Троя. История вторая
- -
- 100%
- +
– Дурак я был, когда вас слушал. – взвился троянский царь – Надо было военную экспедицию туда направить. А вы развели канитель. Может, за выкуп отдадут. – передразнил советников Приам. – Ну что? Отдали? – и сам себе ответил – Нет. Лишь опозорились и дали повод позубоскалить всем, кому не лень. Войной идти – вот это дело. Он только силу понимает, этот варвар.
И, поскольку никто больше не пытался прекословить, Приам продолжал:
– Он что думает на своем убогом Саламине – он бог и царь? Да я его… Пусть знает – рано или поздно, но я его достану. Моя сестра жить будет здесь, со мной.
Увы, никто не возражал Приаму больше.
Глава третья. Благополучие города и храмов Трои
1. Управление городским хозяйством
Как ни хотелось Приаму немедленно отправить военную экспедицию за сестрой, но с этим делом пришлось повременить. Забот в Трое было множество – они требовали средств, и средств немалых, а главная из тех забот – искоренить нищету и бедность. В определенный момент царю надоело видеть попрошаек на ступенях храмов, людей, одетых в жалкие обноски, что клянчат подаяния в порту – нередко женщин с младенцами грудными на руках.
– Какой позор. Любой купец заезжий удивится – богатый город, а нищеты полно – поделился царь своими соображениями с другом.
– Не думаю, что близко к сердцу приезжим это – у них такая же картина дома – ответил Антенор.
– Не знаю, что у них, но в Трое больше так не будет. А то – обоз, груженый золотом идет, а у дороги сидит нищенка в пыли.
– Делай, как считаешь нужным. – пожал плечами Антенор – Мне ратные дела оставь. Защита города и безопасность – я в этом больше понимаю. Кстати, о безопасности – мне Теано говорила про тайные ходы при храме. С этим нужно разобраться. Похоже, водосток.
– Ты хочешь Трою без канализации оставить? – усмехнулся Приам. – Ее напротив, нужно развивать, иначе город в помоях задохнется. А что там проникает пара жриц раз в год – и что с того? Пусть служат в храме. Зла никому они не причиняют.
Но Антенор категорически не согласен.
– Это как посмотреть. Палладий в храме том хранится и Трою охраняет от напастей. Что если кто-нибудь из этих чужеземок задумает недоброе? Нельзя свои святыни доверять чужим рукам.
– Пускай за ними смотрят в оба глаза. – отвечал Приам. – Те девушки-локрийки, как я слышал, наказаны за что-то. Потому их обязали здесь служить, являясь тайно, и выполнять всю черную работу. Или ты хочешь, чтобы твоя Теано полы скребла и мыла отхожие места?
– Конечно, нет. Но тайный ход, сливной колодец… Верно в реку он должен выходить.
– Должно быть, он кончается Скамандром. – согласился с таким предположением Приам.
– Тогда они ныряют что ль туда? – настала очередь усмехаться Антенору. – Нет, где-то посуху они проходят.
– Разберись. Все чертежи хранятся в библиотеке у Панфоя. Мне потом доложишь. Конечно, Палладий важен для духа граждан, но что еще важнее для безопасности – то это наши стены и войска. И жизнь сама – если в Трое все станут жить в достатке, то будут этим счастьем дорожить, и ни на что его не променяют.
Отныне каждая троянская семья должна достойно жить – объявил Приам. Неважно кто – простой красильщик тканей, крестьянин или жрец, рыбак, портовый служащий, старик, вдовица, сирота – все под защитой государства. И государство в лице Приама взялось за дело. Исполнительный и очень аккуратный – до педантизма – Укалегон по поручению Приама составлял списки нуждающихся. Чиновники обходили дома в нижней части города, где в большинстве своём жили простые люди, выслушивали их просьбы, смотрели сами, кому действительно необходима помощь, но кто по малолетству или какой другой причине сказать о том не может сам. Укалегон все подытожил в короткий срок.
– Дома построить нужно для пятисот семей. – вскоре докладывал он Приаму. – Ютятся чуть ли не в подвалах. Сирот, чье положение требует вмешательства – числом семьсот, а стариков немного, но есть – их двести человек. Без дела – тысячи полторы народу. Доходов постоянных лишены четыреста семей. Другие просьбы… Новую лодку, коня, хотят клочок земли… место на рынке, стадо коров – пусть небольшое… и даже сыграть свадьбу.
– Ну, свадьбу пусть играет сам. А кто без дела, тех немедленно займем. Строительство домов тех самых – пятисот на месте трущоб начнем, как только ты расчеты по стоимости мне представишь. Кто немощен для стройки – в долине сад разбить хочу – пусть в нем работают – смоковницы сажают и яблони. Других в порт определить – там разве нет мест?
– Места найдутся. Сторожа всегда нужны и счетоводы.
– Вот как? А почему туда народ идти не хочет?
– Платят мало, Приам.
– Порт имеет такие барыши, а платит мало? Выяснить, в чем дело. Фимет, это к тебе. – царь обратился к только что вошедшему Фимету. Обмен товарами, покупка и продажа были его коньком – Представь мне ясную картину доходов и расходов порта. В казну они исправно отчисляют, а дальше что? Куда деваются другие средства? В чьих карманах оседают? Все выясни.
– Все сделаю, Приам. – отвечал Фимет.
Приам продолжал:
– За воспитание сирот положим ежегодно плату – чтобы семьи боролись за право взять сироту к себе. Аналогично со стариками одинокими поступим – пускай свою кончину они достойно встретят. Вдовам и вдовцам – определим поддержку, чтобы детей поднять могли и на ноги поставить.
– Да, женщины просили, чтобы удобнее стирать в ручье белье… – вставил Укалегон – Тот ручей в сторону реки, в полете стрелы от наших стен… они хотели там мостки. Заодно удобный спуск устроить надо им. Скользко там – особенно как дождь пройдет.
– Это за день можно сделать – хоть сегодня. – повеселел Приам.
– Колодцы в нижней части города нужны – числом не меньше двух. Все жители просили. Недостаток питьевой воды там ощущается довольно остро. – докладывал Укалегон.
– Колодцы – дело нужное. Немедленно начни работы. Еще какие просьбы? Да, коня и лодку. На месте проверь, Укалегон, и если эта просьба не пустая блажь, но жизненно необходима, скажем, рыбаку, получит пусть, что просит.
Такие совещания Приам проводил едва не ежедневно, с утра пораньше. Затем все воплощалось в жизнь – то, что полегче – в тот же день, что потруднее – требовало время. Казна, конечно, полегчала, зато в Трое не осталось ни одного беспризорного сироты, равно как и немощного старца без крова и присмотра. Колодцы были вырыты в кратчайший срок, сады невдалеке от Дарданских ворот разбиты, строительство нового квартала шло полным ходом, доходы троянских граждан выросли – сразу после скандала в порту. Оказалось, что большую часть средств назначили себе вознаграждением чиновники. Одного из них – по совместительству жреца Посейдона, троянцы закидали камнями – за особую жадность. Тот изловчался ополовинивать себе в карман и там, и здесь – в порту и в храме. Обратной стороной такого самосуда стало отсутствие в том храме прихожан. Это, в свою очередь, обернулось головной болью для Панфоя – верховного троянского жреца.
– Что у тебя заброшен храм у порта? – налетел на него Приам. – Купцы хотели жертвы принести, а к ним никто не вышел. Ты это мне исправь.
– Жрецы, все как один, отказываются в нем служить. – оправдывался Панфой.
– Найди того, который согласится. – это прозвучало приказом.
И Панфою, если так можно выразиться, с таким жрецом, в конечном счете, повезло. Нет, добровольно туда идти никто не собирался – об этом нечего было и мечтать. Понадобилось произойти определенным событиям, а кое-кто даже усмотрел в этом волю богов. Как бы там ни было, события, что сыграли на руку Панфою, происходили в кулуарах центрального троянского храма и носили – честно скажем, весьма скандальный характер, но пришлись очень кстати – в результате опальный храм на полдороги из города в порт приобрел, наконец, своего смотрителя и жреца.
Вот как это было.
2. Происшествие в храме Аполлона
Понятно, что любой храм помимо парадных залов – блестящих и торжественных – имеет комнаты для внутреннего пользования. Подсобные помещения главного храма начинались сразу за изваяниями богов и Палладием – тканая золотом ширма служила перегородкой, за которой складировались необходимые жрецам вещи – парадные одежды, кувшинчики с благовониями, прозрачные призмы, шары и прочие премудрые предметы, что требовались часто, а потому их держали в непосредственной близости, чтобы те были всегда под рукой.
Всё в некотором беспорядке лежало на топчане в углу помещения – а, проще говоря, было свалено в кучу после очередной службы или ритуала. Ничего удивительного – жрецы впопыхах заскакивали за ширму, хватали нужную вещь, чтобы через несколько минут появиться снова, бросить отработавший предмет и взять другой.
К концу церемонии на том топчане царил невиданный бардак. Наводить порядок приходилось после ритуала, чтобы и в следующий раз все прошло без сучка и задоринки. Понятно, что разложить предметы в нужной последовательности мог только жрец – причем жрец, знакомый с ритуалами храма.
На сей раз ответственное это дело было поручено жрецу лет тридцати, высокому мужчине, вполне богобоязненному с виду. Он привычно взялся за работу – согнулся над топчаном и принялся раскладывать всё сваленное по порядку.
Жрец разбирал завал примерно пять минут, когда край ширмы тихонько отодвинулся, пропустив пышнотелую красотку. Та подошла на цыпочках неслышно, закрыла пухлыми ладошками глаза жреца – при этом практически улеглась всем телом ему на спину, и засмеялась – тоже приглушенно.
– Антиопа – оторвался от дела жрец.
Пухленькие ручки скользили вниз по его груди.
– Ты откуда здесь?
– Мне Калхас подсказал, где тебя найти. – продолжала тереться об него всем телом Антиопа.
– Тебе нельзя здесь находиться… – в голосе жреца звучали одновременно неуверенность и страх, и остро возникшее желание обладать этим мягким соблазнительным телом прямо здесь, сейчас.
– Разве? Я так соскучилась, а ты…
Он ясно ощутил, как туника с ее плеча соскакивает вниз. Жрец повернулся к ней, не совладав с собой, и бросил на топчан нагую аппетитную толстушку. Какие-то шары свалились вниз и покатились по полу. Жрец наклонился – но не затем, чтобы поправить беспорядок. Антиопа под ним застонала, плотнее прижалась к его телу, выгнув спину, жрец жадно прижимал ее к себе…
– Вы что, совсем ополоумели?
На грохот сбежались все служители, что находились рядом. И среди них – Панфой. Специально для него Калхас отодвинул занавеску.
– Лаокоон. – удивился Панфой. – Да это святотатство. Ты в своем уме?
Вместо него ответила толстушка:
– Что смотрите? Что – интересно стало? Не знаете, чем муж с женой могут заняться? И нет тут никакого святотатства.
Она надула свои и без того полные губки, прикрыла какой-то священной ризой грудь, бросила мужу сияющий золотом пеплос с топчана – мол, прикройся, дорогой.
– А ты что ухмыляешься? – напала Антиопа на Калхаса - он попытался спрятать довольную улыбку. – Ты думал – обед несу для мужа – потому меня пустил? Неужто я не знаю, что в храме он поест. Да он все время пропадает в храме. А что? Я все скажу. – это уже с претензией к Панфою – причем со скоростью сто слов в минуту. – Мы женаты уж скоро месяц. За это время я мужа видела лишь раз – то служба у него, то бдения ночные, то он работает в библиотеке – что такое, я не знаю, то ритуал священный…. Надоело. Или детей иметь – не святое дело? А как они появятся, скажите? Если он – красотка ткнула пальцем в грудь Лаокоона – Всё время занят?
Панфой выслушал ее тираду и обратился к Лаокоону – тот молча ждал, не двигаясь – лишь голову понуро опустил.
– Приведи себя в порядок, супругу проводи и сразу же ко мне.
С тем Панфой задернул ширму.
***
Для Панфоя, чье религиозное воспитание прошло в Дельфах, случившееся абсолютно не укладывалось в голове. Как можно презреть все данные обеты, забыть торжественные клятвы, наплевать на всех богов, пойти на поводу у низкой похоти – заняться прелюбодеянием прямо в храме, пусть даже со своей женой. Этого Панфой не мог понять. Верховный жрец служение богам считал призванием, уделом избранных, куда идут по зову сердца, а никак не на работу. Потому жрец должен быть свободен от мирских желаний – семья, любовь не для него, жизнь жреца посвящена служенью без остатка, ну а любовь – единственно к богам. И мысли должны быть высоко. Смотреть под юбку женщинам жрецу недопустимо - считал Панфой и соответственно, завел порядок строгий.
Потому в троянских храмах жрецу, если он хотел занять высокую должность, приходилось делать выбор – или отказаться от личной жизни, зато расти по служебной лестнице, или, обзавестись семьей, но прозябать внизу. Стоит отметить, что таких строгостей мало где придерживались. В других городах жрецам не запрещалось жениться, но Панфой, как ученик дельфийской школы, не допускал и мысли ослабить заведенный им уклад.
Но действительность брала свое – молодым мужчинам, пусть искренне желавшим жизнь посвятить богам, хотелось жить полной жизнью, продолжить род – что в том плохого? Но Панфой считал, что это отвлекает, что нет полной отдачи от служения такого. Нельзя одновременно быть и здесь, и там.
Потому Лаокоон, которому хотелось и хорошую должность получить, и завести семью, женился тайно. Но любовь все карты спутала, и всё открылось. Да так, что хуже некуда. Лаокоон с понурым видом пришел в библиотеку – на ковер к Панфою. Тот ждал его довольно долго – думал, Лаокоон не явится вообще. Сбежит и не захочет отвечать за свои действия. Панфой ошибся. Жрец стоял перед ним, потупив взор, попеременно краснел, бледнел – словом, переживал и знал свою вину. Лаокоон покорно ждал заслуженного наказания.
У дверей библиотеки и тоже в ожидании замер Калхас. Хотелось помощнику Панфоя слышать, какой оборот получит дело, им спровоцированное. Он бесшумно прошел весь путь до библиотеки, прячась в нишах всякий раз, как Лаокоон, снедаемый своим проступком, в нерешительности замедлял шаг. Едва двери помещения за ним закрылись, как Калхас сразу уши навострил – всё знать ему хотелось из первых рук.
Панфой отвлекся от лежавшей на столе корреспонденции, которую он якобы читал, а на самом деле обдумывал, как с провинившимся поступит, затем сурово взглянул на Лаокоона, и начал воспитательный процесс:
– К твоей жене претензий нет. Она права – молодоженов нельзя надолго разлучать. Но почему ты скрыл свою женитьбу? Мечтал продвинуться по службе? А в результате – оскорбил богов. Всё тайное становится известным, а от богов вообще ничто не скроешь.
Лаокоон молчал. А что здесь будешь говорить, когда грехопадение налицо и отпираться не имеет смысла? Панфой продолжил:
– Я, как верховный жрец и твой начальник, конечно, накажу тебя, но я – еще не боги. Они решают сами и не докладывают мне свои решения. Когда и где тебя наказывать и как. И будь уверен – обрушат гнев, когда меньше всего ждешь от них удара. Печально, что удар тот может быть роковым не только для тебя.
– Не только для меня? – эхом повторил жрец.
– Конечно. Могут пострадать невинные ни в чем – твои же дети, внуки. Или другое что случится – много хуже. Промысел богов неведом мне. Для них не существует времени. И, может быть, тебе придется всю жизнь вымаливать прощение.
– Готов я искупить свою вину, покаяться, снести любое наказание – только простите, и оставьте меня при храме. – взмолился Лаокоон. – Без служения, без веры мне жизни нет.
– Что ж. Твое раскаяние искренне, я полагаю. – смягчился Панфой. – К тому ж – надежду я питал тебя своим преемником увидеть. Про то теперь забудь.
Пауза зависла дамокловым мечом. И больше всех ей радовался Калхас. К дверям библиотеки он приник – не пропустил ни слова – ждал, когда же конкурента отправят с позором вон. Тогда освободится место, куда смышленый ученик Панфоя метил сам. А то – проходит время всё без толку. Он обучился всяческим наукам, мистериям, искусству предсказания, знал на зубок любые ритуалы, а, между тем, Панфой не торопился продвигать Калхаса по служебной лестнице. Честолюбивого слугу такое промедление задевало за живое – про себя Калхас считал, что он давно достоин большего. Но постоянно находился кто-то, кто более достоин, и Панфой отдавал предпочтение кому угодно, только не ему. Калхас приходил в отчаяние. Тогда казалось – вечно он останется на побегушках при Панфое – так ничего и не добьется в жизни, никто и никогда его ценить не будет. Эту несправедливость Калхас теперь пытался исправить с помощью интриг. Поэтому сейчас у двери весь обратился в слух. Панфой, тем временем, продолжил:
– Ты отправишься в храм Посейдона. Там обстановка – хуже быть не может. Ты, верно, слышал, что жреца там обвинили в воровстве и выгнали с позором сами люди. Теперь тот храм обходят стороной и троянцы, и заезжие купцы. Редко кто из чужеземцев туда наведывается. Вот и постарайся. Сумеешь возродить былое отношение к храму – прощу. Не сможешь – обижайся на себя. Ты понял, Лаокоон?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.