Невидимые нити - 5

В детском садике жизнь пролетела на месте одном,

Где с детьми, как со взрослыми, пани вела разговоры.

Флегматичным покойным теплом был наполнен их дом,

И сверкали добротой удивлённые детские взоры.

Любит прочные вещи, во всём аккуратность храня,

Пусть одно, но навек – таков её мудрый закон.

Веет крепостью, силой и верой от этого бытия,

Где с достоинством женским венчается трон!

Её корни и сердце – в Вечерском старом гнезде,

Где вдоль панова замка аллея уходит во вечность.

Там листвою старинной дымятся деревья везде,

И в садах вековых обнимают саму бесконечность.

Там под звёздной рекой, под таинственным светом луны,

Бродит дух древней пани Вечерской в аллее венчальной,

Вдохновенье веков и листву забирая из тьмы…

Чтобы Ире соткать этот шлейф красоты печальной.

Там орешник и вишни, и яблонь густой аромат,

И у дома – цветник многолетний, посаженный кем-то…

Фиолетовым цветом хризантемы пред зимьем горят,

Эту позднюю осень огнём одевают зачем-то…

Поезд на Ивано-Франковск отправлялся в 18-15 с Центрального железнодорожного вокзала Минска. В 18-00 – Татьяна смотрит на уличное табло. В расписании маршрут отсутствует. Говорит Иришке:

– Кажется, мы опоздали. Часы подвели! Что делать? Бежать в справочную?

Иришка оглядывается по сторонам.

– А где тётя Ира?

– Да, где-же Вечерская? – спохватывается Татьяна и бросает взгляд на циферблат часов, что подарил когда-то в кафе «Сузорье» молодой человек. 18-15 – Иры, с которой Татьяна и Ириша собрались в совместное путешествие, нет. Горлик возмущается: ведь вчера вечером, чтобы влезть в каждую замысловатую извилинку мозга любившей витать в облаках подруги, в разговоре по телефону нежным голоском, тщательно подбирая слова, просила её не опаздывать:

– По-онимаешь, это не заве-едующая детским садом, это не роди-ители и их дети, которые знают твой неспешный характер и устали бороться с ним, это по-ое-езд – металлический мо-онстр, он движется строго по расписанию и наказывает зазевавшихся пассажиров.

– За кого ты меня принимаешь? – фыркнула Ирочка.

– За подругу, которую знаю много, много лет. Надеюсь, завтра ты забудешь о своём графском или панском (в общем, всё равно каком) происхождении и прибудешь на вокзал за полчаса до отправления.

18-30 – появляется запыхавшаяся Ирочка.

– Прости, Танюша, опоздала. Где состав? – спросила подруга и принялась бегать прищуренными глазками по строчкам табло, кончик носа её при этом двигался вверх-вниз и, как всегда, потел.

В последнее время Вечерская, отказавшись носить очки, значительно похорошела (крупная оправа, толстые стёкла и лишённая загара кожа под очками не красили женщину).

– Умчался, должно быть.

– Но как? – искренне удивилась Ирочка и привычным движением вытерла нос окаймлённым кружевами платочком, в уголке которого красовался вышитый герб панов Вечерских. – Я всего лишь на пятнадцать минут опоздала.

– Он так и сказал: «Тю-тю, девочки!»

Ириша засмеялась. Она любила мамину подругу Ирочку, и её смешил живой кончик носа.

– Горлики, смотрите, на табло появился наш состав! Отправление в 19-15.

– Мамочка, ты перепутала летнее расписание с зимним! – догадалась Иришка и опять рассмеялась.

В ответ рассмеялись все. В результате счастливая весёлая компания отправилась на третий путь шестой платформы, а Иришка сказала (и на неё никто не обиделся), что таким ротозейкам надо специально указывать время отправления поезда на час раньше.

– Ирочка, надеюсь, паспорт ты не забыла? – спросила Татьяна, после того, как проводница проверила билеты.

– Вот что, что, а паспорт я вчера после разговора с тобой специально положила на видное место, – торжествующе заявила подруга и, грациозно закинув голову вверх, улыбнулась своему отражению в зеркале, которое висело на перегородке нижнего места купе плацкартного вагона.

– А нельзя было сразу в сумку?

– Зачем, когда всё под контролем? На холодильник… при выходе… возле самой двери стоит. Но… где же он?

– Подозреваю, что там и остался.

– Похоже, что так. Внутренний карман сумочки пустой. Зато я халат не забыла. Переоденусь.

– Ты и так в спортивном.

– Мне неудобно. А что, в купейном вагоне мест не было?

– Нам не по карману.

– И как я буду в плацкартном? – растерялась Ирочка. – Как мне прикажете почивать, когда в соседнем купе кто-то немилосердно храпит, нарушая гармонию мироздания? Это не вагон, это истинное испытание для моих тонких чувств! Неужели этот резкий аромат курицы-гриль и вареных яиц – тот самый "дух странствий", о котором пишут в книгах? Мои рецепторы отказываются принимать эту кулинарную катастрофу! А переодеваться, переодеваться я как буду?!

– Тётя Ира! Мы с мамой простыней вас отгородим.

– Не-е знаю, из того угла кажется видно будет, как я… – капризничала Ирочка. – Это белье… оно же почти влажное! Неужели они думают, что моя кожа, приученная к египетскому хлопку, выдержит это суровое прикосновение казенной ткани!