокойно, будто обсуждал стоимость ремонта машины.

— Пять тысяч «радужных», парень. Иначе операция может пойти… по непредсказуемому сценарию. Понимаешь? Скальпель тупой попадётся. Анестезиолог дозу не рассчитает. Бывает.

И губы растянулись сытой улыбкой хозяина чужой жизни.

В голове у Тараса мгновенно, как на калькуляторе, щёлкнула цифра. Пять тысяч «радужных». По курсу — почти полмиллиона «серых». Полторы его годовые зарплаты.

— Я уже оплатил, — тихо сказал Тарас. — В кассе. Шестьдесят тысяч. У меня квитанция.

Салович смотрел на него, как на ребёнка, который показывает взрослому нарисованные деньги и всерьёз ждёт сдачу.

— Квитанция, — повторил он задумчиво. — Ты, парень, квитанцию себе оставь. На память. А деньги принеси в конверте. Желательно завтра.

В тот же вечер Тарас выгреб из тайника всё, что копил годами. Туда же, в конверт, ушли деньги, которые мать сама, со спокойным лицом и сухими глазами, отложила себе на похороны — чтоб сыну не в тягость. Не хватало больше половины. Жека, Андрей, Орест примчались в тот же вечер, скинулись всем, что было и сумма собралась к полуночи. Ни один из них не спросил, когда вернёшь.

Наутро Тарас привёз конверт в больницу. Салович принял его, не считая, взвесил в ладони и удовлетворённо кивнул.

— Хорошо, парень. Это — предоплата.

Тарас не сразу понял.

— Что?

— Пред-о-пла-та, — повторил Салович по слогам, с преподавательской отчётливостью. — Перед операцией. Мамка у тебя сложная, возраст, давление, сам знаешь. Я лично буду резать. После — ещё столько же. За результат. Такса такая, парень, не я её придумал.

Тарас молчал. В ушах шумело, как под водой. Он смотрел на гладко выбритый подбородок Саловича, на крохотный порез от бритвы под нижней губой, на тонкую корочку запёкшейся крови — и почему-то не мог оторвать взгляд от этой точки.

— Я… — голос сел, он прокашлялся. — Я больше не смогу. Я и так в долги залез на год. Друзья последнее отдали, мамкины похоронные — в этом конверте. Столько же — я физически не смогу. Негде.

Он говорил это честно. Не торговался, а объяснял. Салович его дослушал. Снисходительно, не перебивая. Потом пожал плечами — кисло и равнодушно. Движением человека, которого не касается чужая арифметика.

— Ну как знаешь, парень. Дело хозяйское.

Он сел за стол и принялся что-то писать. Не поднимая головы, буркнул:

— Мы сообщим.

Тарас вышел из кабинета и пошёл. Куда — не помнил. Очнулся уже дома.

Из больницы позвонили в шесть утра. Секретарша сообщила тоном, каким сообщают о задержке рейса, что, к сожалению, у матери не выдержало сердце. «Бывает, молодой человек. Такой возраст. Подъезжайте завтра к девяти — заберёте тело из морга.»

Тарас стоял посреди комнаты с телефоном в руке, и в голове — раньше, чем боль, раньше, чем слёзы, раньше даже, чем осознание того, что матери больше нет — мелькнуло холодное: я выхвачу скальпель из его руки и воткну ему в горло. Не метафора. Не фигура речи. Он увидел это — движение, бросок, податливость чужой плоти под сталью. Увидел так ясно, что отшатнулся от собственной мысли, как от удара. Телефон выпал из пальцев.

Он был студентом. Он никогда ни с кем не дрался всерьёз — и он только что понял, что может убить. Легко, грязно и без малейших сомнений. Квитанция на шестьдесят тысяч «серых» лежала в ящике стола. Он так и не смог её выбросить. Как и подойти к Саловичу.

Маршрутка ударила по тормозам, лысая резина взвизгнула, и пассажиров повалило друг на друга со сдавленными матами. Перекрёсток на красный прошил чёрный бронированный внедорожник без номеров. Местная тероборона. Хозяева ночи.

В салоне повисла напряжённая тишина. Её попытался прорвать чей-то истерично-бодрый голос:

— Ну... с наступающим, народ! Чтоб в Новом году без прилётов! И чтоб работа была!

— И чтоб живыми остаться, — глухо бросили из темноты задних рядов. — И чтоб эти мрази в кабинетах кровью харкали.

— Да их вешать надо! — сорвался женский голос. — Продали! На мясо пустили! Чинайцам под ноги бросили!

Тарас, не оборачиваясь, стал протискиваться к выходу.

* * *

Бывший Дворец Культуры — квадратная бетонная коробка, с которой давно сбили и мемориальную доску, и само имя, — сочился неоном в морозную ночь. Окрестные жители терпели басовую контузию так же, как терпели всё остальное: жаловаться было некому, а ГосАлгоритм снимал социальные баллы за любую активность, не одобренную сверху.

В народе клуб звали просто — «Слив». ДК когда-то построили прямо над узлом советского коллектора, и в сырые ночи весь квартал вонял тем, что горожане спускали в унитазы. Подходило. В Хаковке всё пахло тем, что сливали вниз.

Тарас продавился сквозь толпу. Клуб делил посетителей строго по кастам. На третьем этаже, под кислотное техно, дёргался молодняк, ещё веривший, что у них есть будущее. На первом, в VIP-кабинках с кожаными диванами, тяжело оседали те, у кого были связи и кусок от гуманитарки. Тарасу был нужен второй — чистилище для среднего класса. Бар для тех, кто уже всё понял, но ещё не спился окончательно.

В угловой кабинке сидел один Жека. Худой, нескладный, в круглых очках с треснутым левым стеклом. Барабанил пальцами по столу не в такт басам сверху.

— Один?

— Андрюха с Орестом задерживаются. Развозят какую-то хрень.

Молча хлопнули по рукам. Жека пихнул в его сторону бутылку пива.

— Сегодня починил планшет мадам из вашей логистики, — Жека хмыкнул. — Уронила в ванной. Сказала — «производственная травма».

Тарас усмехнулся в горлышко. Жекина контора числилась подрядчиком CathyRoute-Rukr — на бумаге. На деле жирные клиенты попадались раз-два в неделю, остальное Жека добирал на стороне.

— Ты как? — друг посмотрел на Тараса поверх треснутого стекла. — Я тебя месяц не видел. Ты совсем зачах.

— Нормально.

В кабинку ввалился Орест — жилистый, с кривым после юношеской драки носом, костяшки на правой руке свежеразбиты. За ним протиснулся Андрей: мелкий, сутулый, с рыжей щетиной и обкусанными до мяса ногтями. От обоих несло морозом.

— Сорян, — Орест плюхнулся рядом с Тарасом. Диван крякнул. На стол лёг пакет сушёной рыбы.

— Адресок попался. — Андрей сел рядом с Жекой, потянулся за бутылкой. — Двенадцатый микрорайон. Дед помер три недели назад и сын разгребает квартиру. Заказал у меня в секонде комплект простыней — свои, говорит, выкинуть не могу, папа на них лежал. А новые покупать дорого. Я привёз ему чужие, с какого-то склада в Восточном. С другой бабки, скорее всего. Он отдал «серые», не глядя. Спросил только, постираны ли.

— Каких только дебилов нет на свете! — фыркнул Жека.

Орест с хрустом сломал рыбью спину, сплюнул кость в ладонь.

— А я сегодня чуть девятый калибр не словил в лоб. Возил груз с третьей промки в Восточный. Ящики закрытые, без маркировки — только чинайские иероглифы на боку. Один на повороте съехал, грохнулся, внутри стеклянное звякнуло. Я остановился глянуть — а сопровождающий мне ствол в висок. Молча кивнул на дорогу. Доехали, разгрузились. На прощание сунули двойную ставку и сказали забыть адрес.

— Что везли-то? — прищурился Тарас.

— Хрен его знает. Да и какая мне разница? — Орест оторвал ещё кусок рыбы. — Вон за бронь каждый месяц надо отстёгивать «Единому Цифровому Синоду». Я же типа пономарь у них. Так что мне все равно за что платят «серыми». Хоть за святую воду, хоть за чинайскую жижу.

Над столом повисла короткая тишина. Только басы сверху и звон стекла из соседней кабинки. Настенный экран транслировал социальный блок. В кадре лоснились лица чиновников за длинным дубовым столом с Губернатором 19-й Области. Выглядело это как цифровая фреска — Тайная вечеря успешных людей. Мягкий баритон за кадром цедил патоку:

...Государственный аппарат — это нейросеть нашей стабильности. Пока вы спите, система процессирует хаос. Цените их труд. Их жертва невидима, но абсолютна...

— Козлы, — выплюнул Тарас и сделал долгий глоток.

Картинка сменилась. Лицо замминистра инфраструктуры Рукраины на фоне особняка, ощетинившегося камерами и турелями. Журналистка подобострастно спросила, как чиновники справляются с растущим социальным напряжением. Замминистра снисходительно улыбнулся:

— Знаете, я далёк от всей этой социологии. Моя задача в правительстве — финансировать науку. И вот тут у нас прорыв, понимаете? Геронтология делает квантовый скачок. Сначала продление жизни — госслужащим, чтобы стабилизировать систему. А там, со временем, и народ получит шанс на продление эксплуатационного периода... Простите, на продление жизни.

У Тараса дёрнулась щека. Пальцы сжали горлышко бутылки так, что стекло могло вот-вот треснуть.

— Фигасе, — хмыкнул Жека. — Они себе вечную жизнь апдейтят. А нам — продление эксплуатационного периода. Как стиральным машинам.

— Патриции получат бессмертие, — Андрей криво усмехнулся. — А вам, плебеям, положен апгрейд на пару лишних смен. Слышали про новый налог? За все предновогодние покупки надо заплатить наперёд — авансом. Не уплатил — блок счетов.

— Это как? — поднял голову Орест.

— Как подписка на право дышать, — мрачно пояснил Тарас.

Орест грохнул кулаком по столу. Бутылки жалобно звякнули.

— Да они в край охренели!

Над столом потянуло дешёвыми духами и табаком. Официантка — лет сорока, с выцветшими фиолетовыми волосами и татуировкой-розой на шее — стояла, уперев поднос в бедро.

— Ну чё, уклонисты, ещё пиво будем? Или вы сюда политику пообсуждать зашли?

— Четыре светлых, Люся, — буркнул Андрей, не отрываясь от ногтя.

Она ушла, оставив химический шлейф.

Тарас смотрел, как замминистра садится в бронированный «Майбах». Внутри него, в самом центре груди, медленно раскручивалась чёрная холодная спираль.

— Вырезать бы их всех, — тихо и отчётливо сказал Тарас. — До седьмого колена. Выжечь этот сервер к херам.

— И что поставишь вместо? — Андрей склонил голову набок. — Кто будет роутить трафик? Кто страной рулить?

— Люди, — процедил Тарас.

— Какие люди, Гарматный? Мы? Я, перепродающий чужие портки? Ты, ковыряющий чинайские дроны?

— Система гнилая. Её надо просто снести. Форматнуть диск.

— Ага. И получить синий экран смерти в масштабах страны, — вздохнул Андрей.

Орест тяжело поднялся.

— Никакого синего экрана. Только светлое. Пошёл за пивом.

* * *

Орест вернулся с батареей запотевших бутылок мутного нефильтрованного и бумажным пакетом сушёной рыбы. Тарас пересел так, чтобы экран с чиновниками остался за спиной. Внутри всё ещё гудело, как трансформаторная будка перед замыканием.

— На каком ты сейчас уровне? — голос Андрея пробился сквозь кислотные басы верхнего этажа.

— Уже прощупываю главу области, — хмыкнул Жека.

— Я вчера только скачал клиент. Пока скукота — дефолтный шутер, — поморщился Орест. — Могли бы движок и посложнее написать, чем тупо крошить паразитов в кабинетах.

— Кого крошить? — Тарас тяжело поднял взгляд.

— В игре, Тарик, — Жека отхлебнул пива. — Ты что, в бункере живёшь? PurgeUp. О ней сейчас вся сеть гудит.

— Я в сети только по работе, ты же знаешь.

— Так это и видно.

— Ну и что я пропустил? — Тарас отставил бутылку. — Виртуальный протест для мамкиных анархистов? Гениально. Система продаёт вам симулятор революции, чтобы вы не вышли на улицы. Поставили бы лучше бронеплёнку на окна соседям-пенсионерам. Больше толку.

Жека подался вперёд, понизив голос так, что Тарасу пришлось наклониться через стол. Его глаза блестели, как у пьяного, который вот-вот скажет важное.

— Ты не понял. Это не очередная поделка. В базу вшиты биометрические слепки всех действующих чиновников. Алгоритм парсит весь интернет, правительственные базы, соцсети. У каждого моба — реальное лицо, реальный голос, паттерны поведения, привычки. Я позавчера играл против Гирева. Того самого, из нашей районной администрации. Это было нечто, Тарас. Я... я чувствовал, как хрустит его шея под моим ботинком.

Тарас замер. Бутылка остановилась на полпути ко рту.

— Тебе это надо, Тарик. Серьёзно. Хоть на ком-то отыграться, а то ты горишь изнутри.

— Гирева? — переспросил Тарас севшим голосом.

— И это не тир, — вмешался Андрей, нервно оглянувшись. — ИИ противников обучается. Я пытался снять начальника отдела образования в тихом районе Москиева. Гадёныш сопротивлялся! Вызвал ведомственную охрану, когда я подсунул ему просроченный пропуск в мэрию.

— Нижний уровень самый простой, — Жека заговорил быстрее. — Берёшь ствол, ломаешь дверь. Но чем выше статус цели, тем жёстче протоколы. Нужно стать стратегом, шахматистом — просчитывать ходы наперёд. Движок генерирует защиту на лету. Я пробовал отравить Гирева в ведомственной столовой — ИИ просчитал это. У него оказался пищевой газоанализатор в смарт-часах. Еле ушёл через подсобку.

— И как ты его достал?

Тарас сам не заметил, как подался ещё ближе. Андрей театрально откинулся на спинку кресла.

— Что бы он делал без моих знаний химии?!

— Да, Андрюха выручил! — Жека хлопнул друга по спине. —Термитная смесь в подошве ботинка. Записался на приём. На входе рамки не звенят — не металл. Прошёл в приёмную, продавил каблук. Порошок рассыпался на ковёр.

— Бля, — Орест поставил бутылку на стол и сплюнул на пол. — Серьёзно?

— Через три минуты пошёл едкий дым. Сирена, паника, охрана бросается к выходу. А я захожу в кабинет сзади... и проламываю ему череп массивным дубовым стулом. Из его же, сука, гарнитура.

За столом повисла густая тишина. Музыка сверху казалась далёким шумом прибоя. Тарас смотрел на Жеку. Обычный сисадмин, забитый, вечно извиняющийся перед начальством. Сейчас в нём было что-то новое — какая-то тёмная уверенность.

— Молодец, — медленно произнёс Тарас. И впервые за вечер улыбнулся. — А теперь что?

— Теперь глава области, Владимир Панченко. Но там бронированная резиденция, дроны-перехватчики, личная гвардия. Надо попотеть. — Жека отхлебнул пива и покосился на друзей. — Поехали к тебе, Тарас. У тебя же проектор на всю стену тянет. А у нас только мониторы.

— И диван удобный, — добавил Орест.

— Вчетвером разберёмся быстрее, — Андрей развёл руками. — Особенно на большом экране.

Тарас молчал. Перед глазами стояло лицо хирурга Саловича. Потное. Сытое. Безнаказанное. А что, если и его профиль есть в базе? Что, если можно... хотя бы там. Хотя бы почувствовать, каково это.

— Комендантский через двадцать минут, — Орест говорил, не отрываясь от стакана. — Патрули уже на улицах. Надо либо расходиться, либо...

— Переночуете у меня, — перебил его Тарас.

Он бросил на стол мятые купюры.

— Поехали. Покажете эту вашу забаву. Посмотрим, насколько умна их защита.

* * *

Массивная стальная дверь глухо лязгнула. Замок считал подкожный чип на запястье Тараса, мигнул зелёным и впустил их в тёмную прихожую.

— Падайте, куда дотянетесь. Кофе сейчас будет, — Тарас сбросил куртку, глянув на термостат.

В квартире было зябко. Час назад городская ТЭЦ обрубила подачу тепла до режима выживания труб.

Пока дешёвая кофемашина натужно шипела на кухне, выжимая чёрную жижу из суррогатной таблетки, Жека уже развернул проекцию на серую стену.

Логотип PurgeUp вспыхнул кроваво-красным неоном. Над ним, стилизованный под восьмибитные приставки, побежал Робокоп и лазерганом подстрелил толстяка в костюме и с портфелем.

— Серьезно?! — Тарас скривился и бросил короткие взгляды на друзей.

Затем на стену вывалилась комната Тараса в дополненной реальности. Поверх обшарпанного дивана висели полупрозрачные окна интерфейса.

— Показывай статистику, — сказал Тарас, ставя на стол четыре кружки. — Кого ты там завалил.

Жека свайпнул по воздуху. На стене материализовалась галерея. На виртуальных стальных крюках, медленно покачиваясь, висели отрубленные головы. Края разорванной плоти выглядели тошнотворно реалистично. Физика движка безупречно симулировала запёкшуюся кровь и мертвенную бледность кожи.

Тарас замер с чашкой в руке. Его не стошнило. Хуже. Где-то глубоко внутри шевельнулось тёмное, первобытное удовлетворение. Плечи непроизвольно расправились, дыхание выровнялось, как перед ударом. Руки перестали мелко подрагивать — впервые за неделю.

— Выруби расчленёнку, — хрипло попросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Оставь досье.

Жека пожал плечами и переключил фильтр. Головы превратились в строгие, стилизованные под личные дела портреты с перечёркнутыми красным статусами: ЛИКВИДИРОВАН.