Исповедь эскортницы

Ирина бросила на неё предупреждающий взгляд.

— Не начинай.

Катя появилась через минуту. На ней были джинсы и обычная футболка. Увидев меня, она улыбнулась так, будто мы встретились в университетской столовой.

— Пришла всё-таки.

— Только посмотреть.

— Конечно.

Она произнесла это слишком спокойно.

— Что?

— Ничего. Я тоже когда-то пришла только посмотреть.

Я уже хотела ответить, но Ирина хлопнула ладонью по столу.

— Девочки, разговоры потом. Аля, пройдём.

Мы вышли в другой коридор. За тяжёлой дверью музыка стала громче. Бас отдавал в груди. Ирина открыла дверь совсем немного, и я впервые увидела зал. Столы, мягкие диваны, барная стойка, сцена, свет. Мужчин было немного. Кто-то разговаривал, кто-то смотрел на девушку у пилона, кто-то вообще сидел, уткнувшись в телефон. Я ожидала увидеть что-то страшное или развратное. Вместо этого увидела людей, которые выглядели почти скучающими. Это сбило меня сильнее, чем если бы всё оказалось именно таким, как я боялась.

— Правила простые, — сказала Ирина. — Танцы на сцене, приватные танцы, общение с гостями. Никаких обязательств за пределами клуба. Если мужчина ведёт себя плохо — зовёшь охрану или администратора. Не споришь, не доказываешь, не геройствуешь.

Я сразу вспомнила, как несколько дней назад Катя сказала почти то же самое: здесь не надо никого спасать.

— А если я не хочу приватный танец?

— Тогда не танцуешь. Но если будешь всё время говорить «не хочу», много не заработаешь.

Это прозвучало честно.

— Здесь есть штрафы?

— Есть за опоздания, ссоры, пьянство на работе, хамство гостям. Всё расскажу, если возьмём.

— А если я захочу уйти?

Ирина посмотрела на меня чуть внимательнее.

— Уйдёшь.

Ответ был настолько простым, что я почувствовала себя глупо. Тогда я ещё не знала, как сильно в будущем буду ценить двери, которые действительно можно открыть самой. Мы вернулись в гримёрную.

— Танцуешь? — спросила Ирина.

— В смысле?

— В обычном. Музыку слышишь? Покажи, как двигаешься.

Я почувствовала, что краснею.

— Прямо здесь?

— А где? В Большом театре?

Девушка с тушью прыснула от смеха. Катя поднялась.

— Я выйду, если тебе так легче.

— Нет.

Мне вдруг стало важно не показать, насколько я напугана. Ирина включила музыку с телефона. Первые несколько секунд я стояла неподвижно. Потом заставила себя начать двигаться. Не так, как девушки в зале. Просто в ритм. Я вспомнила школьные дискотеки, танцы дома перед зеркалом, летние вечера с подругами. Постепенно тело перестало казаться чужим. Ирина смотрела без выражения. Когда музыка закончилась, она сказала:

— Нормально.

Я не поняла, хорошо это или плохо.

— Рост хороший. Лицо запоминающееся. Двигаться научишься. Если сама не зажмёшься.

— То есть?

— То есть можешь попробовать.

У меня пересохло во рту. Я почему-то ожидала, что после этих слов почувствую облегчение. Вместо этого стало страшнее. Катя подошла ближе.

— Не обязана соглашаться сейчас.

Ирина кивнула.

— Можешь прийти завтра. Смена с девяти. Посмотришь изнутри, без сцены, если хочешь. Потом решишь.

— А деньги?

Вопрос вырвался сам. Ирина впервые улыбнулась.

— Вот теперь разговор предметный.

Она объяснила проценты, чаевые, оплату приватных танцев. Суммы звучали нереально. Даже если взять самый неудачный вечер, выходило больше, чем я получала в кафе за несколько смен. Я слушала и мысленно уже считала. Аренда. Проезд. Учебники. Еда. Мне было стыдно не за клуб. За то, как быстро страх начал превращаться в арифметику.

— Подумай, — сказала Ирина. — И ещё. Имя.

— Что имя?

— Алевтина для сцены не подходит.

— Почему?

— Потому что мужчина не должен вспоминать половину вечера, как тебя зовут.

Я почувствовала неожиданное раздражение.

— Мне нравится моё имя.

— И правильно. Оставь его себе.

Она посмотрела на меня в зеркало.

— Здесь будешь Евой.

— Почему Евой?

— Коротко. Запоминается. И мужчинам нравится думать, что они первые.

Девушки снова рассмеялись. Я тоже улыбнулась, хотя внутри что-то неприятно сжалось. Ева. Чужое имя. Как будто между мной и этим местом сразу поставили маленькую перегородку. Тогда мне это даже понравилось. Если здесь будет Ева, значит, Алевтина останется где-то снаружи. В университете. В комнате с Катей. В разговорах с мамой. В той жизни, где я всё ещё была собой. На следующий вечер я вернулась. До последней минуты могла не прийти, но пришла. Катя встретила меня уже в гримёрной.

— Ну что, Ева?

— Не называй меня так.

— Скоро привыкнешь.

— Не привыкну.

— Все так говорят.

Она протянула мне короткий чёрный халат.

— Переодевайся.

— Во что?

— Пока в это. Ирина сказала, сначала просто посмотришь.

Я сняла джинсы, сложила их на стул и почувствовала себя почти голой, хотя халат доходил до середины бедра. Вокруг девушки спокойно переодевались, поправляли чулки, клеили ресницы, спорили из-за помады, заказывали еду. Никто не выглядел ни несчастным, ни особенно счастливым. Они просто собирались на работу. Одна девушка ругалась с сыном по телефону из-за домашнего задания. Другая обсуждала ипотеку. Третья показывала фотографию кота, который разорвал новые шторы. Я слушала их и не могла совместить эти разговоры с местом, где находилась.

Наверное, именно тогда я впервые поняла, насколько легко человек может жить сразу несколькими жизнями. Катя посадила меня перед зеркалом.

— Накрась глаза ярче.

— Я так никогда не крашусь.

— Потому что днём такой свет не нужен.

Она взяла кисточку и провела по моему веку.

— Смотри.

Я посмотрела на себя. В зеркале была я, но как будто чуть другая. Глаза темнее. Скулы резче. Губы ярче.

— Слишком, — сказала я.

— В зале будет нормально.

Ирина появилась у двери.

— Ева, идём.

Я вздрогнула.

— Я?

— Нет, другая Ева, которая пришла вчера.

Катя улыбнулась.

— Иди.

Мы остановились за кулисой. Музыка была настолько громкой, что Ирина наклонилась почти к моему уху.

— Просто выйдешь, пройдёшь по сцене, немного потанцуешь. Ничего сложного.

— Вы же сказали, я просто посмотрю.

— Ты уже посмотрела. Теперь попробуй. Если не сможешь — уйдёшь.

Я хотела сказать, что не готова. Вместо этого спросила:

— Сейчас?

— Сейчас.

Передо мной на сцену вышла девушка в серебристом костюме. Я слышала, как мужчины хлопают. Потом музыка сменилась. Ирина слегка подтолкнула меня в спину.

— Дыши.

Я вышла. Свет ударил в глаза так сильно, что первые секунды я почти ничего не видела. Только тёмные силуэты за столиками. Сердце билось где-то в горле. Я сделала несколько шагов. Мне казалось, что все смотрят только на меня. Что видят, как дрожат мои колени. Что знают, что я студентка, что у меня на карте почти нет денег, что мама думает, будто я сейчас сижу над конспектами. Потом музыка словно отодвинула мысли. Я начала двигаться. Не идеально. Не смело. Но достаточно, чтобы не остановиться. Кто-то хлопнул. Потом ещё кто-то.

Я подняла глаза. И вдруг почувствовала странное. Не стыд. Власть. На меня смотрели мужчины, которые, возможно, зарабатывали в десятки раз больше моего отца. Мужчины в дорогих костюмах, с часами, стоимость которых я даже не могла представить. И в эти несколько минут они смотрели туда, куда я позволяла им смотреть. Тогда мне показалось, что контроль принадлежит мне. Я не знала, насколько дорого потом заплачу за эту ошибку. Когда музыка закончилась, я почти убежала за кулисы. Катя стояла там и улыбалась.

— Ну?

— Ужас.

— Врёшь.

— Почему?

— Потому что улыбаешься.

Я коснулась лица и поняла, что действительно улыбаюсь.

— Это от нервов.

— Конечно.

Ирина подошла и протянула мне стакан воды.

— Для первого раза нормально.

Я выпила почти залпом.

— Всё?

— Нет. Теперь поработай в зале.

— В каком смысле?

— Просто поговори с гостями. Ничего больше.

Мне снова стало страшно. На сцене между мной и мужчинами было расстояние. В зале его не было. Катя поправила мне волосы.

— Если не нравится человек — уходишь к другому столику. Если проблема — смотришь на бар. Охрана увидит.

Я кивнула. Первый столик я обошла. Второй тоже. У третьего сидел мужчина лет шестидесяти. Один. В сером костюме. Перед ним стоял виски, но он почти не пил. Когда я проходила мимо, он поднял руку.

— Девушка.

Я остановилась.

— Да?

— Можно вас пригласить?

Мне хотелось сказать «нет». Но я посмотрела на бар, потом на Катю в другом конце зала и села напротив.

— Как вас зовут? — спросил он.

Я чуть не ответила автоматически.

— Ева.

Имя прозвучало странно.

— Красивое имя.

— Спасибо.

Он заказал мне сок.

— Вы недавно здесь?

Я напряглась.

— Почему вы так решили?

— Потому что смотрите на дверь каждые тридцать секунд.

Я смутилась. Он улыбнулся.

— Не бойтесь. Я старый человек. Мне сегодня больше хочется поговорить, чем удивлять вас своими достижениями.

Я невольно рассмеялась.

— А обычно мужчины здесь удивляют?

— Они очень стараются.

Он говорил спокойно. Рассказал, что приехал по работе, что жена умерла несколько лет назад, что дочь живёт в другом городе и почти не звонит. Потом вдруг спросил, люблю ли я читать.

— Да.

— Что?

Я назвала несколько книг. Он удивился.

— Не ожидал.

Я сразу напряглась.

— Почему?

Он понял ошибку.

— Потому что я вообще мало от кого теперь ожидаю, что они читают. Не из-за вас.

Я не знала, верить ли. Мы просидели почти час. Он ни разу не коснулся меня. Не предложил ничего за пределами разговора. Не спросил, сколько мне лет на самом деле и почему я здесь. Когда он уходил, положил на стол несколько купюр.

— Это вам.

Я посмотрела на деньги.

— За что?

Он улыбнулся.

— За компанию. Вы же здесь работаете.

Я взяла их не сразу. Сумма была больше, чем я получала за одну смену в кафе. За час разговора. У меня внутри что-то окончательно сдвинулось. Когда мужчина ушёл, я подошла к Кате.

— Он ничего не хотел.

— Бывает.

— Просто разговаривал.

— Бывает и такое.

Я показала ей чаевые. Катя кивнула.

— Нормально.

— Нормально?

— Для первого вечера — очень.

Я ещё раз посмотрела на купюры. Аренда больше не казалась катастрофой. Учебник можно было купить. Можно было перестать считать каждую поездку в метро. Я почувствовала облегчение настолько сильное, что оно почти вытеснило страх. К концу ночи ноги болели так, будто я прошла несколько десятков километров. Голова гудела от музыки. Макияж казался маской, которую хотелось смыть вместе с усталостью. В гримёрной девушки снова стали обычными. Кто-то натягивал джинсы. Кто-то звонил таксисту. Кто-то жаловался, что сегодня мало заработала.

Я сняла ресницы и долго смотрела на своё лицо в зеркало. Без яркого света я снова становилась Алевтиной.

— Ну? — спросила Катя, застёгивая сапоги. — Больше никогда?

Я хотела ответить так же уверенно, как несколько дней назад. Не получилось.

— Не знаю.

Катя посмотрела на меня через зеркало.

— Это уже честнее.

На улице было почти пять утра. Город выглядел совершенно другим. Пустые дороги, редкие машины, холодный воздух. Я шла к такси и сжимала в сумке деньги, заработанные за одну ночь. Мне было стыдно. Мне было страшно. Но сильнее всего я чувствовала облегчение. И именно это было опаснее всего. Потому что по дороге домой я впервые подумала:

«Может быть, я зря всего боялась».

Глава 6. Ночные мужчины

Через неделю после первого выхода я уже знала, что за дверью гримёрной время идёт иначе. До полуночи кажется, что ночь только начинается. В два часа — будто она никогда не закончится. К четырём утра лица мужчин сливаются в одну усталую галерею, а музыка становится не громкой, а просто вечной. Я всё ещё вздрагивала, когда администратор называла моё новое имя.

— Ева, столик двенадцать.

Первые секунды я каждый раз забывала, что это ко мне. Алевтина оставалась где-то снаружи: в университете, в автобусе, в сообщениях от мамы, в дешёвой кружке на нашей кухне. Внутри клуба была Ева. Она улыбалась увереннее, чем я. Умела смотреть в глаза дольше, чем мне было привычно. И, главное, делала вид, что ничего не боится. Я быстро поняла: мужчины приходят в клуб не только за женским телом. Иногда — совсем не за ним. Первым в тот вечер был мужчина лет сорока пяти в дорогом сером костюме. Он позвал меня жестом, не поднимаясь со своего места.

— Садись.

Я села напротив. Он даже не спросил моего имени.

— Шампанское будешь?

— Нет, спасибо.

— Почему?

— Не хочу.

Он посмотрел на меня так, будто услышал что-то забавное.

— Здесь разве спрашивают, чего вы хотите?

Я не сразу нашлась с ответом.

— Обычно да.

Он усмехнулся.

— Новенькая.

Это прозвучало не вопросом. Мужчина достал из кармана пачку купюр и положил одну на стол.

— Улыбнись.

Я улыбнулась. Он положил ещё одну.

— Вот. Уже лучше.

Не было ни прикосновений, ни прямой грубости. Но мне стало неприятно. Не от денег — от того, как просто он решил, что ими можно включать и выключать моё лицо.

— А теперь встань, — сказал он.

— Зачем?

— Хочу посмотреть.

Я осталась сидеть. Он приподнял брови.

— Ты не поняла?

— Поняла.

— Тогда?

Я почувствовала, как внутри просыпается упрямство.

— Если хотите танец, его можно заказать через администратора.

Мужчина несколько секунд смотрел на меня. Потом рассмеялся.

— Характер есть.

Он забрал одну купюру обратно.

— Но дорого обойдётся.

Я ушла от столика с неприятным холодком внутри. В гримёрной Катя красила губы.

— Серый костюм? — спросила она, не оборачиваясь.

— Откуда знаешь?

— Он всех новых проверяет.

— На что?

— На то, сколько можно себе позволить.

— И если позволить?

Катя посмотрела на меня через зеркало.

— Тогда он запомнит.

— А если не позволить?

— Тоже запомнит.

Я не поняла, хорошо это или плохо.

— Ты всегда отвечаешь так, чтобы после ответа появлялось ещё больше вопросов?

— Это профессиональное.

Она улыбнулась и вышла. Следующим оказался молодой парень, почти моего возраста. Он сидел с тремя друзьями, все были шумные, уже сильно выпившие и очень довольные собой.

— Ева! — крикнул один из них, прочитав моё имя на карточке администратора. — Иди сюда!

Я подошла.

— Сколько тебе?

— Девятнадцать.

— Правда?

— Правда.

Он повернулся к друзьям.

— Я же говорил, студентки тут работают.

Мне захотелось уйти сразу.

— А где учишься? — спросил он.

— Это имеет значение?

— Я просто интересуюсь.

— Тогда считайте, что нигде.

Друзья засмеялись. Парень обиделся.

— Что ты такая важная? Ты же здесь работаешь.

Эта фраза была новой. Потом я услышу её в десятках вариантов.

«Ты же здесь работаешь».

Как будто место автоматически отменяло право на раздражение, усталость, отказ, настроение и достоинство. Я ещё не знала, насколько опасной может быть эта логика. Пока она просто бесила.

— Да, работаю, — ответила я. — И что?

— Ничего. Просто будь попроще.

— А ты будь повежливее.

Он открыл рот, но его друг рассмеялся первым.

— Оставь её. Она тебя сейчас съест.

Я ушла. Администратор поймала меня возле бара.

— Ева.

— Что?

— Поменьше характера с гостями.

— Он хамил.

— Они все иногда хамят.

— И что, терпеть?

Она вздохнула.

— Не терпеть. Управлять ситуацией. Есть разница.

— Какая?

— Огромная. Ты можешь поставить мужчину на место так, чтобы он заказал ещё бутылку. А можешь так, что он уйдёт и напишет жалобу.

— То есть главное — бутылка?

— Главное — понимать, где ты работаешь.

Она сказала это без злости. Я промолчала. Третий мужчина удивил меня больше всех. Он пришёл один. Лет пятьдесят, может, чуть старше. Невысокий, полный, в очках. Сначала долго сидел у бара и вообще ни на кого не смотрел. Потом позвал меня.

— Вы можете просто посидеть?

— Могу.

— Без танца.

— Хорошо.

— И без этих... — он неопределённо махнул рукой в сторону сцены. — Просто посидеть.

Я села. Минут пять мы молчали. Это было страннее любого разговора.

— У вас всё хорошо? — спросила я наконец.

Он усмехнулся.

— Если мужчина пришёл сюда один во вторник ночью, как вы думаете?

— Не знаю.

— Правильный ответ.

Он заказал чай. Чай в стриптиз-клубе показался мне почти абсурдным.

— Жена умерла два года назад, — сказал он неожиданно. — С тех пор дома тихо.

Я не знала, что отвечать.

— Соболезную.

— Все соболезнуют. Толку никакого.

Он достал телефон и показал мне фотографию женщины лет пятидесяти. Она стояла у моря в большой соломенной шляпе.

— Красивая, — сказала я.

— Была.

— Почему была? На фотографии она красивая.

Он посмотрел на меня и впервые улыбнулся.

— Хороший ответ.

Мы просидели почти сорок минут. Он рассказывал о дочери, которая живёт в другом городе, о собаке, которую жена когда-то принесла домой против его воли, о том, как ненавидит готовить на одного. Перед уходом положил деньги на стол.

— За что? — спросила я.

— За компанию.

— Но я ничего...

— Именно.

Он ушёл. Я смотрела на купюры и не понимала, почему эта встреча растрогала меня сильнее, чем должна была. Наверное, потому что впервые увидела: одиночество тоже платит деньги. Позже подошёл мужчина с обручальным кольцом. Он был весел, разговорчив и с первых минут начал рассказывать про жену.

— Она у меня красавица. Вот.

Он показал фотографию. Женщина на снимке держала за руку маленькую девочку.

— Это дочь?

— Да. Пять лет.

— Симпатичная.

— Вся в меня.

Он засмеялся, а через минуту положил руку мне на колено. Я мягко убрала её.

— Не надо.

— Да ладно тебе.

— Правда не надо.

Он не обиделся. Просто взял стакан.

— Жена тоже всё время говорит «не надо».

— Может, стоит иногда слушать?

Он посмотрел на меня, потом неожиданно рассмеялся.

— Слушай, а ты смешная.

— Спасибо.

— Нет, правда. Умная ещё.

— Это мешает?

— Здесь? Иногда.

Он продолжил рассказывать про семью, словно мы сидели не в клубе, а где-нибудь в аэропорту. Я слушала и не могла понять, что привело его сюда: желание изменить жене, скука, необходимость почувствовать себя свободным или просто привычка доказывать самому себе, что он ещё кому-то интересен. В ту ночь я впервые задумалась, что мужчина может любить жену и всё равно сидеть рядом с другой женщиной. Тогда мне казалось, что это противоречие. Позже я пойму: люди прекрасно живут с противоречиями. Иногда десятилетиями. Ближе к двум часам в клуб пришла компания из пяти мужчин. Один из них сразу привлёк внимание — высокий, громкий, с дорогими часами и привычкой разговаривать так, чтобы слышал весь зал.

Они заказали много алкоголя. К ним подходили разные девушки. Я в это время стояла у бара и разговаривала с барменом. Потом услышала резкий женский голос.

— Уберите руку.

Я обернулась. За столиком стояла Лиза — одна из танцовщиц. Мужчина с часами держал её за запястье.

— Чего ты дёргаешься? — говорил он. — Я заплатил.

— Вы заплатили за танец. Отпустите.

Он сжал руку сильнее.

— Не строй из себя.

Вокруг будто никто ничего не замечал. Или делал вид. Я сама не поняла, почему пошла к ним.

— Она сказала отпустить.

Мужчина повернулся.

— А ты кто?

— Никто. Отпустите её.

Лиза посмотрела на меня почти испуганно.

— Ева, всё нормально.

Ничего нормального не было.

— Слышала? — мужчина ухмыльнулся. — Иди гуляй.

Я увидела охранника у стены.

— Сейчас позову охрану.

— Зови.

Он сказал это спокойно, уверенно. Так, будто был уверен, что охрана тоже принадлежит ему. Я уже повернулась, когда Лиза резко высвободила руку.

— Всё, я ухожу.

Мужчина что-то крикнул ей вслед. Охранник наконец подошёл. Они обменялись несколькими словами. Через минуту компания продолжала пить, будто ничего не произошло. Я нашла Лизу в гримёрной. На запястье оставался красный след.

— Больно?

— Пройдёт.

— Почему его не выгнали?

Лиза посмотрела на меня как на ребёнка.

— Потому что он оставляет здесь за ночь больше, чем мы с тобой заработаем за месяц.

— И что?

— Ничего.

— Но он тебя схватил.

— Ева, забудь.

Мне стало жарко.

— Я бы пожаловалась.

— Кому?

Я не нашлась. В дверях появилась администратор.

— Ева, выйди.

Я вышла за ней в коридор. Она закрыла дверь.

— Что ты делаешь?

— Он держал её.

— Я видела.

— Тогда почему...

— Потому что Лиза сама умеет решать.

— Она сказала, чтобы он отпустил.

— И он отпустил.

— После того как...

Администратор перебила:

— Запомни одно правило. Здесь не надо никого спасать.

— Почему?

— Потому что сначала ты полезешь спасать Лизу. Потом мужчину, который плачет про жену. Потом девочку из соседней гримёрки. А через месяц обнаружишь, что все чужие проблемы носишь домой.

— И что, просто смотреть?

— Нет. Если опасно — зовёшь охрану. Если нарушают правила — зовёшь меня. Но не становишься героиней.

— Очень удобно.

Она устало посмотрела на меня.

— Это не удобство. Это граница.

Я промолчала. Тогда мне её слова не понравились. Мне казалось, что хорошие люди обязаны вмешиваться, если кому-то плохо. Я ещё не понимала, что в ночном мире сочувствие без границ может стать такой же слабостью, как страх. Через час ко мне подсел ещё один мужчина. Молодой, трезвый, хорошо одетый.

— Можно вопрос?

— Можно.

— Тебе самой здесь нравится?

Я чуть не рассмеялась.

— Почему все задают вопросы, на которые не хотят слышать честный ответ?

— А я хочу.

Я посмотрела на него.

— Пока не знаю.

— Давно работаешь?

— Недавно.

— Ясно.

— А вы давно сюда ходите?

Он улыбнулся.

— Вот это хороший вопрос.

— И?

— Недавно.

— Верю.

— Почему?

— Вы тоже слишком много спрашиваете.

Он засмеялся. Разговор оказался лёгким. Он не прикасался, не командовал, не демонстрировал деньги. Перед уходом оставил чаевые и сказал: