Княжна-попаданка на острие событий
- -
- 100%
- +
Я уже почти смирилась с неудачей, прокручивая в голове разные варианты будущего, где не было места ни медицине, ни великому хирургу. И оно казалось мне пустым и туманным, ведь в новом для меня времени я совершенно не знаю, как жить и как следует себя вести.
Однако утром, когда солнце едва коснулось горизонта, тишину покоев разрывает оглушительный шум. Крики, ругань, топот множества ног эхом проносятся по коридорам и будят меня.
С первых мгновений отвратительно липкого бодрствования становится понятно, что произошло что-то плохое.
Помедлив лишь с десяток секунд, я вскакиваю с постели. Сердце бешено колотится в груди. Всем своим нутром чувствую грядущие перемены.
Но с чем они могут быть связаны?
Выглядываю в окно и замираю: к госпиталю подводы одна за другой привозят раненых. Рядом бегают сестры милосердия и врачи. Среди них вижу и представителей императорской семьи. И только Веру Игнатьевну не нахожу. Наверняка она сейчас готовит помещение для операций.
Первое, что я испытываю — страх. Ведь даже повидавшая за свою практику немало всего, я ни разу не видела, чтобы раненых было так много. Никогда не видела столько крови. А на белом снегу она особенно заметна.
Но спустя мгновение ступора, я понимаю, что это мой шанс. Именно сейчас я могу показать себя, как специалиста, показать себя, как самого настоящего медика. Пусть и всего-навсего помогающего с перевязыванием ран.
Не теряя больше ни секунды, бегу вниз, в приемный покой. Хочу показать свою готовность действовать. Хочу показать, что я на самом деле пригожусь. Точно, как в молодые годы, когда была еще интерном.
У входа в больницу царит хаос: окровавленные бинты валяются на полу, воздух пропитан запахом лекарств и крови. Санитары носятся туда-сюда, сестры милосердия вместе с врачами осматривают прибывающих, отдавая быстрые распоряжения.
Вера Игнатьевна, как всегда собранная и сосредоточенная, возвышается над всеми. Она руководит процессом, ее голос звучит четко и властно. И что самое главное, ее беспрекословно слушаются. А ведь это совсем не то время, чтобы женщина стояла во главе.
Но я, забыв про все сомнения и страхи, иду вперед. Я вижу свой шанс. И я не имею право его упускать.
Подхожу к Вере Игнатьевне и, стараясь не выдать волнения, обращаюсь, предлагая свою помощь.
— Вера Игнатьевна, позвольте мне проявить себя, — прошу, прекрасно понимая, что сейчас каждый человек на счету. — Я готова делать перевязки, ассистировать, выполнять любую работу, которую вы мне поручите.
Кажется, что врач меня не слышит. Она внимательно изучает находящегося перед ней мужчину, напрочь игнорируя мое присутствие.
Но я прекрасно понимаю, что отвлекать ее себе дороже. Не думаю, что мое появление осталось незамеченным и когда придёт время, она непременно обратит на меня внимание.
— Помогите! Кто-нибудь, помогите мне остановить кровь! — доносится где-то рядом крик о помощи.
Моя реакция оказывается молниеносной. В то же мгновение оборачиваюсь и делаю шаг, чтобы помочь. Но тут же останавливаюсь.
Ведь мне никто не разрешал притрагиваться к раненым.
Тогда я перевожу взгляд обратно на Гедройц и тут же встречаюсь с ее тяжелым испытующим взглядом.
Врач отвлеклась от мужчины и теперь смотрит на меня. Кажется, что ей интересно, что именно я собираюсь делать. Но я не буду никому помогать, пока мне не разрешат. Даже несмотря на то, с каким трудом мне удается себя сдерживать.
— Ну что стоите? — тихо произносит она и в ее голосе не слышу совершенно никаких эмоций. — Вы же хотели помогать. Так помогайте.
— Вы разрешаете мне это делать? — спрашиваю с недоверием.
— Разрешаю, — кивает она. — Но учтите, в жизни все совсем не так, как в книгах. Постарайтесь не делать ничего лишнего.
Киваю в знак согласия и удаляюсь. Уж я-то знаю, что такое бороться за жизнь человека.
К раненому я подхожу, стараясь двигаться уверенно, хотя внутри все дрожит. Я не знаю, какие инструменты и приспособления сейчас используются в медицине. Но в голове уже прокручиваются варианты всего, что мне известно.
Мужчина лежит на полу, его лицо искажено гримасой боли. Рука обмотана окровавленной тряпкой, из-под которой сочится алая жидкость. Рядом сидит Татьяна Николаевна и пальцами прижимает к ране скомканный кусок бинта.
Не произношу ни слова. Сейчас не важно, когда и где мужчина получил рану. Он здесь, и я должна ему помочь. Остальное — не мое дело.
Действую быстро, но аккуратно. Осторожно освобождаю руку от ткани, оцениваю характер ранения. Кровотечение сильное, времени на раздумья нет.
Беру кусок бинта и скручиваю его, создавая своего рода жгут. Накладываю выше раны и затягиваю до остановки кровотечения.
Замечаю, как бледнеет лицо мужчины, но сейчас главное — спасти его жизнь. Запоминаю время и оглядываюсь, желая найти, где его записать. Но не нахожу ничего лучше, чем сделать это его же кровью, все еще не высохшей на бинте.
— Татьяна Николаевна, через десять минут ослабьте и снова затените, — подсказываю великой княжне. — Так вы спасете ему жизнь и сохраните руку. И, как можно скорее в операционную.
— Поняла, — кивает девушка, а сама выглядит растерянной и удивленной.
Но мне сейчас не до ее эмоций. Не теряя ни секунды, перехожу к следующему раненому. Там ситуация не менее сложная. Здесь тоже нужно проводить операцию, но сейчас приходится справляться своими силами.
Делаю все, что могу. Главное: остановить кровь и облегчить страдания. И у меня получается это сделать.
— В операционную, как можно скорее, — увлекшись, подсказываю стоявшим в удивленном оцепенении сестрам. — Мы еще можем его спасти.
Оставляю раненого и делаю шаг к следующему. Но в этот момент замечаю, что Гедройц пристально следит за мной.
И понимаю, что слишком увлеклась и теперь придется как-то это объяснять.
______________________________________
Дорогие читатели!
Приглашаю вас в еще одну историю нашего литмоба "Зима в Империи"
https://litnet.com/shrt/XtLt
Глава 6 Объяснения
Сердце бешено колотится в груди. Я чувствую, как краска приливает к лицу, а руки становятся влажными. Гедройц. Она видела все. Видела мою уверенность, скорость, умения, которыми мне неоткуда было владеть в этой реальности.
Теперь придется объяснять. Но что я могу сказать? Вряд ли она поверит, что в прошлой жизни я была врачом скорой помощи. Да и откуда ей знать, что это вообще такое?
Вера Игнатьевна приближается медленно, словно выжидая момент. В ее взгляде читается смесь удивления и подозрения. Высокая, несколько мужиковатая, она выглядит устрашающе.
Даже вспоминаю, как на занятиях в институте лектор рассказывал о том, что современники побаивались княжну, а некоторые даже считали ее опасной. А сейчас я понимаю, что и правда можно так подумать.
Тем временем Вера Игнатьевна останавливается в нескольких шагах от меня, и я невольно делаю шаг назад. Кажется, что сейчас решится моя судьба. Здесь. Среди крови и боли. В самом начале моей новой жизни.
— Неужели всему этому вы научились со страниц книг? — тихо спрашивает она, и в этом вопросе нет и нотки веры.
В ее голосе нет злобы, но чувствуется твердость и решимость. Я знаю, что должна ответить честно, но как это сделать, не выдав себя? Как соврать так, чтобы поверили?
Всегда не любила ложь. А теперь я вынуждена лгать. Вынуждена изворачиваться. Ведь каждое слово нужно взвесить, каждое движение контролировать. Ошибка может стоить мне всего.
Собираюсь с духом и делаю глубокий вдох.
— Я… я всего лишь стараюсь помочь, — говорю, запинаясь. — Я видела, как работал наш семейный врач, и попыталась повторить это, сделать все, что в моих силах.
Это правда, но это лишь часть правды. Ведь я на самом деле училась у хороших докторов, сменивших свою деятельность на преподавательскую. Вот только достаточно ли этого, чтобы успокоить ее подозрения? Сможет ли она поверить в мою искренность?
Гедройц молчит. Она пристально смотрит мне в глаза и ищет в низ проблески лжи. Кажется, она пытается прочитать мои мысли, увидеть мою истинную сущность.
Но ей будет непросто это сделать.
Я стараюсь не отводить взгляд, показать, что мне нечего скрывать. Но внутри меня бушует буря страха и неуверенности. Я знаю, что теперь все зависит от ее решения.
— Семейный врач, говорите? Интересно. И как же звали этого столь умелого человека? — Вера Игнатьевна не сводит с меня пронзительного взгляда, словно желая вытянуть правду наружу.
Я чувствую, как внутри все холодеет. Как его могли звать? Откуда я знаю, что происходило в прошлом Елизаветы Павловны? Откуда мне знать хоть что-нибудь о ее окружении?
Ненавистная мне ложь загнала меня в ловушку. Теперь я не могу свернуть в сторону и увести разговор в другое русло. Я должна с полной уверенностью сказать то, о чем не имею ни малейшего представления.
Но что, если Гедройц знает о семье княжны, в тело которой я попала? Что, если она прекрасно знает, что я вру?
— Ох, сомневаюсь, что вы знакомы. Ведь я совсем недавно переехала в Петербург… из далекой губернии, — отвечаю я, стараясь говорить как можно увереннее.
Ума не приложу, откуда у меня вообще взялись эти мысли. Ведь если Елизавета Павловна действительно княжеского рода, если она из богатой семьи, то ее вполне могут знать в высоких кругах. О ней могут как минимум что-то слышать.
И это значит, что я на грани провала.
— Доктор был стар, давно в отставке, — продолжаю говорить все, что приходит в голову. Все равно хуже уже не будет. — Он просто помогал нашей семье. По старой памяти. И за рубль, конечно же…
На какое-то мгновение в глазах Веры Игнатьевны возникает тень сомнения, но тут же сменяется задумчивостью.
— Да, припоминаю… Слышала о прибытии новых семей в наш город, — кивает она, словно сама себе. — Что ж, возможно, вы и правы. В любом случае, спасибо вам за помощь. Я и подумать не могла, что вы можете оказаться столь умелой.
От ее слов становится легче. Кажется, я смогла ее убедить. Но я понимаю, что это лишь временная передышка. Мне все еще предстоит доказать, что я на самом деле достойна находиться рядом.
Вера Игнатьевна — не та женщина, которая легко доверяет людям. Она будет наблюдать за мной, и мне нужно быть предельно осторожной.
Ведь даже если она и не раскроет свои переживания, даже если не расскажет кому-нибудь обо мне, без ее больницы я все равно не смогу найти место в этой жизни. Ведь эта жизнь чужая для меня. Все здесь чужое.
— Не стоит благодарности, Вера Игнатьевна. Я просто стараюсь помочь, — улыбаюсь в ответ
Не очень-то верю, что все на этом завершилось. С другой стороны, не думаю, что Гедройц будет что-то про меня узнавать. Ей незачем, да и некогда это делать. К тому же, какая ей разница, как я училась, если действительно могу помочь.
— В таком случае, Елизавета Павловна, прошу вас приступить к исполнению обязанностей, — наконец, произносит она желанные слова.
— Спасибо вам, Вера Игнатьева! Я точно вас не разочарую!
— Вы, главное, сами не разочаруйтесь. В наше время можно увидеть такое, что навсегда желание жить отобьёт.
— Постараюсь не разочароваться, — киваю ей, а сама вспоминаю, как впервые приехала на крупную аварию. Тогда я насмотрелась такого, что потом неделю толком спать не могла. Не думаю, что теперь меня можно так же впечатлить.
— Вот и славно. А теперь работать пора. Раненые сами себя не вылечат.
Вера Игнатьевна разворачивается и уходит. Наверное, в операционную. А я остаюсь здесь, среди таких же сестер милосердия, как и я. И я радуюсь возможности быть рядом с ними.
Тем более, что мои знания здесь действительно могут пригодиться.
Вот только еще приноровиться бы к тому, что многие привычные мне лекарства еще не изобрели…
______________________________________
Дорогие читатели!
Приглашаю вас в еще одну историю нашего литмоба "Зима в Империи"
https://litnet.com/shrt/Fw7i
Глава 7 Ее императорское величество
Несколько часов ушло на то, чтобы распределить раненых по отделениям. Несмотря на длительную транспортировку, у многих раны оказались весьма серьезными, и лишь чудо позволило им выжить.
Я носилась между операционной и перевязочной, стараясь успеть везде. Некоторые раны повергали в шок: раздробленные кости, глубокие порезы, ожоги. Казалось невероятным, что эти люди вообще добрались до нас.
Ни одному из них не была своевременно оказана необходимая помощь. Для меня, как для человека, посвятившего свою жизнь спасению людей, это кажется настоящим чудом. Словно от одних лишь воли и характера зависит, будет человек жить или нет.
Некоторым из раненых я лично смогла помочь. Одному солдату без руки, мне удалось остановить кровотечение, возобновившееся при перекладывании на койку. Другому, с осколком в ноге, я аккуратно извлекла его и обработала рану.
Сперва меня поразило, почему ничего не сделали на месте, а везли бедолагу, мучая его всю дорогу. Но в итоге пришла к выводу, что боль лучше заражения.
Все же условия здесь совсем не те, что в моем времени.
За несколько часов работы я устала до невозможности. Но зато я чувствую себя на своем месте. Мои знания, полученные в будущем, оказались незаменимыми, и я вижу благодарность в глазах тех, кому мне удается облегчить страдания.
Но попадаются и те, кому помочь уже невозможно. Я вижу их предсмертные муки, слышу их стоны и просьбы. И каждый раз, когда жизнь угасает в моих руках, я чувствую себя беспомощной.
Эти моменты переношу тяжело, ведь на прошлой моей работе спасать пациентов удавалось практически всегда. Но я должна оставаться сильной, чтобы продолжить помогать спасать людей. Ведь их будет еще немало.
— Фух! Сил нет! — опускаюсь на стул, стоящий в коридоре, выдыхаю и закрываю глаза.
Кажется, что последние мои силы ушли на то, чтобы подняться на свой этаж, но на то, чтобы дойти до палаты их уже не хватило.
— Устали? — неожиданно рядом раздаётся женский голос, и кто-то садится на стоящий рядом стул.
— Очень устала, — отвечаю, не открывая глаз. — Не думала, что могу так устать.
— Но ведь это приятно, когда понимаешь, что делаешь благое дело, — тихо и спокойно произносит женщина.
— Каждая спасенная жизнь лучше любой награды, — соглашаюсь с ней. — Не знаю, как бы я себя чувствовала, если бы Вера Игнатьевна не позволила мне работать.
— Вера Игнатьевна знает толк в хирургии. Ровно, как знает толк и в людях. И я могу заверить вас, Елизавета Павловна, что она сразу увидела вашу любовь к медицине.
— Отчего же тогда сразу не доверилась мне? — открываю глаза и поворачиваюсь к собеседнице. Но тут же замираю.
Передо мной, на самом обычном стуле, в самом обычном платье сидит сама Александра Федоровна. Императрица. Жена Николая второго!
А я даже встать не удосужилась. Да и не смотрела на нее все это время. Это же неуважение к ее императорскому величеству!
— Ваше величество, простите меня, — вскакиваю на ноги, совершенно не понимая, как нужно себя вести. — Я не знала… Я не думала, что это вы…
— Успокойтесь, Елизавета Павловна, — улыбается та и голос ее при этом такой нежный и мягкий, что даже не верится, что передо мной сама Александра Федоровна.
— Но… Я же должна…
— Отдыхать вы должны, — перебивает она меня и тянет за рукав, усаживая на место. — После такой серьезной раны вам нужно беречь себя. Это же просто чудо, что вас в лесу найти смогли, да спасти сумели. Я, честное слово, уже не верила.
— Неужели все так серьезно было? Я ведь не помню толком ничего. Помню, когда уже в больнице лежала, да и то обрывками…
— Плохо все было. Да Вера Игнатьевна все силы приложила, чтобы вас спасти. Видимо увидела она что в вас. Почувствовала, что нужны вы живыми нам.
— Выходит, что действительно сразу поняла, — не могу не согласиться с императрицей. — Но почему же тогда так долго в работе отказывала?
— Берегла она вас, — отмахивается Александра Федоровна. — Видела, что слабы еще, вот и не утруждала. Да и я ей наказывала беречь. Коли увидела дело грядущее, так изволь до него довести. А дело ваше мне славой имперской мерещится. Вместе с Верой Игнатьевной бок о бок и пойдёте.
— А коли не пойдем вместе? Тогда что случится?
— Все сложится так, как должно сложиться. Потенциал в вас имеется, значит и толк будет. Вот увидите.
Александра Федоровна понимается и направляется прочь. И мне удивительно, как такая великая женщина может быть такой простой и легкой в общении. Наверняка ведь она не всегда такая.
Впрочем, здесь и сейчас мы все одинаковы. Особенно когда смерть рядом ходит, а мы гоним ее, не давая жизни солдат и офицеров отнимать.
Встаю со стула и направляюсь к палате. Разговор с императрицей будто придал мне сил. Мне стало легче и приятнее. Стало проще воспринимать все происходящее.
Медленно, шаг за шагом, иду к себе. Хочу лечь на кровать и уснуть. Хочу отдохнуть перед завтрашним днем. Ведь завтра будет очень много дел и много переживаний.
В этом я не сомневаюсь.
Вот только до палаты дойти не успеваю. Ведь прямо передо мной появляется темный силуэт. И идет он прямо ко мне.
______________________________________
Дорогие читатели!
Приглашаю вас в еще одну историю нашего литмоба "Зима в Империи"
https://litnet.com/shrt/_FlN
Глава 8 Капитан Корсак
Сердце бешено колотится, кровь отливает от лица. В горле становится невыносимо сухо, а грудь сдавливает с такой силой, что дышать становится тяжело.
Передо мной человек. Незнакомец! Но кто он? Что ему нужно? Почему он с такой уверенностью идет в мою сторону?
А может быть он всего лишь идет по своим делам и наши пути по чистой случайности пересеклись?
Но стоит ли верить в случайность?
Трясу головой, стараясь прогнать ненужные мысли. Оказавшись в этом теле, я стала слишком подозрительной, слишком нервной…
Но может ли быть иначе, если какое-то чудо подарило мне новую жизнь, чужую жизнь?
Слежу за силуэтом. Каждый его шаг отдается гулким эхом в моей голове. Темнота коридора, кажется, сгущается вокруг него, делая его фигуру еще более зловещей. Но это всего лишь страх заставляет меня так думать. Только страх делает все таким зловещим и опасным.
Но все же осознание не мешает ему парализовать меня. И теперь я стою, не способная пошевелиться, не способная издать ни звука.
Но через мгновение силуэт приближается настолько, что мрак отступает, обнажив вполне приятные черты лица.
Офицер! Один из прибывших сегодня. А может быть не из них, а зашедший проведать кого-то. Он идет ко мне, смотрит на меня.
Значит я не ошиблась. Именно я его цель. Именно со мной хочет поговорить этот мужчина.
Но о чем?
Делаю шаг навстречу. Не хочу показывать, что я боюсь. Но похоже, что моя тревога не утаилась от офицера.
Его взгляд серьезен и сосредоточен, но в нем нет ни тени враждебности. Напротив, он улыбается мне, старается показать, что я не должна его бояться.
И я действительно расслабляюсь.
Облегчение волной прокатывается по всему телу, вытесняя страх и напряжение. Кто бы он ни был, он не представляет для меня опасности. Он просто хочет что-то спросить, о чем-то поинтересоваться.
Но что ему может быть нужно в столь поздний час? Тем более от меня.
— Добрый, вечер, — здороваюсь с мужчиной, стараясь лучше его рассмотреть. — Я могу вам чем-нибудь помочь?
Высокий, статный, с волевым подбородком и пронзительными глазами, офицер замирает и смотрит мне прямо в глаза. На его форме нет ни единого пятнышка, все выглажено и отутюжено. Словно он никогда и не был в бою.
Мужчина держится с достоинством и уверенностью, присущей военным. И лишь улыбка на его лице выдает его эмоции.
— Добрый вечер, красавица, — произносит он бархатным спокойным голосом, от которого сердце замирает, а в груди все чешется от восторга. — Может быть вы знаете, где лежит капитан Корсак?
— Капитан Корсак? — задумываюсь, но понимаю, что такую фамилию я слышу впервые. Впрочем, даже если кто-то сегодня и называл бы фамилию капитана, я вряд ли умудрилась бы ее запомнить.
— К сожалению, не знаю, — щебечу, как пташка. Но тут же одергиваю себя и беру в руки. — А кем он вам приходится? Родственник?
— Брат, — мгновенно отвечает офицер. — Корсак Игорь Сергеевич, — протягивает мне ладонь. — А вас как величать?
— Меня М… — чуть не называю свое настоящее имя. — Елизавета Павловна. Ракитина Елизавета Павловна. Княжна.
Мои слова умиляют капитана. Его улыбка становится еще шире, но от этого лицо становится красивее. Хотя, казалось бы, красивее уже некуда.
— Что же, Елизавета Павловна, будем знакомы, — берет он мою руку и целует ее.
— А вы, стало быть, оба капитаны? — мгновенно меняю тему, стараясь скрыть смущение.
— Оба, — кивает он и смотрит мне в глаза, от чего я тут же захожусь краской. — Мы оба были на линии фронта, но… моему брату повезло меньше.
— Значит… он среди раненых? — задаю глупый вопрос. Но мой мозг сейчас занят красавчиком военным и я никак не могу припомнить, что бы видела кого-то похожего.
— Если бы Виктор не был одним из раненых, вряд ли я стал бы его искать. Вам так не кажется?
— Знаете, в жизни бывает всякое. Но вы правы, здесь вы его искать вряд ли стали бы.
— Выходит, что в ваши прекрасные руки он не попадал, — продолжает флиртовать мужчина, а я уже начинаю задыхаться от эмоций. — Впрочем, оно и лучше. Ведь если бы он успел покорить ваше сердце, у меня бы уже не было шансов…
— А вы, выходит, желаете мое сердце покорить? — спрашиваю, с трудом сдерживая волнение. — Разве в не за братом пришли?
— Но ведь одно другому не мешает, — подмигивает он. — Скажите, я смогу найти вас здесь утром?
— Мне некуда уходить. Здесь мой долг, — пытаюсь свести все к работе, но сама искренне желаю, чтобы он меня нашел.
— В таком случае прошу меня простить, но как вы сказали ранее, я пришел сюда, чтобы найти брата, — произносит он, будто поет. — Но завтра я непременно вас найду, Елизавета Павловна.
— Удачи вам с поиском брата, — улыбаюсь ему. — Надеюсь, его ранение не серьезное.
— Он чертовски живуч и невероятно удачлив, — смеется капитан Корсак. — Не сомневайтесь, уже завтра он будет бегать по больнице и рассказывать сестричкам свои стихи!
Капитан разворачивается и уходит дальше по коридору. А я смотрю ему вслед и вздыхаю.
Чего бы я точно не подумала, что встречу здесь мужчину и влюблюсь в него.
Но, кажется, это произошло.
______________________________________
Дорогие читатели!
Приглашаю вас в еще одну историю нашего литмоба "Зима в Империи"
https://litnet.com/shrt/gIjG
Глава 9 Рабочее утро
Всю ночь думала о капитане Корсак. Его образ постоянно стоял перед глазами, а его голос прекрасной мелодией звучал в ушах.
Никогда бы не подумала, что можно вот так просто взять и влюбиться. На ровном месте. В совершенно незнакомого человека.
А может быть это вовсе и не влюбленность? Может быть это всего лишь усталость и стресс сказываются на моем восприятии образа загадочного мужчины?
Как бы то ни было, он все равно не выходит у меня из головы. Я все равно не могу забыть его. И даже утром, когда просыпаюсь, первая мысль именно о нем.
«Интересно, найдет меня капитан или нет. Придет ли он сегодня ко мне?»
На этот раз просыпаюсь я не от шума, доносящегося с улицы, но и не самостоятельно. Меня будит сестра милосердия, которая дежурила всю ночь. И мне очень жаль, что это происходит, ведь сон, который я смотрела был прекрасен.
— Елизавета Павловна, доброе утро, — произносит она, прогоняя остатки романтического настроения, которым была пронизана вся ночь. — Пора вставать.
— Да, уже встаю, — по старой привычке без малейшего промедления поднимаюсь с кровати. — Снова раненых привезли?
— Что вы! Куда ж нам еще-то? Нам бы с этими справиться, — отмахивается она и уходит будить остальных.
А я смотрю ей вслед и улыбаюсь. Ведь сам факт побудки означает, что Вера Игнатьевна действительно приняла меня в свою команду. А это для меня дорогого стоит.
Заправляю кровать, умываюсь и иду на завтрак. Сегодня его не принесли мне в палату. Ведь я уже не больная. И мне предстоит разобраться, как жить дальше, можно ли мне жить здесь, при больнице. Я ведь не имею ни малейшего представления, где дом Елизаветы Павловны, где дом семьи Ракитиных.
— Ах, Елизавета Павловна, доброе утро! — на входе в столовую встречает меня Татьяна Николаевна. — Вы на завтрак пришли?