Порт №1 или Арктик Фокс Интернешнл. Фантастика

Явление Жюля и Екатерины

Пролетело несколько дней, и в пятницу вечером, гуляя с Джейн по парку, Виктор вспомнил о Джоне:

— Может, позвонить ему? Впереди выходные, посмотрим, что он скажет.

— Позвони, только если будешь договариваться, то на завтра или послезавтра, — ответила Джейн.

Он набрал номер и на третий гудок в трубке раздалось бодрое:

— Алло!

— Здравствуйте Джон, это Виктор.

— А… свободный художник, джентльмен удачи, как поживаете?

— Нормально, мы тут с Джейн прогуливались, вспомнили приключение в кафе и решили позвонить.

— Ну так давайте, чего тянуть? Приезжайте завтра часам к четырём, я скину адрес. Устроим маленькую вечеринку в стиле Бамболео! Мы же договаривались. Я буду не один, так что минимум вчетвером посидим, а ещё, возможно, мои друзья подъедут, интересная пара… — и Джон засмеялся. — Так что, я вас жду?

— Да, пожалуй, мы приедем.

— Хорошо Виктор, тогда до завтра, не опаздывайте, я сейчас за рулём немножко, не очень удобно разговаривать. Пока до завтра!

— Пока.

Джейн вопросительно посмотрела на Виктора.

— Договорились завтра на четыре, сказал, что пришлёт адрес.

— А это разве не в центре где-то?

— Я так понял, он пригласил нас к себе в дом.

— Да ну…, мы что поедем к нему домой?

— А почему нет, чего ты боишься? Да перестань… Он не преступник, тут что-то другое. Оставишь своим подругам и соседям адрес, куда мы идём, и всё будет нормально, успокойся.

— Ладно, я так просто, как-то только это очень быстро, мы его совсем не знаем.

— Это для нас быстро, а для него нормально, ты что не видишь, он торопится жить. Не удивлюсь, если окажется, что во время нашего разговора он ещё и от погони какой-нибудь уходил…

Джейн взяла его под руку, и они пошли по аллее.

Тем же вечером в районе старого города, возле одного из подъездов, остановилась машина. Водитель взглянул на часы, было четверть двенадцатого. Заглушив двигатель, человек за рулём несколько раз набрал номер в телефоне, ожидая каждый раз в течение пяти-шести гудков. Не получив ответа, он положил телефон в нагрудный карман куртки и вышел из машины. Среднего роста и средней комплекции, с торчащими во все стороны как шар волосами, он в ночных сумерках был похож на мотоциклиста в шлеме. Выругавшись, незнакомец прошёл вглубь тёмной подворотни и зашёл во двор. Внутри он огляделся: никого не было видно, в нескольких окнах горел свет, который слабо освещал пространство между домами. Найдя взглядом нужное окно на втором этаже, он отметил, что света в нём не было, а створка рамы казалась чуть приоткрытой. Тогда он прошёл в парадную, которая была возле этого окна, поднялся на второй этаж и, выбрав нужную дверь, позвонил. Никакой реакции. Он позвонил ещё раз, потом ещё. Потом нажал на звонок и удерживал палец секунд десять… Ничего за этим не последовало, дверь не открывали. Приложив ухо к двери, звуков он тоже никаких не услышал. Мужчина постоял в раздумье минуту, вернулся во двор и опять осмотрелся: было тихо и пусто. Он перевёл взгляд на интересующее его окно и увидел возле него водосточную трубу. Тихо пробормотав что-то про себя, оглянувшись ещё раз, подошёл к трубе, взялся за неё руками и подёргал — она не шевелилась. Тогда он обхватил её покрепче, подогнул ноги и повис на ней. Труба держалась.

«Ладно, — подумал он, — попробуем». И опираясь ногами на крепления, ночной восходитель начал карабкаться вверх. Медленно и осторожно он понемногу поднимался. Крепления трубы к стене были установлены с интервалом приблизительно в метр, и на них можно было стоять. Но чтобы достичь следующего, нужно было подтянуться на руках, иначе он никак не мог достать до него ногами. Наконец, взобравшись на второе крепление, незнакомец решил передохнуть. Во дворе, слава богу, по-прежнему было тихо. Он взобрался не более чем на полтора метра, а ему казалось, что на неимоверную высоту. Прямо возле трубы стояла машина кого-то из жильцов. У него даже сначала возникла крамольная мысль — начать своё восхождение с неё, забраться на машину и оттуда дальше. Но он тут же отбросил это, могла сработать сигнализация. Постояв секунд десять, передохнув, он полез выше. Нужно было подняться ещё на одно крепление, и тогда его голова и плечи окажутся на уровне нижней части окна второго этажа. Взявшись за трубу и начав подтягиваться, он ощутил, что она стала как будто немного сплющиваться в руках. «Этого ещё не хватало…» К тому же, она издавала лёгкий скрип, и казалось, немного осела вниз. «В крайнем случае упрётся в землю, — подумал восходитель, успокаивая себя тем, что расстояние от нижнего её края до асфальта было не более пяти сантиметров».

Наконец, незнакомец смог встать ногами на очередное крепление и с облегчением выпрямился в полный рост. Нужное окно теперь находилось чуть слева и на уровне груди, и он свободно мог достать до приоткрытой створки рукой. «Надо всё сделать быстро, — мелькнуло у него в голове, — а то крепления сильно давили на ступни через мягкую подошву кроссовок. Лучше бы ботинки надел…».

Аккуратно освободив левую руку, он достал из кармана конверт, вытянул её в сторону полуоткрытой створки и запустил конверт вглубь помещения. С довольной улыбкой незнакомец перехватил руки и уже собирался спускаться…

Как вдруг зазвонил телефон.

— Чёрт, забыл выключить, вот зараза… — пробормотал он. Отключить звук ему не пришло в голову. Ничего не оставалось, как взять трубку, и чем быстрее — тем лучше. Освободив теперь уже правую руку, он изловчился и достал телефон из внутреннего кармана.

— Алло? Жюль, привет! Как дела? — раздалось в трубке радостно. — Я знаю, что ты в это время не спишь, у тебя сейчас самый прилив творчества!

— Алло, Джон, я не могу говорить, ты позвонил не вовремя, — как можно тише ответил Жюль.

— А чего ты шепчешь, боишься разбудить Катюху?

— Да нет, потом объясню. Джон, давай поговорим позже…

— Послушай, я быстро, завтра приходите к нам к четырём, хорошо?

— Хорошо, пока Джон, я выключаю.

В это мгновение распахнулась полуоткрытая створка расположенного рядом окна и в тёмном проёме показался силуэт:

— Ты что, совсем с ума сошёл, что ты здесь делаешь? — раздался женский шёпот.

— А ты что, не видишь? По телефону разговариваю, здесь лучше ловит.

— Тише говори, шёпотом, всех соседей разбудишь.

— Я и говорю шёпотом.

— Зачем ты сюда забрался?

— Но ты же не берёшь трубки и дверь не открываешь.

— Ты сам знаешь почему. Я на тебя обижена, надо было сначала извиниться передо мной…

— А как же я могу извиниться, если ты не берёшь трубки и не открываешь дверь?

— Значит, надо было найти другой способ.

— Какой ещё другой способ? На вертолёте прилететь?

— Тише говори.

— Я тихо говорю.

— Давай слазь и уходи, сейчас всех соседей перебудишь, позоришь меня тут.

— Я никуда не пойду, пока ты не скажешь, что мы больше не в ссоре.

— Ну тогда сиди там как бабуин — и она попыталась закрыть створку.

— Стой! Да прекрати ты, — и он вцепился в раму рукой. Чего ты хочешь, хочешь чтобы я извинился? Пожалуйста, мне не трудно, но мне не за что извиняться. Что я такого сделал?

— Ты назвал меня толстой…

— Я не называл тебя толстой, я всего лишь сказал, что ты чуть побольше, чем та официантка.

— Перестань орать.

— Я не ору, ты что шёпот уже не различаешь? Вот — ше, ше, ше, ше… Это шёпот.

— Ты шипишь на весь двор.

— Послушай, я всего лишь имел в виду, что та официантка меньше, а ты больше. Но она же как скелет, все больше неё, любой живой человек больше скелета. Здесь нет ничего обидного в том, чтобы быть больше скелета. Я больше, ты больше, все твои подруги больше, это нормально быть больше скелета. Я же не сказал, что ты толще скелета? Я её и не замечал, пока ты сама на неё внимания не обратила. Ну бегала там какая-то официантка, похожая на велосипед. Я вообще думал, что тебе приятно будет услышать, что ты больше чем тот велосипед.

— Ладно, я почти тебя простила. Ну… — сделала она паузу, — может быть прощу. Только после всех этих неприятных вещей, ты мог бы сказать мне что-то и хорошее.

— Хорошее?! Так с этого и надо было начинать. Говорить хорошее — моё призвание, я для этого и родился, а то устроила тут…

— Ты что, хочешь меня ещё и виноватой сделать?

— Ты опять начинаешь? Мы уже всё выяснили. Виноват я, и я согласен.

Выше этажом в окне загорелся свет.

— Ты можешь говорить тише?, вон уже люди просыпаются.

— Это не из-за нас, не из-за меня, просто кто-то встал в туалет, что такого?

В этот момент распахнулась дверь и какой-то мужчина вышел из парадной, не заметив Жюля, он направился к выходу со двора.

— Послушай Катя, ты же знаешь как я к тебе отношусь, ты для меня единственный луч света в тёмном царстве! Царевна вселенной и королева галактик! Твоя красота потушила солнце и заслонила луну…

— Что? Заслонила луну? У меня всего пятьдесят шесть килограмм…

— Я хотел сказать — затмила луну!

— Та официантка максимум на полтора килограмма меньше весит, и ты уже говоришь, что я толстая?

— Никакие не на полтора, она килограмм на двадцать меньше весит, говорю тебе, у неё максимум килограмм тридцать пять. Хочешь я её взвешу, незаметно? Проберусь завтра в кафе, заманю на весы и взвешу.

— Слушай Жюль, иди ты к чёрту! Иди взвешивай официантку, делай с ней что хочешь, и чтобы я больше тебя здесь не видела! — выпалила Катя и потянула створку окна, пытаясь её закрыть.

— Ай! — вскрикнул Жюль, отдёргивая прищемлённую руку, при этом сильно качнулся телом назад и увидел как штырь крепления, державший трубу, который был на уровне его пояса, где-то на ладонь выехал их стены. Он попробовал подёргаться и рывками тела загнать его назад, но получилось ещё хуже, и штырь вылез на пару сантиметров дальше. Тут он услышал щелчок и увидел, что труба в районе его лица отсоединилась от остальной трубы, которая крепилась выше и шла наверх. И теперь крепление, которое было чуть выше его головы, уже не держало кусок трубы, на котором он сидел. А то, которое было на уровне пояса, окончательно вышло из стены. Жюль увидел, что он сильно отдалился от дома. Он попытался за что-то ухватиться, но ни до чего не мог дотянуться. Труба теперь напоминала кобру вставшую на изготовку перед броском, а Жюль был её капюшоном.

Окно опять распахнулось, и Катя прошипела:

— Ты что делаешь? Прекрати ломать трубу!

— Это всё из-за тебя… — зло ответил Жюль, вцепившись в жёлоб руками и ногами и мерно покачиваясь.

Тем временем труба немного подвигалась вперёд-назад, как будто готовилась к броску, ещё чуть-чуть накренилась и, жалобно скрипя, вместе с Жюлем грохнулась прямо на машину, у которой тут же запиликала сигнализация и замигали фары.

Жюль скатился с машины, вскочил на ноги и с перекошенным от злости лицом крикнул в открытое окно:

— Знаешь что, иди ты к чёрту со своей официанткой! — после чего развернулся и заковылял вприпрыжку со двора.

— Сам иди к чёрту, стихоплёт, — крикнула ему вслед Катя и захлопнула окно.

Во дворе возникла суета, кто-то с кем-то разговаривал, пару раз хлопнула дверь парадной.

Постояв несколько минут в раздумьи и прислушиваясь, Катя наклонилась и включила лампу на журнальном столике, спать вообще не хотелось, никакой злости она не испытывала, только досаду и в основном на саму себя. Ей было жалко Жюля, он, наверное, ушибся, когда упал, поэтому так разозлился. «Дурак, чего он полез на эту трубу? Надо было просто камешек в окно кинуть». И тут её взгляд упал на конверт, лежавший возле окна: «А… вот почему он полез». Она подошла и взяла конверт.

Внутри был лист, исписанный его неровным корявым почерком, и в самом верху слова:

— Катюша, прими это примирительное письмо. На наших с тобой чувствах держится весь мир! Ты что, хочешь, чтобы мир разрушился?

А ниже было несколько куплетов:

— Ах, Жюль, — вздохнула Катя, — прости меня. Ты не стихоплёт, ты поэт.

Затем она подошла к окну, чуть приоткрыла раму и выглянула наружу. Во дворе недалеко от машины стояли двое мужчин и о чём-то разговаривали, она посмотрела вглубь, но больше никого не было видно.

Джон, Киёко, Виктор, Джейн, Жюль и Екатерина

На другой день около двух часов, сделав несколько мелких дел, Виктор заехал за Джейн. Они решили, что в торговом центре что-нибудь купят.

— Какой-нибудь нейтральный тортик, где немного крема, — предложила Джейн. Он кивнул и добавил:

— Да, и вина, пожалуй, надо взять, бутылки две.

— Две? — взглянула на него Джейн.

— Ну да. Одна будет слишком по-сиротски от нас двоих и бедненько. Три — чересчур для новой компании, подумают, что мы любители Бахуса. Ну а две в самый раз…

Джейн согласилась, и они пошли покупать. Походив по торговому центру и убедившись, что не приедут слишком рано, они наконец сели в машину и поехали к Джону.

— Только давай договоримся, если вдруг что-то не понравится, мы встаём и уходим. Без лишних споров, хорошо? — сказала неожиданно Джейн.

— Да, конечно, мы там никому ничего не должны, так что встанем и уйдём. Тем более неизвестно, что за друзья у Джона, он говорил, помнишь, со смехом, что это интересная пара. Мне даже страшно подумать, что это за пара такая, если они Джону кажутся интересными…

— Ага, — согласилась Джейн, — мне тоже кажется, что интересность Джона находится на самой верхней отметке и было бы комфортнее, если бы он был чуть менее интересным. А если эти его друзья будут как он или как Джон в квадрате? Тогда это будет явный перебор, моя спокойная жизнь не подготовила меня к таким встряскам.

— Но согласись, в этом что-то есть, надоела серая обыденность, — повернувшись к ней, сказал Виктор.

— Вроде бы да, — пожала она плечами. — Но когда смотришь кино — это одно, думаешь, какие красивые приключения бывают у людей! А когда в реальной жизни что-то подобное происходит с тобой — недоумеваешь, за что меня бог так наказал? Я даже поломку машины переношу как тяжёлый стресс, а эта бешеная беготня возле кафе и полицейский с вытаращенными глазами меня чуть до инфаркта не довели…

Они подъехали по адресу, дом оказался почти на окраине города, можно сказать в пригороде и располагался в самом конце небольшой улицы, которая заканчивалась тупиком. Ближайшие соседи жили напротив через дорогу, а те, что находились по той же стороне, были аж метрах в ста. Двухэтажный, с забором из высокой зелёной изгороди, поднимавшейся метра на два с половиной, дом Джона выглядел как загородная усадьба. Множество кустов и деревьев закрывали большую часть стен. И, судя по расстоянию до соседей, можно было ожидать, что за домом есть ещё большой участок земли, на котором, наверное, располагался целый сад, а может бассейн или теннисный корт.

— Неплохо так, уютно, со вкусом, — сказала Джейн.

Виктор потянул носом:

— О… кажется, пахнет мясом.

Открыв небольшую калитку, они прошли во двор и позвонили.

Через некоторое время замок щёлкнул, дверь растворилась, и перед нами предстал Джон.

— Вы молодцы, — воскликнул он, — опоздали всего на десять минут, оптимальный вариант соблюсти приличия во всех смыслах. Он стоял и улыбался.

Джейн смутившись посмотрела на Виктора.

— Проходите, — пригласил он.

Они вошли в гостиную и там увидели миниатюрную симпатичную черноволосую девушку, стоящую возле большого стола и возившуюся с овощами.

— Познакомьтесь, это Киёко, моя подруга и надеюсь невеста, а это мои новые друзья и любители приключений Виктор и Джейн, — представил он их.

Киёко скорчила ему мину, вытерла руки о фартук и подошла к гостям.

— Рада познакомится, — протянула она руку Джейн. — Очень приятно, — поздоровалась она с Виктором.

— Джон, мы тут принесли кое-что… — и Виктор протянул ему кулёк.

— О, не стоило волноваться, — он взял вино и поставил на стол, — у меня тут целая батарея! — и он открыл дверцы бара. — Здесь такой арсенал, что можно пережить конец света и даже не заметить, как он наступил. А вот тортик вы молодцы, что взяли. У нас нет сладкого.

— Джон, вы нас смущаете своей прямотой, — сказала Джейн.

— Давайте перейдём уже на «ты», ведь мы, в конце концов, столько вместе пережили… — и он подмигнул им.

Они невольно перевели взгляд на Киёко.

— Она всё знает, — добавил Джон, — я для неё как открытая книга.

— Открытая книга, написанная на непонятном языке, — отреагировала Киёко.

— Ну ладно тебе, я же всё объясняю.

Джейн подошла к столу, где возилась Киёко, завела с ней разговор и начала ей помогать. А Виктор с Джоном прошли во двор, где тот стал показывать свой мангал, на котором уже пожарил порцию мяса, и они приступили к обсуждению деталей приготовления второй.

— У вас здесь красиво Джон, много зелени.

— Киёко этим занимается, ей нравятся все эти клумбы и цветы, а я только деревья сажаю. Часть из них осталась от прежнего хозяина.

После непродолжительных обсуждений они решили, что мясо будут поливать белым сухим вином и печь вместе с луком и помидорами.

— Джон, ты говорил, что придут твои друзья?

— Ах да, не знаю. Вчера позвонил им, но не уверен, что придут, там у них что-то происходит.

— Какие-то неприятности?

— Да нет, обычные их будни, просто видно осенние обострения… Они опаздывают, но может ещё появятся.

К ним вышли Киёко с Джейн и принесли нарезанные овощи.

— Представляешь Виктор, — возбуждённо заговорила Джейн, — у них есть клавесин, и Киёко умеет играть на нём!

— Что в самом деле, настоящий?

— Да, — подключился Джон, — мы его купили на одном аукционе, совсем не дорого. Он исторической ценности не представлял, сделан неизвестным мастером, но звучит вполне прилично.

— И ты умеешь играть? — спросил Виктор Киёко.

— Совсем немного. Разучила пару партий, потом если захотите — сыграю.

— А что ты освоила?

— Пытаюсь справится с танцевальной сюитой. Пока более-менее получаются только Куранта и Жига.

— Вот это да! — обрадовался Виктор. — Джейн, я надеюсь, вас никто ещё не ангажировал на танец Куранта? Если да, то этот танец за мной, — поклонился он ей.

— Да, сир, — и Джейн присела в книксене, растянув при этом полы белого фартука в стороны.

Раздался звонок в дверь. И Киёко, видя, что Джон как раз нанизывает мясо на шампуры, пошла в прихожую, бросив на ходу:

— Я открою.

Через минуту она вернулась в сопровождении пары: мужчиной в пиджаке с всклокоченными, торчащими во все стороны волосами и симпатичной, с хорошей фигурой брюнеткой, державшей его под руку. У мужчины была забинтована левая кисть, виднелись только пальцы, и довольно сильно распух нос.

— А… явились голубки! — обрадовался Джон. — Познакомьтесь, это Виктор и Джейн, мои новые друзья и, можно сказать, подельники, — представил он их. — А это, — и он указал рукой на появившуюся пару, — Жюль и Катя, наши старые друзья, проверенные боями и всеми стихиями. Жюль — непревзойдённый поэт, а Катя — его муза и ангел-хранитель!

— Так уж непревзойдённый… не перебарщивай, Джон, — начал скромничать Жюль. — Так, крапаю иногда, без особого успеха, — пояснил он новым гостям.

Они поздоровались друг с другом и расселись на ближайших стульях невдалеке от низкого стола.

— А что у тебя с рукой? И с носом тоже, по-моему, что-то не так? — спросила Киёко.

— Упал, с водосточной трубы.

— Упал на нос?

— Нет, упал на машину и ударился об неё.

— Так ты что, лазил по водосточной трубе? Зачем? — спросил Джон.

— Ну, так вышло… Потому что кто-то, не буду говорить кто, всегда из маленькой мухи любит сделать большого слона…

— А может быть, потому что кто-то не любит думать, прежде чем что-то делать? — тут же отреагировала Катя.

— А может это тебе надо думать…

— Так, Жюль, Катя, не начинайте, — прервал их Джон. — У нас здесь в гостях новые люди, они ещё не знают вас хорошо и могут подумать, что вы ссоритесь. Скажи лучше, как у тебя с издательством идут дела, что-то получилось? — обратился он к Жюлю.

— С издательством пока не ясно, я созвонился с ними, и мы договорились завтра встретиться и обсудить кое-какие детали у них в офисе. Не знаю, что из этого выйдет, хотя предварительные цензоры меня одобрили, и я надеюсь на лучшее.

— Всё будет нормально, — добавила Катя. — Жюль в этот раз включил в книгу лучшие стихи, и я не знаю, какие силы могут перед ними устоять.

— Желаем вам завтра удачи, — сказала Киёко, и Джейн тоже её поддержала.

— А помнишь, Жюль, мы говорили, что ты бы мог попробовать прозу, — напомнила Киёко.

— Да, это было. Я даже к ней прикасался несколько раз.

— К кому? — очнулась Катя от своих мыслей.

— К прозе… Но мне кажется, ничего не вышло, все мои попытки оказались пустыми. Я сделал несколько зарисовок о природе и животных, убедился в своей бесталанности и прекратил это.

— Ну, ты бы хотя бы что-нибудь принёс, показал нам, — переворачивая мясо, сказал Джон, — всегда полезен взгляд со стороны. Может быть, там не всё так плохо, а ты просто зациклился на стихах.