Не достанься ты никому

Глава 1. Последний дом

Дом стоял в глубине двора, будто давно уже знал о своей судьбе и потому не пытался казаться моложе. Серый фасад потемнел от дождей, балконы держались на ржавых металлических кронштейнах, а в подъезде пахло старой штукатуркой, кошками и чем-то тёплым, домашним — смесью пыли, варёного картофеля и чужих жизней.

Елизавета Воронцова жила здесь с детства.

Когда она была маленькой, ей казалось, что лестница между вторым и третьим этажами бесконечна, а липа под окнами выше любого московского небоскрёба. Мать по вечерам ставила чайник, открывала форточку и говорила, что у каждого человека должен быть хотя бы один угол, куда он может вернуться без объяснений.

Теперь матери не было.

А угол собирались снести.

Лиза стояла у окна кухни и смотрела, как во двор один за другим заезжают чёрные автомобили. У соседнего подъезда уже собрались жильцы: кто-то держал папку с документами, кто-то ругался по телефону, кто-то просто молчал, как будто молчанием ещё можно было удержать стены.

На столе перед Лизой лежало уведомление.

«В связи с реализацией проекта комплексного развития территории…»

Дальше шли сухие юридические формулировки, которые не имели никакого отношения к тому, что на этой кухне мать когда-то учила её чистить яблоки тонкой непрерывной лентой, здесь стоял старый дубовый буфет, который Лиза сама отреставрировала, а в дверном косяке всё ещё оставались карандашные отметки её роста.

Сто шестьдесят два.

Сто шестьдесят семь.

Сто семьдесят.

Последнюю отметку мать сделала, когда Лизе исполнилось семнадцать.

После похорон Лиза впервые задумалась, что человеческая жизнь состоит не из больших событий, а из таких вот черточек на косяке. А теперь кто-то собирался провести по этому дому одну большую черту.

— Лизонька!

В дверь забарабанили.

Она открыла.

На площадке стояла Тамара Павловна с четвёртого этажа — маленькая, прямая, в синем пальто, которое носила уже лет пятнадцать.

— Они приехали. Эти. Из компании.

— Я вижу.

— Пойдёшь?

— Конечно.

— Ты только спокойно с ними, — попросила старушка и тут же добавила: — Хотя нет. Не спокойно. А то они спокойных не слышат.

Лиза невольно улыбнулась.

— Разберёмся.

Она взяла папку, где за последние три недели собрала договоры, выписки, копии оценок и таблицу, которую составила сама. Именно таблица больше всего злила её.

На бумаге всё выглядело почти пристойно.

Каждому жильцу предлагали компенсацию или квартиру взамен. Но если читать приложения внимательно, становилось ясно: стоимость квадратного метра в разных случаях отличалась необъяснимо сильно. Молодой семье с третьего этажа предложили квартиру в новом доме. Одинокой пенсионерке — денежную компенсацию, которой едва хватило бы на комнату в пригороде. Ветерану труда из первого подъезда дали срок на согласие всего десять дней.

И почти все боялись спорить.

Фамилия Корсаков действовала на людей сильнее печатей.

Группа «Корсаков Девелопмент» строила гостиницы, бизнес-центры, жилые кварталы. О ней писали в деловой прессе. Владельца компании, Александра Корсакова, называли человеком, который способен договориться с кем угодно. Его сын Марк всё чаще появлялся рядом с ним на фотографиях — высокий, молодой, слишком уверенный для человека, которому никогда не приходилось считать деньги до зарплаты.

Лиза закрыла дверь квартиры.

— Идёмте, Тамара Павловна.

Во дворе уже поставили складные стулья. На импровизированной встрече присутствовали человек тридцать жильцов, несколько сотрудников районной администрации и представители компании. Один из них говорил в микрофон о развитии городской среды.

Лиза остановилась в стороне.

Слова текли гладко.

«Комфорт».

«Современная инфраструктура».

«Индивидуальный подход».

Она посмотрела на лица соседей.

Люди слушали не про инфраструктуру. Каждый слышал только одно: куда меня отправят жить?

— Компания гарантирует всем собственникам справедливые рыночные условия, — продолжал представитель.

— Какие именно? — громко спросила Лиза.

Мужчина запнулся.

Несколько человек обернулись.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Елизавета Воронцова. Квартира двадцать семь.

— Все предложения рассчитываются индивидуально.

— Тогда объясните индивидуальность вот этого расчёта.

Она подняла бумаги.

— Квартира Тамары Павловны — тридцать восемь квадратных метров. Ваша оценка ниже средней цены по району почти на двадцать семь процентов. При этом квартира этажом выше оценена значительно дороже. Почему?

Представитель компании посмотрел на стоявшую рядом женщину-юриста.

— Нам необходимо видеть документы.

— Вы их видели. Вы их составляли.

По толпе прошёл лёгкий смешок.

Лиза не улыбнулась.

— И второй вопрос. Почему Николаю Фёдоровичу дали десять календарных дней на принятие решения, хотя в другом договоре указан месяц?

— Елизавета, — произнёс мужчина уже менее уверенно, — подобные вопросы лучше обсуждать индивидуально.

— Именно этого вы и хотите. Разделить людей по квартирам, чтобы каждый думал, что проблема только у него.

Теперь никто не смеялся.

За спиной представителей компании остановился ещё один автомобиль.

Лиза сначала не обратила внимания.

Дверь открылась.

Из машины вышел мужчина в светлом пальто поверх тёмного костюма. Лет тридцать, может, немного больше. Высокий. Без галстука. Волосы чуть растрёпаны, будто он ехал с открытым окном или только что снял шлем. Он быстро оглядел двор и что-то спросил у помощника.

Сотрудники компании заметно оживились.

Кто-то сказал:

— Марк Александрович приехал.

Лиза сразу поняла, кто это.

Марк Корсаков.

На фотографиях в интернете он выглядел самодовольнее.

Вживую — опаснее.

Не потому, что производил впечатление жёсткого человека. Напротив, в его манере двигаться было слишком много свободы. Так ходят люди, которые редко сталкиваются с закрытыми дверями.

Он подошёл к группе, выслушал несколько тихих фраз от юриста и посмотрел на Лизу.

Взгляд задержался чуть дольше, чем требовала ситуация.

Она почувствовала это и сразу разозлилась — прежде всего на себя.

— Продолжайте, — сказал Марк.

— Мы как раз обсуждали частные вопросы отдельных жильцов, — поспешил пояснить представитель.

— Нет, — сказала Лиза. — Мы обсуждали систему.

Марк перевёл взгляд на неё.

— Тогда давайте систему.

Он не попросил микрофон. Просто встал напротив.

— Хорошо. Почему вашей компании выгоднее разговаривать с каждым отдельно, а не показать единый принцип расчёта компенсаций?

— Потому что квартиры разные.

— На одном этаже?

— Состояние, площадь, юридические обстоятельства.

— А пожилой возраст собственника тоже снижает цену квадратного метра?

Кто-то позади Лизы негромко сказал:

— Правильно.

Марк чуть прищурился.

— Вы юрист?

— Нет.

— Риелтор?

— Нет.

— Тогда откуда расчёты?

— Я умею читать.

В толпе снова засмеялись.

На этот раз уголок его рта тоже дрогнул.

— Сильный навык, — сказал он.

— Очень мешает некоторым компаниям.

Теперь он улыбнулся открыто.

Лиза пожалела, что заметила, как ему идёт улыбка.

— Покажите таблицу.

— Зачем?

— Чтобы прочитать.

Она протянула ему папку.

Марк взял бумаги и некоторое время молча просматривал строки. Его выражение постепенно менялось. Исчезла лёгкая насмешка.

Он позвал женщину-юриста.

— Ольга Павловна, это наши цифры?

— Нужно проверить исходные данные.

— Я спрашиваю, предложения наши?

— Да, но…

— Почему такая разница?

— Там несколько подрядчиков по оценке.

— Значит, сведите к одному стандарту.

— Марк Александрович, это может изменить бюджет переселения.

— Отлично. Значит, изменим бюджет.

Лиза неожиданно почувствовала растерянность.

Она приготовилась спорить. Даже мысленно выстроила несколько ответов на предполагаемые возражения. Но Марк не стал защищать очевидно плохое решение только потому, что оно принадлежало его компании.

Это сбивало с привычной позиции.

Он закрыл папку.

— Завтра к шести вечера подготовьте сравнительный расчёт по всем квартирам, — сказал он юристу. — И никаких сроков в десять дней до завершения проверки.

Потом снова повернулся к Лизе.

— Устроит?

— Нет.

На этот раз удивился он.

— Почему?

— Потому что я не знаю, что будет в вашем сравнительном расчёте.

— Вы всегда настолько недоверчивая?

— Когда человек, который собирается снести мой дом, предлагает мне поверить ему на слово — да.

Его взгляд стал серьёзнее.

— Я не собираюсь сносить ваш дом лично.

— Какая разница? Экскаватор принадлежит вашей компании.

— Вообще-то подрядчику.

— Это должно меня утешить?

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Шум двора словно отступил.

Лиза вдруг отчётливо поняла, что мужчина ей нравится.

Именно сейчас.

Именно в тот момент, когда хотелось сказать ему что-нибудь особенно неприятное.

Это было настолько неуместно, что она почти рассердилась на собственное тело за эту мгновенную, предательскую реакцию: на красивую линию его рта, тёмные глаза, спокойствие, за которым угадывалось упрямство не меньше её собственного.

Она первой отвела взгляд.

Марк вернул ей папку.

— Хорошо. Завтра вы тоже получите расчёт.

— Все жильцы получат.

— Все.

— В письменном виде.

— Да.

— С методикой оценки.

— Вы всегда заключаете договор до того, как вам его предложили?

— Обычно это экономит время.

Он засмеялся.

Не громко, но совершенно искренне.

— Ладно, Елизавета Воронцова. Методика тоже будет.

Она заметила, что он запомнил имя.

Ей это не понравилось.

Или понравилось слишком сильно.

Встреча продолжилась ещё минут сорок. Марк отвечал на вопросы жильцов сам, несколько раз делал пометки в телефоне и дважды прерывал собственных сотрудников, когда те начинали говорить слишком канцелярски.

Лиза наблюдала за ним издалека.

Постепенно её первоначальный образ рассыпался.

Он не был мальчиком, которого папа прислал изображать заботу о людях. Во всяком случае, не выглядел им.

Но она слишком хорошо знала, как легко симпатичный человек заставляет простить систему, частью которой остаётся.

Когда встреча закончилась, соседи окружили её.

— Молодец, Лиза.

— Ты видела, как они сразу зашевелились?

— А этот Корсаков ничего вроде, — шепнула Тамара Павловна.

— Что «ничего»?

— Мужчина.

— Тамара Павловна!

— А что? Я старая, не слепая.

Лиза рассмеялась впервые за весь день.

— Вам бы только женить кого-нибудь.

— Тебя давно пора.

— Вот теперь точно домой.

Она проводила старушку до подъезда, а сама задержалась во дворе. Солнце уже опустилось ниже крыш. Старый дом стал золотистым с одной стороны и почти чёрным с другой.

Лиза подняла телефон и сфотографировала окна своей квартиры.

Зачем — не знала.

Возможно, чтобы потом помнить.

— Для суда или на память?

Она обернулась.

Марк стоял в нескольких шагах. Его сотрудники уже разошлись. Пальто он держал на руке, оставшись в белой рубашке с закатанными рукавами.

— А вы всегда подкрадываетесь к людям?

— Вообще-то я шёл по асфальту.

— Очень тихо.

— Буду предупреждать сиреной.

Лиза убрала телефон в сумку.

— Вам что-то нужно?

— Хотел спросить про вашу таблицу.

— Я всё вам отдала.

— Не всё. Здесь указаны несколько квартир, владельцы которых вообще не пришли сегодня.

— Я разговаривала с ними сама.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Потому что никто другой не разговаривал.

Марк посмотрел на дом.

— Вы всех здесь знаете?

— Почти.

— И вам действительно настолько важно, чтобы каждый получил хорошую квартиру?

Она нахмурилась.

— Странный вопрос.

— Почему?

— Потому что вы произносите это так, будто бескорыстие кажется вам подозрительным.

— В моём мире почти всё имеет причину.

— В моём тоже. Просто причина не всегда деньги.

Он некоторое время молчал.

— Вы меня не любите, — наконец сказал Марк.

— Я вас не знаю.

— Но уже не любите.

— Я не люблю ситуацию.

— Это дипломатичный ответ.

— Не привыкла быть дипломатичной.

— Я заметил.

Лиза хотела уйти, но он вдруг спросил:

— Что вы будете делать после сноса?

Она посмотрела на свои окна.

Этот вопрос ударил неожиданно точно.

— Жить, — сказала она.

— Где?

— Где-нибудь.

— А мастерская?

Теперь она резко повернулась.

— Откуда вы знаете про мастерскую?

— В документах указана ваша профессия. Реставратор.

— И?

— Я подумал, что человеку вашей профессии сложно работать в маленькой квартире.

— Мне хватает.

— Пока хватает.

Вот теперь знакомая интонация появилась снова — спокойная уверенность человека, который привык просчитывать чужую жизнь на несколько шагов вперёд.

Лиза почувствовала, как возвращается раздражение.

— Не надо.

— Что?

— Смотреть на меня как на задачу, которую можно решить.

Марк поднял брови.

— Я этого не делаю.

— Делаете. У вас прямо на лице написано: квартира плохая, мастерская тесная, девушка упрямая, надо предложить вариант получше.

— А если вариант действительно лучше?

— Тогда он должен быть лучше потому, что справедливый. Не потому, что вы решили сделать мне одолжение.

Он сделал шаг ближе.

Не настолько, чтобы это выглядело намеренно. Но дистанция между ними вдруг стала личной.

— Вы всегда так разговариваете с людьми, которые пытаются вам помочь?

— Только если помощь очень похожа на попытку купить моё согласие.

Его лицо изменилось.

Не обиделось. Скорее заинтересовалось.

— Вы думаете, я хочу вас купить?

— Я думаю, вы привыкли, что деньгами можно ускорить любую договорённость.

— Деньги действительно многое ускоряют.

— Вот видите.

— Но не всё.

— Правда?

Марк чуть улыбнулся.

— Вы, например, заметно усложняете процесс.

Лиза тоже почти улыбнулась, но удержалась.

— Привыкайте.

Он посмотрел на неё так внимательно, что ей снова захотелось уйти первой.

— Вы думаете, у всего есть цена, — сказала она.

— Почти у всего.

Тогда Лиза произнесла то, что пришло само, без подготовки:

— Значит, вам однажды придётся встретить человека, которого вы не сможете купить.

Марк ничего не ответил.

Несколько секунд в его глазах оставалась прежняя насмешка, потом исчезла.

Он смотрел на неё уже иначе.

Не как на жильца проблемного дома.

Не как на женщину, которая мешает проекту.

Как будто услышал вызов, который почему-то захотел принять.

— Возможно, — сказал он наконец. — Я уже встретил.

Лиза почувствовала, как сердце ударило сильнее.

Она ненавидела такие реплики.

Особенно когда они действовали.

— До завтра, Марк Александрович.

Она развернулась и пошла к подъезду.

— Елизавета.

Лиза остановилась, но не обернулась.

— Что?

— Завтра расчёты действительно будут.

Теперь она всё-таки посмотрела на него.

— Посмотрим.

Она вошла в подъезд и закрыла дверь.

Только поднявшись на второй этаж, позволила себе остановиться.

Внутри было тихо.

Слишком тихо после двора, голосов и его последней фразы.

Лиза провела ладонью по холодным перилам и сердито усмехнулась самой себе.

Дом собирались снести.

Жизнь снова менялась без её разрешения.

А она почему-то думала не об этом.

Она думала о мужчине, который стоял сейчас во дворе и смотрел ей вслед.

И ещё не знала, что совсем скоро этот дом станет самой маленькой из проблем, которые принесёт в её жизнь фамилия Корсаков.

Глава 2. Женщина, которая не просит

Утром Лиза проснулась раньше будильника.

За окном было ещё серо, двор только начинал наполняться звуками: где-то хлопнула дверь подъезда, зашуршали по асфальту колёса тележки дворника, наверху коротко закашлял сосед. Обычное утро в доме, который вчера официально назвали «объектом, подлежащим расселению».

Лиза лежала, глядя в потолок, и пыталась понять, почему первая мысль была не о доме.

«Возможно, я уже встретил».

Она сердито перевернулась на другой бок.

Самоуверенный.

И главное — сказал так, словно точно знал, какое впечатление произведёт.

Лиза терпеть не могла мужчин, которые заранее были уверены в собственной привлекательности. Особенно тех, кому с детства объяснили, что закрытые двери существуют лишь до тех пор, пока не названа правильная сумма.

Она села на кровати и потянулась за телефоном. Никаких сообщений от Корсаковых не было.

Почему-то это тоже немного задело.

— Прекрасно, — сказала она вслух. — Уже начинаешь ждать.

На кухне сохранилась мамина чашка — белая, с тонкой синей полосой. После похорон Лиза несколько раз собиралась убрать её в шкаф, но так и не смогла. Ставила рядом со своей, будто Елена Воронцова просто вышла ненадолго и сейчас вернётся.

Лиза заварила кофе и открыла папку с документами жильцов.

Вчера Марк обещал расчёты.

Сегодня она собиралась получить их, проверить каждую цифру и не позволить ни одной обаятельной улыбке отвлечь себя от главного.

В девять утра позвонила Тамара Павловна из сорок второй квартиры.

— Лизонька, ты не знаешь, что там решили? Я всю ночь не спала. У меня давление. Если они меня на другой конец города отправят, как я к поликлинике ездить буду?

— Пока ничего не решили. Я сегодня всё узнаю.

— Ты только не ругайся с ними сильно.

Лиза усмехнулась.

— Постараюсь ругаться вежливо.

— Ты у нас такая же, как мать. Елена тоже могла улыбаться и одновременно человека к стенке поставить.

Лиза замолчала.

За последние месяцы любое случайное упоминание матери всё ещё отзывалось короткой внутренней болью.

— Мамы сейчас очень не хватает, — тихо сказала она.

— Хорошая была женщина. Гордая только слишком.

После разговора Лиза ещё несколько секунд держала телефон в руке.

«Гордая слишком».

Эту фразу она слышала о матери десятки раз. В детстве считала гордость достоинством. Позже поняла, что иногда за ней скрывается обычный страх — попросить, признаться, показать, что тебе кто-то нужен.

Наверное, кое-что передавалось по наследству.

В мастерскую Лиза спустилась ближе к десяти. Она занимала две небольшие комнаты на первом этаже соседнего корпуса. Когда-то здесь была сапожная мастерская, потом помещение долго пустовало, и Лиза сняла его почти за бесценок. Старые стены она покрасила сама, стеллажи собрал знакомый плотник, а большой рабочий стол достался от мастерской, где она проходила практику.

Сегодня на столе стояло кресло конца девятнадцатого века с повреждённой резьбой на подлокотнике.

Работа успокаивала.

Дерево было честнее людей. Если трещина есть — её видно. Если соединение разрушено — бесполезно убеждать себя, что оно выдержит. Нужно разобрать, очистить, укрепить и только потом собирать заново.

Лиза надела фартук, убрала волосы и принялась за работу.

Через час телефон завибрировал.

Незнакомый номер.

— Елизавета?

Она узнала голос сразу.

— Марк Александрович.

— Уже прогресс. Вчера вы произносили моё имя так, будто оно значится в уголовном деле.

— А сегодня?

— Сегодня всего лишь как диагноз.

Лиза невольно улыбнулась.

— Вы обещали расчёты.

— Именно поэтому звоню. Вы в доме?

— Рядом.

— Могу подъехать через двадцать минут.

— С юристами?

Небольшая пауза.

— Нет.

— С охраной?

— Вы считаете, мне нужна охрана?

— Пока не решила.

Он засмеялся.

— Через двадцать минут.

— Марк Александрович…

— Да?

— Если расчётов не будет, зря приедете.

— Будут.

Он отключился первым.

Лиза посмотрела на экран, потом положила телефон подальше.

Двадцать минут спустя возле мастерской остановилась тёмная машина. Не вчерашний представительский автомобиль с водителем — обычный серый седан. Марк вышел сам, держа под мышкой папку.

Он был без галстука, в тёмных брюках и светлой рубашке с закатанными рукавами. Этот почти небрежный вид неожиданно сделал его моложе.

Лиза заметила это и тут же разозлилась на себя за наблюдательность.

Марк открыл дверь мастерской и остановился на пороге.

— Ничего себе.

— Что?

— Я ожидал что-то вроде офиса.

— А получил реальность.

Он осмотрелся.

На стенах висели инструменты, на полках стояли баночки с воском, маслами, клеем, образцами шпона. У окна лежали фрагменты старой резьбы. В углу под тканью скрывался высокий шкаф, ожидавший реставрации.

— Вы всё это делаете сами?

— Нет. По ночам приходят специально обученные феи.

Марк посмотрел на неё.

— Вы со всеми такая?

— С какими — такая?

— Колючая.

— Только с людьми, которые входят без стука.

Он обернулся на дверь.

— Она была открыта.

— Это не отменяет стука.

Марк вышел за порог.

Через секунду раздались два аккуратных удара.

Лиза прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Войдите.

Он снова появился в дверях.

— Доброе утро, Елизавета. Можно?

— Теперь можно.

— Уже лучше.

Он положил папку на свободный край стола.

— Я принёс новые расчёты.

Слово «новые» заставило Лизу поднять глаза.

— То есть старые всё-таки были неправильными?

— Формально — нет.

— Люблю это слово. После него обычно объясняют, почему несправедливость законна.

Марк вздохнул.

— Формально компания выполняла минимальные обязательства. Но вы были правы: по нескольким квартирам условия действительно получались хуже исходных.

Лиза молча открыла папку.

Внутри лежали таблицы по каждому жильцу. Она быстро пробежала глазами первые страницы и остановилась на фамилии Тамары Павловны.

— Здесь квартира в том же районе.

— Да.

— И метраж больше на четыре метра.

— Да.

— Доплата?

— Нет.

Лиза подняла глаза.

— Почему?

— Потому что мы пересчитали не только площадь, но и фактическую стоимость жилья, транспортную доступность и состояние квартир.

— Кто «мы»?

— Я и отдел переселения.

— За одну ночь?

— Я умею быть убедительным.

— Представляю.

Она листала дальше.

Семье Самойловых вместо квартиры за МКАД теперь предлагали жильё ближе к школе детей. Пенсионеру с третьего этажа сохраняли район и первый этаж. Молодой семье добавили компенсацию за ремонт.

Лиза несколько раз перечитала цифры.

Внутри постепенно ослабевало напряжение, с которым она ждала подвоха.

— Это уже похоже на разговор, — сказала она наконец.

Марк прислонился к столу.

— Вы сейчас меня похвалили?

— Не преувеличивайте.

— Но близко?

— Очень далеко.

Он улыбнулся.

Лиза снова посмотрела в документы.

— Почему вы это сделали?

— Вы просили проверить.

— Я много чего вчера говорила.

— Это я тоже заметил.

— Марк.

Впервые она произнесла его имя без отчества.

Он перестал улыбаться.

Всего одно слово, а между ними будто что-то незаметно изменилось.

— Почему? — повторила Лиза.

Марк немного помолчал.

— Потому что вчера вечером я действительно всё посмотрел. И понял, что вы правы.

Ответ оказался настолько простым, что она не сразу нашлась.

— Богатые люди умеют признавать ошибки?

— Иногда. Если рядом достаточно настойчивая женщина.

— Значит, всё-таки считаете это одолжением мне?

— Нет. Вы раздражаете меня достаточно сильно, чтобы я не путал это с благотворительностью.

Лиза рассмеялась.

На этот раз не удержалась.

Марк смотрел на неё и вдруг стал серьёзным.

Она заметила этот взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Вы так смотрите, когда «ничего»?

— А как я смотрю?

— Будто что-то придумали.

— Я просто впервые вижу, как вы смеётесь.

Слова были совсем простыми.

Но Лиза почему-то отвела взгляд.

— Не привыкайте.

— Уже поздно.

Она вернулась к документам.

— Здесь не хватает расчёта по моей квартире.

— Не хватает.

— Почему?

— Хотел обсудить отдельно.