- -
- 100%
- +
Но, все оказалось напрасно. Я не умела это носить, все равно берегла, как привыкла. Если замечала на своей телогрейке волос, то снимала его двумя пальчиками, вот так, — Ольга показала, как она это делала. — Меня потом весь двор пародировал!
Алексей оценил ее самоиронию.
— Меня дразнили Француженкой, из-за мамы, еще называли Штучкой. Однажды, совсем разобидевшись, я забросила в дальний угол телогрейку, оделась так, как привыкла, решив никогда больше не под кого не подстраиваться!
Потом пришло время школьных и дворовых романов. В нашем дворе блистал мускулистый блондин — мы с ним были одной масти, — усмехнулась она. — Сережка Опарин. Как он был хорош в движении! В него были влюблены все дворовые простушки. Хуже, что и я — тоже.
Однажды я забежала вместе с ним в подъезд, когда играли в прятки, он меня схватил своими сильными руками, прижал к стене, и поцеловал по-взрослому в губы. От непривычного запаха табака (у нас в семье никто не курил) я совсем потеряла голову, дурочка!
С мамой случилась истерика, когда она узнала, с кем я встречаюсь! А отец провел с Опариным мужской разговор, и пообещал отправить его туда, где все в таких телогрейках ходят, если он хоть пальцем до меня дотронется! Так наш роман в глазах «банды» из веселого стал серьезным, запретным, страшным, и от того — еще более волнующим.
Тут очень кстати вернулся из плавания мой старший брат. Его тоже пытались натравить на меня, но Андрей неожиданно взял мою сторону.
— Да престаньте вы паниковать, — сказал он родителям. — Дайте девчонке самой разобраться. Он же «здравствуй, дерево!» — Андрей постучал костяшкой согнутого пальца по подоконнику, — ее жених! А, Олька у нас умная, она сама его бросит очень скоро.
Поначалу я возмутилась его словам, но, брат оказался прав. Стоило мне несколько раз побывать в гостях у «жениха», как я пришла в уныние. Представь: пустая двухкомнатная квартира. В комнате матери из мебели — диван и телевизор, в комнате Сережки — кровать и… аквариум. Из-за аквариума мы в первый раз поссорились. — Она вдруг спохватилась: — Но, может быть, тебе это все неинтересно? Что это я про детство стала вспоминать?
— Очень интересно! — заверил ее Алексей. Еще бы!
— Разведение рыбок стало у «банды» очередным увлечением после выращивания кактусов. У меня же отец всю жизнь держал рыбок, а мама ухаживала за цветами. Наш «декабрист» разросся в пол-окна, мама всем желающим отростки раздавала… В аквариуме у Опарина плавали малюсенькие макроподы. — Ольга посмотрела на Алексея.
— Я в курсе, — заверил он ее. — Они из лабиринтовых.
Она кивнула.
— Взрослые рыбины плавали рядом в трехлитровой банке, их отсадили от потомства. Сережка ужасно гордился, что ему удалось развести макроподов. У приятелей дальше строительства гнезда из воздушных пузырьков дело не шло, а у него — пожалуйста! Я возьми, да и ляпни сдуру, что у нас макроподы не раз размножались. Все дело в температуре воды. У Сережки лампа над аквариумом горела круглые сутки, нагревая воду, а другие, вероятно, включали ее только когда хотели посмотреть на рыбок.
Опарин так обиделся, будто я отняла у него заслуженную награду. Книжек по аквариуму он не читал, как, впрочем, и других тоже.
— Сережка был хорош в своей среде во дворе перед «бандой», затем — в своем ПТУ, за рулем грузовика. Веселый, ловкий, ладный, ух! — Она сжала кулачки, Алексей стиснул челюсти… от ревности! «Новое дело, — отметил свое чувство Рукавишников. — Не рехнулся ли я?»
— Но, — продолжала Ольга рассказывать про свой первый роман, — шаг вправо, шаг влево в сторону от своего мира, и он превращался в Маугли, которого вывели в город. С ним не о чем было разговаривать. От его «самобытных» суждений уши вяли.
Окончательно расставил все по своим местам один пустяковый случай. У нас во дворе часто появлялась забавная парочка — Миша и Саша. Старше нас года на три-четыре. Их называли «Подружки». Нет, с ориентацией у них все было нормально, их и с девушками в обнимку видели, просто это такие клоуны были! На язык им лучше не попадаться.
В тот раз мы пошли с Сережкой в кино и, на беду, столкнулись с Подружками нос к носу.
— Гляди, гляди, — сказал Миша Саше. — Опарыш закадрил Француженку!
Эта единственная фраза вдруг расставила все по своим местам. Я будто со стороны посмотрела на себя и на Опарина. Вспомнила его пустую квартиру, пыль, грязь, его мать, часто приходившую подшофе с работы — она стояла за прилавком в гастрономе.
Так и закончилась эта история, больше я с ним, как со своим парнем, не встречалась. Вот. — Она рассмеялась. — Что скажешь?
— Так, уже сказано, — развел руками Алексей. — В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань!
Ольга вздохнула, помолчала и спросила:
— А у тебя были забавные истории?
Алексей на секунду задумался, чем он, в качестве ответной любезности, может отплатить за ее рассказ о себе.
— К сожалению, из всей моей биографии не выжмешь материала не то, что на роман, — хотя бы на рассказ приличный. Она такая правильная, аж самому противно! Детский сад, школа, институт, армия, КБ «Флагман»: «Здравствуйте, вот и я!» Разве что, институт я чуть не оставил, я уже упоминал. Пришлось взять академический отпуск.
— По состоянию здоровья? — участливо спросила Ольга?
— По состоянию души, — возразил Алексей. — Здоровье, к сожалению, не позволяло мне откосить от армии. К счастью, и там его удалось сохранить. Но, ты слышала? — Он с опаской оглянулся по сторонам. — При нашей тихой умственной работе тоже следует беречь себя! Да, да, — он еще понизил голос. — Сохранить рассудок удается не всем, были случаи… — Алексей вспомнил рассказы Губарева на той пирушке о том, кто, когда и при каких обстоятельствах спятил в их конторе.
— Да, я слышала… А почему, все-таки, ты взял академ?
— Пожалуй, тоже из-за амурной истории. Она меня выбила из колеи… На третьем курсе случился мой первый роман.
— Ого! Ты долго держался.
— Раньше тоже были какие-то истории, но — так, пустяки, а тут… В общем, девушка ждала от меня предложения, я же, из-за творческого кризиса, не знал, что с самим собой-то делать, не то, что с нами обоими… Когда кризис миновал, выяснилось, что мое место уже занято другим. Не ожидал, что меня так это потрясет!
— Ты не пытался вернуть ее?
— Нет. — Он покачал головой.
— Почему?
— Ну, я же был студентом водного института, поэтому помнил про реку. В нее нельзя войти дважды.
— А что за творческий кризис ты перенес?
— Ну, это совсем уже не интересно, уверяю тебя! У всех у нас были свои какие-то искания, кем-то мы все мечтали стать…
— А кем ты мечтал стать? — Не отставала Ольга.
— Фу-у-у, — надул щеки и выдохнул Алексей, не зная, как ему быть с таким натиском. Интерес самой одиозной личности КБ «Флагман» к его скромной персоне так льстил…
— Рок-звездой! — выдал он.
— Правда?
— Если когда-нибудь мы вместе окажемся в помещении, где найдется гитара, я докажу, — пообещал он.
— Заметано! — ввернула Ольга словечко, которое, вероятно, выучила в то время, когда рассекала в телогрейке.
— Еще кофе? – спросил Рукавишников.
— Нет, спасибо. Мне, наверное, уже пора. — Она посмотрела на часы, но не сделала попытки подняться из-за стола. Вместо этого внимательно посмотрела Алексею в лицо и призналась:
— Ты напоминаешь мне одного человека.
— Да, я не гений, — вздохнув, смиренно признал Рукавишников.
— Почем? — удивилась Ольга
— Почему не гений? — уточнил он.
— Почему ты так говоришь? Причем тут, гений — не гений?
— Есть, кажется, у Бальзака, такое определение гения: он похож на всех, а на него — никто. Ну а я напоминаю тебе только одного человека…
— А-а! В этом смысле… Я удивилась потому, что тот человек, на которого ты похож, как раз считал себя гением.
— Это бывает, — признал Алексей. — Профессор Дорланд таких, наверное, много знает…
Профессор Дорланд был известным в Нижнем Новгороде психиатром. В последнее время его часто показывали по телевизору, он занялся политикой. Глядя на некоторых депутатов, Рукавишников предполагал, что врача толкнул в парламент не столько политический, сколько профессиональный интерес…
— Этот юноша действительно был талантлив, он работал у моего мужа, — сообщила Ольга.
— В министерстве иностранных дел? — спросил Алексей. Он ничего не знал про ее мужа, и в то же время знал самое главное — что он стал бывшим. Знать больше Рукавишников, по правде сказать, не очень-то и хотел, несмотря на свой интерес к людям вообще.
— Почему в министерстве? В вашем, Водном, институте. У мужа там кафедра. Этот молодой человек был аспирантом и работал под началом моего супруга… Но, юноши больше нет в живых, он погиб, покончил с собой.
Сказав это, Ольга отвернулась к барной стойке, словно заинтересовалась красочными этикетками на бутылках. Когда она обернулась к своему собеседнику, то поразилась тому, как он побледнел.
— Что случилось? — спросила она.
— Фамилия мужа «Потоцкий»?
— Как ты?..
— Артем Скрябин был моим двоюродным братом.
Ольга некоторое время смотрела на Алексея, не мигая. Ему показалось, что он видит перед собой не живую девушку, а искусно выполненную восковую фигуру со стеклянными глазами. Даже жутко стало. Но вот «фигура» ожила и произнесла:
— Да, ты похож на своего брата.
— Это он на меня похож, — уточнил Алексей. — Я на полгода старше… Был похож.
— Значит, ты и есть тот самый «братец Леха», — грустно улыбнулась Ольга. — Мне и в голову прийти не могло…
— Тот самый был Мюнхгаузен, а я — просто Алексей Рукавишников, к вашим услугам.
Алексей Рукавишников посмотрел в сторону и увидел возле входа мужика, смотрящего на них, которого прежде встречал в КБ.
— Нас только что спалили, — сообщил он Ольге.
— А? Кто? — Она посмотрела туда, куда смотрел он, но человек уже вышел.
— Кто там был? — забеспокоилась она.
— Коллега, кажется, из вашего отдела. Чернявый такой крепыш, на лице веснушки. Необычное сочетание, если только он не крашеный.
— Господи! Это Васька Чугурнов! Принесло же его… Лучший друг моего бывшего благоверного. Он в конторе за мной присматривает.
— Зачем?
— Как зачем? Чтобы мужу докладывать. — Она нервно рассмеялась.
— Вы же в разводе?
— Да. Но он все равно за мной следит.
— С какой целью?
Она усмехнулась:
— Это ты мужчина, вот и объясни мне, для чего надо следить за своей бывшей женой?
— Чтобы ответить на твой вопрос, мне надо сначала жениться, а потом — развестись, тогда я смогу судить на основе личного опыта, а не книжного. Книжки ты и без меня, вероятно, читала.
— Да… Артем был прав, с тобой интересно разговаривать. Он много о тебе рассказывал.
— Вам что, поговорить больше не о ком было? Что он мог обо мне рассказывать?
— Много всего. — Ольга опустила голову, чтобы спрятать улыбку.
— Скажи, а этому вашему Чугурнову наш Отец русской вентиляции кем-то приходится? — спросил он Ольгу.
— Как же! Это и его отец тоже.
— Совсем не похож… Впрочем, если вашего побрить налысо и очки на нос надеть…
Ольга прыснула.
— …Нет, все равно не похож. У отца веснушек нет.
— Возможно, у матери есть? — предположила Ольга.
— Все может быть, — согласился Алексей. — Мать русской вентиляции я не видел.
Ольга посмотрела на часы:
— Пожалуй, мне все-таки пора. — Она взяла в руки сумочку.
— Я провожу? — Алексей поднялся.
— Прогуляемся до площади Минина? — предложила Ольга. — Там я сяду на маршрутку. Я на Есенина живу, — объяснила она. — Это на Мещере.
— Угу, — кивнул Алексей. Что он мог? Только соглашаться. У него появились вопросы к Ольге Остроумовой, но это не повод, чтобы навязываться в провожатые до самого дома. Мало ли кто ее там встречает? То, что она была с ним в кафе — уже потрясающее событие. Скажи ему кто-то утром, что так закончится сегодняшний вечер, ни за что не поверил бы!
Они молча прошли до исторического здания центрального банка, когда он решился нарушить молчание:
— Скажи, а вы с мужем разошлись из-за Артема?
— Тебе, наверное, хотелось бы, чтобы это было так? Но, нет.
— Тогда это не мое дело, — урезонил Рукавишников сам себя. — Извини.
— Ничего, я скажу. Я развелась с мужем потому, что он изменил мне.
— Он что, ненормальный, твой муж?! — вырвалось у Алексея невольно. Он понял, что только что отвесил своей новой знакомой шикарный комплимент.
— Да нет, напротив, Эдуард очень умный. Он изменил мне ради карьеры. И случилось это еще до… моего близкого знакомства с Артемом. Хотя, с мужем я развелась все-таки позже.
— Тогда я вновь считаю себя вправе спросить, ты сошлась с Темой в отместку мужу?
Она задумалась:
— Н-нет. Возможно, если бы муж не изменял мне, я не дала бы волю чувствам, а так… Решила, почему ему можно, а мне — нет? Измена Эдуарда сняла барьеры.
Алексей замолчал, глядя себе под ноги, медленно шагая рядом с Ольгой.
— Я тоже хочу спросить, — сказала она. — Этот вопрос не дает мне покоя. Как ты думаешь, из-за чего Артем покончил с собой?
Алексей посмотрел на нее с удивлением:
— Я хотел тебя спросить о том же!
— Да-да, — с готовностью согласилась Ольга из спрашивающей превратиться в отвечающую. — Конечно, все думают, будто это из-за меня. Но я, честно, не давала повода! Мы даже не ссорились, да и… — Она разволновалась. — Ну, ты же лучше знаешь… знал своего брата. Он вовсе не был увлечен только мной. Может быть, я ему и нравилась, но он не отдавался своим чувствам целиком. У него все время были какие-то задумки, планы… Понимаешь?
— Конечно.
— Он вовсе не… растворялся во мне! — вот что я хочу сказать. Он был не таким.
— Я понимаю, — согласился Алексей. — Тема больше всего любил… себя.
— Как ты о нем холодно сейчас сказал! — удивилась Ольга. — Я думала, у вас были хорошие отношения.
— Так и есть. Хотя, в последнее время Артему, вероятно, хотелось, чтобы я больше уделял ему внимания, но… мне он стал не интересен, — совершенно спокойно признался Алексей. И так же спокойно добавил. — Хотя сейчас я, понятно, сожалею об этом.
— Почему он стал тебе неинтересен?
— Потому что он не менялся. Каким родился талантливым, таким и был всю жизнь… одинаковым. Я слишком хорошо знал его, точно представлял все мотивы его поступков и… смеялся. Он, впрочем, отвечал мне тем же, только ему почему-то было важно получить мое одобрение своим действиям, а мне его одобрения не требовалось.
— Ты не любил своего брата?
— Ну, что ты! Любил, конечно. Мы же с ним росли вместе. В детстве — так вообще, боготворил. Он был такой шалопай и выдумщик! Чем увлечется, тем любого может заразить… Но, с тех пор я вырос и стал немного разбираться в людях. Не то, чтобы я переменился в отношении Артема, просто снял розовые очки. Не только в отношении его. Людей — вообще.
— Печально, — сказала Ольга.
— Печально, — согласился Алексей. — И печально то, что ты не давала повода для душевных переживаний Темы. Честно говоря, я так и думал, но все же мне хотелось отыскать тебя, чтобы выяснить это. Только все как-то не решался, что-то мешало. Не знал, что мы с тобой ходим по одним коридорам каждый день. Теперь рухнула моя последняя надежда, хоть и маленькая.
— Какая надежда?
— Что это было самоубийство.
— Что ты хочешь этим сказать?
—То, что уже сказал.
— Что его убили?
— Да.
— Кто мог его убить? За что?
— Кто, не знаю. Твой муж, например.
— Как… мой муж? Из-за чего?!
— Из-за кого, — уточнил Рукавишников. — Из-за тебя. Видишь, он до сих пор за тобой следит.
— Нелепое предположение. Потоцкий даже не спрашивал у меня никогда про Артема в этом смысле.
— А если бы спросил?
— Если бы спросил, я объяснила бы ему, что для него же стараюсь.
— Как это? — не понял Рукавишников.
— Сказала бы, что сошлась с Артемом, чтобы держать его в узде. Он ведь нужен моему мужу, он талантлив, и он работает на него. Муж должен был принять такое объяснение, он ведь, делая карьеру столь своеобразным способом, тоже, по его словам, для нас старался!..
Алексей был ошеломлен. Ему показалось, что она говорит правду — так и было на самом деле, они с мужем просто распределили роли.
Ольга беззвучно засмеялась:
— Что, змею увидел, да? Признаюсь, это была моя заготовка на тот случай, если Эдуард застукает меня с твоим братом. Она не пригодилась… Ты можешь оценить мою издевку над мужем, заключенную здесь, лишь отчасти. Для этого надо знать, какую комбинацию затеял мой муж.
— Какую же?
— Я тебе сказала, он изменил мне, но с кем?
— С кем?
— С женой Калентьева.
— Того самого?!
— Да. Самого скандально-известного Нижегородского предпринимателя. Через Юлию Калентьеву Потоцкий приобрел много влиятельных знакомых… Если бы он не поверил, что я стараюсь ради нашего общего благополучия, то, во всяком случае, возразить ему было б нечего. Артем действительно являлся для него курицей, несущей золотые яйца. Рядом своих проектов Потоцкий был обязан именно ему. Так что, твое предположение, будто мой муж мог избавиться от Артема, несправедливо. Потоцкий наоборот должен был беречь Скрябина. Он очень расстроился, потеряв его… Я уж не говорю о том, что, когда это случилось, мы с мужем были на дне рождения у его матери, там была еще куча гостей…
Алексею показалось, что последние ее слова были тоже заготовкой.
— Тебе сейчас показалось, что я говорю про алиби? — прочитала Ольга его мысли.
Он посмотрел на нее.
— Просто, и мужа, и меня не раз допрашивала милиция по поводу Артема. Поэтому те резюме, которые следователь делал нашим объяснениям, записывая в протокол, в итоге сделались нашими собственными фразами.
Они дошли до остановки маршрутки.
— Вон, моя разворачивается на кольце, — заметила Ольга. — Ну, спасибо за кофе, мороженое и за интересный разговор. Удивительно мы все-таки встретились, правда? Артем все хотел меня познакомить с тобой, но не получалось.
— Просто боялся, что отобью, — объяснил Алексей. Она хмыкнула. — Шучу, конечно.
«Да уж, — грустно подумал он. — Какое теперь «отобью» — мы почти родственники».
Маршрутное такси подъехало к остановке, открылась дверь.
— Пока, — сказала Ольга, поднимаясь на ступеньку.
— Пока. — Он поднял руку в ответ.
Эдуард Витальевич Потоцкий сидел за своим столом на кафедре и рассматривал фотографию Ольги. Не был ли ошибкой их развод? Быть может, все-таки не стоило ее отпускать?..
Она говорила, что никак не сможет объяснить своей матери, бывающей на тех же светских мероприятиях, что и ее зять, почему он откровенно волочится за женой известного бизнесмена Калентьева у всех на глазах? Они не расстаются! Свобода отношений супругов Калентьевых стала притчей во языцех, жена не обращает внимания на всех длинноногих пассий мужа, он не замечает ее фаворитов, а с некоторыми даже дружит, но, причем тут ее дочь?!
Мать, говорила Ольга, человек старой формации. Мудреные интриги зятя, пусть и согласованные с ее дочерью, ей не понять. Их развод освободит маму от неприятных объяснений со своими знакомыми.
Пока Ольга все делает правильно, думал Потоцкий, вертя в руках фото белокурой красавицы-жены в изящной рамке. Даже очень правильно, порой — лучше, чем он от нее ожидал. Но, не заложил бы этот их фиктивный развод в ее голову мысль о том, что она теперь имеет право на некоторую свободу, и не обязана во всем отчитываться перед ним! Это было бы недопустимо — он слишком много места отвел ей в своей жизни и… в своей игре.
Потоцкий понимал, что этот вопрос является отголоском того, прежнего вопроса: были ли у его супруги шашни со Скрябиным? Он не спрашивал ее об этом, всем своим видом всегда выказывал полное доверие, словно подозревать ее, связанную с ним большими и далеко идущими планами, немыслимо. Разве станет она, его жена, пускаться на ловлю дешевенького кайфеца? Но, это он напускал на себя такой вид, в действительности же… В действительности, очень этого боялся.
Конечно, после гибели Скрябина, она вроде бы ничем не выдала своей особой скорби, это так. Но, как говорится, осадок все равно остался.
Она, конечно, понимает, думал Потоцкий, что его ухлестывание за женой Калентьева не более, чем карьерный трюк. Сколько они обсуждали это? Кто она, его красавица-Ольга, и кто — тридцативосьмилетняя Юлия Калентьева? Разве их можно рядом поставить? У Ольги прекрасно развита женская интуиция, она отлично чувствует это… Правда, Юлька (ха-ха, он теперь может ее так называть!) умеет себя держать так, словно она — бесподобная, и все другие начинают думать о ней то же самое…
Надо отдать должное Калентьевой, Юлия слово держит. Он доказал ей верность своим разводом, она устроила все так, как он просил. Муж ее, правда, оказался тем еще прохвостом! Как он обвел их вокруг пальца!.. Потоцкий так старался Навашинский проект провести через КБ «Флагман», все распределили, кто за что отвечает и сколько имеет, а этот хитрован взял, да и поставил на закупку сырья и материалов свой кооператив...
Ладно, все что ни делается, все к лучшему. Зато на этом проекте Потоцкий создал команду во «Флагмане». В Сосновке проколов не будет. Вставить палку в колеса там даже Калентьеву не по зубам. Кстати, заказчика на Сосновский проект он также нашел благодаря своей интриге с Калентьевой. С какими людьми завел знакомства, в какие кабинеты стал вхож! Осталось материальное положение поправить. А то, человек влиятельный, но бедный — это звучит комично. Скоро и здесь все будет в ажуре. Получив свой куш, Потоцкий вложит его в такие бумаги, где утроит, упятерит, удесятерит — как повезет. Знакомству с основателем фонда он также обязан Калентьевой!
Скоро, скоро все пойдет по другому… Вот только Ольга… Слишком редко он с ней видится сейчас, перестал ее чувствовать… А ведь она в его системе ценностей, как в прямом, так и в переносном смысле, занимает архиважное место! Собственно, он сам отвел ей такое место… М-да.
Потоцкий снял трубку телефона, набрал номер. Он знал, что по этому номеру может ответить один из, примерно, тридцати или сорока человек, поэтому даже не пытался вслушаться в женский голос, который ответил:
— КБ «Флагман».
— Добрый день. Можно пригласить к телефону Чугурнова?
— Одну минуту… Василий Иванович! — услышал он в трубке удалившийся голос — трубку положили на полку. — Вас к городскому.
«Чапаев, блин!» — всякий раз, когда слышал имя-отчество своего друга, Васьки Чугурнова, смеялся Потцкий.
— Алло.
— Здорово, Чапаев!
— Салют.
— Как здоровье?
— Предлагаешь поправить?
— Уволь, брат. Я с этими светскими раутами скоро печень себе посажу.
— Это я из-за тебя, Эдик, алкоголиком стану, — возразил Василий Чугурнов, прикрывая рукой трубку. Потоцкий знал, что городской телефон стоит у них один на весь отдел.
— Ты-то, Васек, с чего? — удивился Эдуард Витальевич.
— Так, в одиночку же пить приходится! Это верный признак алкоголизма. Ты все занят, а на вертеп у меня денег нет.
— Хм! И не надо! — усмехнулся Потоцкий. — Ты с Ленкой бражничай, по-семейному.
Чугурнов только цыкнул зубом, что должно было означать, выпивать с супругой — дело кислое.
— Как моя там себя ведет? Не балует? — спросил Потоцкий.
— Ха-ха, — хохотнул дружок. — У тебя — чутье!
— Что такое? — Потоцкий похолодел.
— Видел ее вчера в кафе с одним добрым молодцом из отдела систем.
— Что за молодец? — тяжело спросил Эдуард Витальевич.
— Солобон. Недавно появился, но наши невесты на него уже стойку сделали. Телочка архивная пунцовой делается, когда он к ней за синьками приходит.
Потоцкий с неприязнью подумал, что в большом смешанном коллективе мужики делаются такими же сплетниками, как бабы.
— Вася, ты меня огорчаешь, — еле сдержался он, чтобы не сказать приятелю что-нибудь обидное. — Ты считаешь, она может…
— Да, не дрейф, Эдя, — успокоил его Чугурнов. — Ничего она не может! Не бери в голову, мало ли кто у нас с кем в конторе в кафе встречается? Твоя Ольга, она же суперледи! Уверен, она просто позлить наших грымз решила немного. Они же ее сожрать готовы, только повода нет.
— Ты там не слишком громко разговариваешь? — забеспокоился Потоцкий.
— Нет, я контролирую ситуацию… Ольга твоя — с нами в связке. Я вижу, как она… тоже контролирует свою ситуацию. Но, боюсь, не наметилась бы у нас настоящая проблема…
— Что такое?
— Один нерядовой специалист что-то заподозрил, по-моему.
— Это тот, о ком я думаю?
— Да, о котором мы говорили.
— С чего ты решил?
— Замечаю кое-что. Это не по телефону бы обсудить. Если он всерьез начнет копать…
— Что ты мне объясняешь?.. Ладно, давай вечером встретимся. Постараюсь на сегодня отвязаться от Юльки и перезвоню тебе. Заодно, расслабимся немного. Укор насчет твоего скорбного одиночества мной принят, постараюсь что-нибудь организовать.