- -
- 100%
- +
— У меня болтается в пиджаке, уже пару недель, один рассказ из цикла о животных, но, конечно, он оставляет желать лучшего, поэтому я не решусь…
— Давай Жюль, зачитай. Мы твои самые доброжелательные критики, — попросил Джон, — кто если не мы?
— Ну хорошо, только помните: я сразу говорил, что проза — не моё. И он достал из кармана несколько свёрнутых вчетверо листков.
— Рассказ называется «Птичка».
— Птичка? — переспросила Джейн.
— Да, я же говорю, рассказ из цикла о животных. Итак, «Птичка».
Жюль развернул листки и начал читать:
— Уважаемая служба охраны и защиты животных, здравствуйте, меня зовут Птичка. Я собака, и порода моя — лабрадор. Скажу вам честно, я добрая собака и даже послушная, но не всегда. Я очень люблю охоту и всякие вкусные штучки. Я долго жила в приёмнике, и меня никто не хотел оттуда забирать. Других собак всяких забирали, а меня не хотели брать, поэтому я долго жила там в клетке, и мне было очень сильно грустно. Поэтому наверное, меня не хотели забирать из приёмника, потому что никто не любит грустных собак. А была я ещё грустная, потому что предыдущие мои хозяева меня бросили, они меня посадили в машину, но не поехали за продуктами, как всегда, а поехали куда-то далеко, в другое место, и там меня оставили, а сами уехали.
Я долго бродила и не знала куда мне идти, пока меня не подобрали и не привезли в приёмник. И с тех пор я боюсь машин, потому что меня в них сажают и куда-то увозят. В приёмнике меня никто не обижал, но мне было там очень одиноко и грустно, потому, что у меня не было хозяина, как раньше. Я знаю, что сама виновата. Я хоть и собака, но умная и догадалась, что меня, наверное, бросили, потому что в доме я грызла стены. А ещё я делала вокруг дома подкопы, я же охотничья собака.
А новый хозяин, который последний, меня из приёмника забрал. Я его сначала очень боялась, поэтому лежала целыми днями уткнувшись носом в угол. Он вёл себя подозрительно, скакал передо мной и плясал. И я думала, что он меня устрашает и запугивает. Очень боялась, что он на меня бросится и укусит. Потом я поняла, что он безобидный, только немного странный.
Он почему-то по имени меня не называет и не говорит, что я Птичка. А называет меня по-всякому и по-разному, говорит, что я Кутёнка, Лапчёнка и иногда называет меня Кенгурёнка. Он говорит, что среди моих предков были кенгуру, поэтому я так высоко прыгаю, когда он даёт мне сосиски. А недавно он сидел на стуле возле моей подстилки и объяснял мне почему я Кусандра. Он сказал, что среди людей жила когда-то Кассандра, а среди животных — это значит будет Кусандра, потому что он говорит, я могу кусаться. Но я и не думаю кусаться, я только на охоте кусаюсь. В общем он не злой, только немного странный. Постоянно или поёт или танцует. Я его уже меньше боюсь, но в машину всё равно не соглашаюсь садиться. И ещё, хозяин любит меня гладить, только он это почему-то называет — «натереть мне мозги».
А недавно я опять погрызла стены, и хозяин стал грустным, он даже перестал петь и плясать ненадолго, и два дня не натирал мне мозги. Мне его даже жалко стало немного. В общем, мне неплохо, к хозяину я привыкла, уже знаю, что он не злой и не агрессивный. Даёт мне еду разную: корм, вкусные сосиски, иногда консервы и даже гамбургеры привозит. Я с ним иногда хожу до почтового ящика и уже не боюсь, что он меня там оставит. Потому что понимаю, он меня не бросит. Иначе останется без собаки. Потому что знает, никакая другая собака не захочет жить со странным хозяином.
Уважаемая служба охраны животных, не подумайте, что я вам жалуюсь, а наоборот. Я со всем справляюсь и хозяина бросать не хочу. Кто-то же должен за ним приглядывать, а в других собаках я не уверена.
Прошу вас только, может вы на моего хозяина повлияете, а то он мне даёт только две говяжьи палочки в день, а третью не даёт. А я их очень люблю.
Жюль закончил читать, и наступила тишина, никто ничего не говорил.
После некоторой, паузы он обвёл всех взглядом и спросил:
— А я думал, вы будете смеяться, разве это не смешно?
— Это смешно, Жюль, но это ещё и трогательно, ты очень хорошо написал, — сказала Киёко.
— И нам тоже очень понравился твой рассказ, — присоединилась Джейн, — правда, Виктор?
— Да, конечно, очень добрый рассказ, — поддержал он.
— Твой рассказ всем понравился, — добавил Джон. — Но понимаешь друг, ты так тонко затрагиваешь глубинные струны души, что вызываешь у нас противоречивые эмоции, желание смеяться и печалиться одновременно. Приводи в следующий раз Птичку-Кутёнку, мы ей тут говяжьих палочек приготовим.
— Спасибо Джон, но она не пойдёт, боится отходить от дома…
— Ладно, что-то у нас как-то грустно стало, садитесь к столу, я уже закончил с мясом — и Джон положил несколько шампуров на большое блюдо.
Виктор открыл вино и разлил по бокалам.
Они сидели, приятно беседовали на разные темы, вспоминая интересные истории. Мясо у Джона получилось превосходным, и Виктор вдруг ощутил, что давно расслабился и чувствует себя комфортно в этой новой компании. Он посмотрел на Джейн, она как раз увлечённо что-то рассказывала Киёко и Кате, похоже, что её тоже всё устраивало. Во дворе у Джона было приятно, недалеко росли кусты сирени и ещё что-то, вдоль дома располагалась длинная клумба с цветами. И хотя уже была вторая половина сентября, погоды стояли тёплые, как летом, зелень даже не начинала желтеть. «Хорошо вот так, — подумал Виктор, жить в дали от соседей, не то что когда у тебя по голове ходят, — и вспомнил, как он жил. Где он только не жил, перед глазами пролетел калейдоскоп стран и городов. Сейчас он здесь, и это, наверное, тоже не конечная остановка. Всегда что-то возникало: работа, личная жизнь, и для решения всевозможных вопросов нужно было почему-то ехать, а не оставаться на месте, всё время куда-то вперёд и всё время куда-то дальше.
Виктор знал своего злейшего врага: везде, где бы он ни находился и чем бы ни занимался, рано или поздно этот враг настигал его и гнал на новое место. Имя этому врагу было — рутина, да, банальная рутина, и оружием против неё могло служить только творчество. Которое, увы, почти из каждой работы было изъято, выделено в отдельный вид деятельности и передано кому-то другому. И так случалось почти всегда и почти везде, а те редкие исключения, которые, к его радости, всё-таки существовали, ему не попадались…»
— О чём задумался? — спросил сидящий рядом Джон.
— Да так, о вечном. Вспомнилось кое-что. Думал о дорогах, которые мы выбираем, — ответил Виктор.
— А… ты помнишь это? — и Джон процитировал из одного произведения: «Важно не то, какие дороги мы выбираем, а то, что внутри нас заставляет выбирать эти дороги…».1
— Конечно. Джон, ты хотел рассказать нам о причинах своего забега в более комфортной обстановке, сегодняшний вечер располагает?
— Да. Я же обещал. Только боюсь, история эта не покажется интереснее тем, на которые мы здесь общаемся. Но уговор дороже денег.
— Эта история не является секретной? — спросил Жюль.
— Жюль, от тебя у меня нет секретов, как впрочем, и от остальных собравшихся здесь, — ответил Джон.
— Как ты уже знаешь Виктор, а Жюлю это известно давно, я археолог. Я копаю где можно, и уж тем более копаю где нельзя…2
— Это почти цитата, — заметил Виктор.
— Да верно, перефразированная. Бывал я на разных континентах и проводил раскопки. Интересуют меня в первую очередь предметы допотопного происхождения, и чем более раннего периода, тем лучше. Чтобы вы понимали, артефакты, которые не вписываются в официальную историю, особенно мне интересны. Кстати, вы не задумывались, как это так может быть, что какие-то артефакты могут быть не вписаны в историю? Что это за история такая, если туда может быть что-то не вписано? В общем, я ездил копал, находил разные предметы, не особо мне везло, так, мелочи всякие попадались — черепки, кости, остатки строений, но действительно интересного ничего не удавалось найти. В целом всё это и проходило, рутинно и однообразно.
И вот в один из дней весенних дошел до меня слух, что один из моих коллег, мне незнакомый правда, откопал интересные предметы.
В угольных пластах, которым, по оценке экспертов, миллион и более лет, обнаружили металлические шары. Шары идеальной сферической формы и одинакового диаметра, что говорило о том, что они не могли быть природного происхождения. Я связался с этим археологом и попросил его о возможности ознакомиться с находками. На что он ответил, что уже отправил их в лабораторию для изучения и документирования, и если я хочу, то могу подъехать туда. Завершив некоторые дела, через несколько дней я выехал в лабораторию. Прибыв на место и закончив с их администрацией бумажную волокиту, я попросил дать мне доступ к осмотру этих находок, но тут же получил отрицательный ответ. Они объяснили, что шаров этих у них уже нет и что буквально в тот же день, как их привезли, за ними приехали люди из музея и сказали, что заберут их. Им сказали, что в музее лучшие условия и больше лаборатория, и что там на месте шары сразу изучат и проведут необходимую маркировку и документирование. Так что, поведали мне местные деятели, шары были переданы музейным работникам, и если я очень желаю их увидеть, то могу поехать туда и решить с ними на месте этот вопрос.
— Вам не надоело слушать? — спросил Джон, видя, что Жюль и Виктор сидят задумавшись.
— Нет, нет продолжай, — ответили в один голос те.
Тем временем Джейн, походив по двору вместе с Киёко и Катей, увлёкшись беседой, отправилась с ними в дом. И слышно было, как Киёко повела их внутрь что-то показывать.
— В общем, поехал я в музей, и там после непродолжительной беседы мне вежливо отказали. Сказали, что не могут, дескать, предоставить доступ к этим шарам, пока их не изучат местные специалисты; а то, что я археолог…, их этот факт никак не впечатлил. Они объяснили, что после того как их специалисты закончат исследование, у меня, вероятно, появится возможность ознакомиться с находками. А если по какой-то причине нет, тогда в общем порядке я смогу увидеть эти шары как один из экспонатов в музее приблизительно через месяц. Вот так.
— И что, ты увидел их? — спросил Жюль.
— Нет, — ответил Джон. — Выждав необходимое время, я опять к ним явился. Предварительно прошёл по залам музея и, как я и предполагал, нигде шаров не обнаружил. Тогда я снова обратился к администрации и получил подтверждение моих догадок, что шары изучены и отправлены в хранилище. А в залах они не выставлены, потому что не имеют никакой исторической ценности и не соответствуют ни одному из представленных там временных отрезков. На все мои просьбы и увещевания попасть в хранилище я получал категорический отказ.
— И вот подумайте сами: какие-то шары, не представляющие исторической ценности, не заслуживающие места в музее, нельзя даже увидеть! Странно, правда?
— Да, это выглядит как-то подозрительно, — кивнул Виктор. — Может, они из дорогого металла?
— Нет, это не было ни золото, ни платина. Потерпев неудачу в музее, я поехал к археологу, который их нашёл, попросил рассказать всё, что он знает и поделиться впечатлениями о результатах осмотра артефактов. Он сообщил подробности, как и где нашли эти шары, и дал их описание. Оба предмета были абсолютно круглые, с диаметром ровно восемь сантиметров каждый. На них не было никаких швов, вмятин, углублений или выступов и никаких царапин. Поверхность была гладкая и отполированная, с уровнем шероховатости около Rz4, практически зеркала, — этакие сферические, металлические зеркала. Вид металла он не смог установить, знает только, что материал был очень твёрдым и не принадлежал ни к одному из известных сплавов и видов. Белого цвета, он походил на легированную сталь, но с серебристым оттенком.
Удивительно было, сообщил он, что когда откалывали пласт угля, по одному из шаров явно нанесли удар киркой, но никаких следов на нём не было обнаружено, даже царапины. Удельный вес шаров был совсем небольшой, меньше чем у алюминия, приблизительно 2,2 г/см³. И ещё он сообщил мне, что когда держишь эти шары в руках, создаётся впечатление приблизительно такое же, как если касаешься пенопласта, кажется что они слегка тёплые. Хотя они металлические и по всем законам физики такого не должно быть.
Тут в дверях веранды показалась Катя и крикнула:
— Пойдёмте в дом, вам там не скучно?
— Подожди Катюша, мы придём чуть попозже, — ответил Жюль.
— Я рассказал этому археологу, — продолжал Джон, — что шары в музее нигде не выставили. И поместили их в хранилище, куда попасть никак невозможно. А он только развёл руками и рассказал, что уже находил интересные артефакты, несовместимые с официальными представлениями о принятой истории. И такие предметы, как правило, не получают никакой дальнейшей жизни, они или оседают в хранилищах и там лежат годами, как хлам, или, возможно, просто уничтожаются. Поэтому, сказал он, их можно, обнаружив при раскопках, просто выбрасывать, как это ни звучит кощунственно. Я спросил его, может ли он показать место раскопок, где нашёл артефакты. И он ответил, что показать-то он может, но только на карте, потому что буквально через несколько дней, после того как шары забрали в музей, ему запретили продолжать раскопки в этой местности в радиусе пятидесяти километров, сославшись на сейсмическую активность и ещё какую-то ерунду.
— В общем, — заключил Джон, — меня постигла полная неудача.
— Но это же не конец истории, верно? — спросил Виктор.
— Да, — согласился Джон, — было кое-что ещё, что привело к тому, что вы видели возле кафе. Археолог, нашедший артефакты, передал мне контакты одного из работников музея, некоего техника, который выполнял всевозможные мелкие работы и имел доступ к большинству помещений, в том числе и в хранилище. Не буду рассказывать, как мне удалось договориться с этим человеком, скажу только что он согласился провести меня внутрь под видом помощника, присланного из агентства для мелкого ремонта полок и этажерок.
И вот в один из дней этот техник получил для меня однодневный пропуск, и мы с начала рабочего дня в восемь часов спустились в хранилище. Он меня сразу предупредил, что у нас есть не более двух часов, потому что в десять придёт заведующая хранилищем, будет шастать везде, возможно задавать вопросы и интересоваться, что конкретно мы ремонтируем. Поэтому при ней не получится ничего искать.
Зайдя в хранилище, я увидел длинные ряды многоярусных стеллажей, стоявших вдоль стен и посередине помещения. Техник сказал, что будет ковыряться возле одной из полок, на случай если кто-то войдёт, чтобы было видно работу, а я отправился на поиск шаров.
Там было очень много разных объектов в толстых целлофановых пакетах или завернутых в бумагу. Поэтому у меня уходило много времени на разглядывание и прощупывание всех этих предметов.
— Джон, ты что собирался их оттуда забрать? — спросил Виктор.
— Скажу честно, у меня не было таких целей, поэтому я взял необходимые инструменты для измерения и быстрого анализа с собой, в том числе и алмазный надфиль для снятия мелкой стружки и дальнейшего изучения металла. Около полутора часов я лазил по стеллажам, пока не нашёл наконец эти шары. Техник подошёл и напомнил, что у нас осталось полчаса, и скоро надо будет уходить. Я достал из упаковки один из шаров и начал проводить с ним всевозможные тесты и измерения, он действительно на ощупь казался слегка тепловатым. Проделав всё что можно, я попытался взять на анализ стружку, но надфиль просто скользил по сфере, совершенно не вступая в контакт с поверхностью. Как я ни старался, ничего не выходило. Это было плохо, потому что это было самое главное. Взять частицы металла на анализ не удавалось, а без этого всё остальное большой ценности не представляло.
Тогда я взял шар и пошёл к технику. Я попытался его уговорить, объяснить, почему хочу взять один из них с собой, мотивируя тем, что шары и остальные здесь вещи не считаются предметами старины и будут пылиться тут годами и, возможно, в последующем просто утилизируются. А я всего лишь возьму один из них, и второй точно такой же останется здесь, на случай если у кого-то проснётся к ним интерес. В момент нашего обсуждения вошла заведующая складом, и техник, поздоровавшись с ней, объяснил, чем мы занимаемся, показав полуразобранную полку. Она прошла по коридорам вдоль стеллажей, что-то поделала возле своего стола, потом вернулась к нам и начала стоять у нас над душой столбом, время от времени о чём-то спрашивая техника. «Ладно, бери его с собой, — шепнул он мне, пока мы возились возле полки».
— Положить шар назад всё равно не удалось бы при ней. Так что он так и остался лежать в моей рабочей сумке. Мы ещё поковырялись минут пятнадцать для вида, собрали этажерку и оповестили нашего надзирателя, что закончили и уходим. Она пошла за нами следом, провожая к выходу и внимательно следя за нами своими буравчиками.
Выйдя благополучно из музея, мы расстались с техником на дружеской ноте, и каждый из нас пошёл по своим делам. Я передал шар для изучения своим знакомым экспертам, среди которых был инженер-металлург — специалист по металлам, и на время забыл об этой истории.
Обычные дела отодвинули из моего сознания приключения в музее, я был в разъездах и успел немножко покопать в Египте в компании с другими археологами, которые работали там уже около года. И тут вдруг мне позвонил старый знакомый техник и сказал, что ему надо очень срочно со мной встретиться и поговорить, сказал, что это очень важно и что это по поводу нашего похода в музей. Я ответил, что как раз собираюсь вернуться с раскопок через несколько дней и встречусь с ним по приезде. Оказавшись дома, я созвонился с ним, и мы договорились о встрече в сквере, который находился недалеко от его квартиры. Не знаю почему, наверно просто ради смеха, я решил надеть одну из масок, подаренных мне знакомым театральным актёром, уж очень работник музея звучал заговорщически и таинственно. Взяв такси я поехал в сквер. И там увидел на скамейке одиноко сидящего своего подельника. Я подошёл и сел на другом её конце. Он посмотрел на меня и ничего не сказал.
— Ну что, друг, что за переполох случился? — спросил я его. Он на меня уставился и после паузы выдавил:
— А вы кто?
— Это я, — отвечаю я ему. — Репетирую в кружке самодеятельности роль в пьесе «Человек, потерявший лицо».3 Явился сразу к вам после спектакля, решил не смывать грим в тон вашей таинственности. Так что случилось, мой загадочный друг? — спрашиваю я его.
И он начал рассказывать. Говорит:
— Понимаешь, Джон, несколько дней назад пропажу шара обнаружили, появились какие-то люди в штатском и начали сновать по музею, вынюхивать и выспрашивать. Они плотно насели на заведующую, и она вспомнила о нас, рассказала, что я был в хранилище с помощником в её отсутствие. Они проверили агентство, от которого ты якобы был, и обнаружили, что агентство никого не присылало. После этого они начали всячески запугивать меня, чтобы я дал им твои координаты, но у меня был только твой контактный телефон, не привязанный к адресу.
— Откуда ты знаешь, что он не привязан к адресу? — спросил я его и посмотрел по сторонам. По аллее шёл в нашу сторону пожилой мужчина в костюме. Я оглянулся назад и увидел, что два полицейских в форме тоже направлялись к нам, они шли прямо по газону и были уже метрах в четырёх.
— Прости, Джон, — сказал мне техник, — они пугали меня реальным сроком, до пяти лет. Ты сам виноват, ты втянул меня в эту историю.
Мужчина в штатском уже подошёл к нам, полицейские стояли по бокам.
— Вы мистер Джон? — спросил он меня. — Нам нужно с вами поговорить.
— Я так понимаю, у меня нет выбора? — ответил я.
— Правильно понимаете, — сказал мужчина.
— И где же вы хотите, чтобы состоялся наш разговор? — спросил я.
— Проедемте с нами и там побеседуем, — ответил он.
Я встал и мы медленно пошли по аллее в сторону перекрёстка, где стояло несколько машин. По дороге я шёл и думал, что мне эта беседа совсем не нужна, у меня было предчувствие, что она не принесёт ничего хорошего. Подойдя к одной из машин, мы остановились, и я снова попробовал начать разговор.
— Давайте здесь обсудим то, что вас интересует, — предложил я, — вы не предъявили мне никакого обвинения, почему я должен с вами ехать?
Мужчина в костюме попросил полицейских отойти на пару метров и после этого сказал:
— Вы незаконно проникли в хранилище и похитили оттуда некий предмет.
— Да верно, только я не похитил его, а вынужденно одолжил, — ответил я. — Тем более что вы всё равно похоронили там эти предметы навеки, и, как вы сами видели, один из шаров я оставил на месте. Давайте с вами договоримся, — продолжил я, — сейчас у меня этого шара всё равно нет и моё задержание ни к чему не приведёт. Поэтому предлагаю оставить всё как есть, а через пару недель я верну шар на место, передам его через техника, даю вам слово.
— Слово? — произнёс пожилой господин и в упор посмотрел на меня, — вы что, меня за идиота принимаете? Так, парни, — обратился он к полицейским, — грузите его.
Полицейские обступили меня, один открыл дверцу машины. Я ещё попытался найти какие-то аргументы, но они стали разговаривать со мной на повышенных тонах. Один уже достал наручники, и я понял, что время разговоров закончено. Бросив взгляд по сторонам, я увидел перед собой улицу, в начале которой были установлены металлические столбы, закрывавшие проезд, и рванул туда. Полицейские, не ожидавшие от меня такой прыти, чуть замешкавшись, бросились за мной.
— Ну а дальше вы с Джейн всё видели, — сказал Джон Виктору.
— Джон, я не видел, я не знаю что было дальше, — с сожалением проговорил Жюль.
— Я потом тебе расскажу, пойдёмте в дом, а то дамы скучают, а здесь становится прохладно, вечереет.
В доме, в гостиной они застали такую картину:
На столе лежало несколько музыкальных инструментов, виолончель и что-то ещё, в беспорядке были разбросаны книжицы с нотами. Сбоку возле стены стояли клавесин и арфа, а между ними пюпитр. За клавесином сидела Киёко и что-то наигрывала. А Джейн и Катя пытались воспроизводить мелодию на флейте и свирели.
— Мне кажется, мы слишком рано пришли, — сказал Жюль.
— По-моему, они ещё не сыгрались, — добавил Виктор.
— Дослушаем до конца эту симфонию, — предложил Джон.
Через пару минут сюита а-ля какофония закончилась. И тогда Киёко сыграла обещанные пару произведений на клавесине. А Виктор с Джейн и Жюль с Катей пытались выполнять что-то вроде пасс-глиссе, подскоки и прочие пируэты.
В общем, вечер прошёл замечательно, потанцевали, а потом ещё и попели, у Джейн и Кати оказались очень приятные голоса.
Разошлись около одиннадцати.
— Совсем этот Джон не преступник, — сказала Джейн Виктору в машине, — очень даже нормальный, и Киёко мне понравилась. Такая она хорошая и добрая. А Жюль с Катей просто умора, особенно Жюль.
— Да, — согласился Виктор, — Джон не преступник, он просто авантюрист.
В издательстве
На другой день Жюль с Катей приехали к десяти часам в издательство.
— Ты только не нервничай там, хорошо? — сказала Катя, поправляя ему воротничок рубашки. — Хочешь, я с тобой пойду?
— Нет, не надо.
— Подожду возле дверей?
— Нет, я сам схожу. Ладно, мне пора уже.
— Удачи тебе, не забывай, что это не последнее агентство…
«… Да, не последнее из тех, в которых я ещё не был…», — бормотал себе под нос Жюль, поднимаясь по ступенькам. Пройдя по коридору, он нашёл нужную дверь, поплевал через плечо и вошёл. Там, в довольно обширном помещении, за столами перед компьютерами сидело несколько человек, занятых своими делами. Возле стены располагался ряд стеллажей, полностью заставленных стопками книг. Некоторые из них были запечатаны в бумагу, а остальные просто перетянуты бечёвками. Книги также лежали и на полу; плотно, стопка к стопке, аккуратно в ряд они были выставлены так, чтобы не закрывать проход. С потолка свисал тихо жужжащий вентилятор, разгонявший конторскую пыль.