СЛАБОЕ МЕСТО

— Привет, — сказала Ольга, присаживаясь рядом так, словно они сегодня еще не виделись. — Как успехи?

— Вот, нашел занятие по своему интеллекту. — Он оторвал еще один лист от распечатки: тр-р-рыть! — С самого утра хочется рвать и метать.

— Что так?

— «Спартак» вчера продул «Барселоне».

Счет он услышал в маршрутке, пока ехал на работу.

— Увлекаешься футболом? — с пониманием улыбнулась Ольга.

— Нет, совсем не увлекаюсь, — признался Рукавишников. — Просто, за державу обидно… А ты как, нашла ошибку?

— Да, легко. Утро вечера мудренее.

— Иногда — мудрёнее, — вздохнул Алексей.

—Такое тоже бывает, — согласилась Ольга. — Сейчас посмотрю еще раз спецификацию и, наверное, все, сдам.

— Угу. — Алексей порадовался ее близости к победе.

Она принялась листать свою спецификацию, но, Алексей чувствовал — только для вида. Сама же наблюдала за ним боковым зрением. А, может, ему только казалось так потому, что он сам за ней следил?

— Представляешь, — вдруг прошептала ему Ольга, — Васька Чугурнов уже успел настучать мужу, и тот притащился поутру мне нотацию читать!

— С какой стати? — удивился Алексей.

— Я не должна вести себя легкомысленно, — объяснила Ольга. Она сделала серьезное лицо, сложила руки на столе, как на парте. — Обязана быть примерной девочкой. Просидев так пару секунд, она рассмеялась. Алексей не выдержал и рассмеялся вместе с ней. На них обернулась дама, сидящая впереди.

— Извините, мы немного расшумелись, — упредила Ольга ее намерение сделать им замечание. Дама, ничего не сказав, отвернулась.

— Ничего не понимаю, — признался Алексей, понизив голос. — С какой стати он тебя пасет, твой бывший?

— Считает себя ответственным.

— Быть может, он что-то перепутал и считает себя твоим папой?

— Наверное, есть немножко. Он старше меня на двенадцать лет. Но, все-таки, папа у меня свой имеется, и он об этом знает…

— Когда пойдем сегодня в кафе, — вдруг предложил Алексей, — надо будет поменять монеток. Станешь ему звонить почаще, чтоб не волновался.

— А мы и сегодня пойдем в кафе? — удивилась Ольга, но, кажется, не очень сильно.

— А тебе разве мороженое не понравилось? — спросил Алексей, наглея еще больше.

— Мороженое вкусное. Но, сегодня давай пойдем в «Шоколадницу», — сказала она. — Теперь я угощаю.

— Еще чего! — возмутился Алексей.

— Тебе не нравится «Шоколадница»?

— Я обожаю «Шоколадницу»! Это мое самое любимое заведение, после пивного бара «Скоба», но, угощаю я! Хоть я и топал еще в сапогах, когда вы, сударыня, уже получали категории, а все же на то, чтобы угостить даму, коллегу, я зарабатываю.

— Ладно, с этим мы разберемся, — решила Ольга.

— Разберемся, — подтвердил Алексей.

— Тогда, снова у Максима? — спросила она.

— У Максима, — согласился он, сразу поняв, о ком она.

Ольга поднялась и вышла из особой комнаты. Алексей остался проверять свой «талмуд», но, конечно, уже не мог понять в нем, ни слова, ни цифры.

Что же это такое творится, граждане?

Ольга была в том же плаще, что и вчера, Алексей узнал ее издали. Подойдя к нему, она улыбнулась и взяла его под руку:

— Пойдем.

Рукавишников просто обалдел. Если бы хоть один человек увидел, с кем он шагает запросто по Свердловке, завтра весь «Флагман» шушукался бы у него за спиной. Может быть, кто-то даже подошел взять автограф, только не с чертежом… Когда Алексей смотрел на Ольгу, то не верил, что такая девушка идет рядом с ним, будто это… его девушка! Такого просто не может быть. Он ей не пара. Ее пара — это Илья Савельевич Борисоглебский, или Шахрутдинов, Добродеев, Татаринцев… Ее бывший муж, наконец, — господин с портфелем, в шляпе.

В качестве кого Рукавишников идет рядом с ней? Друга? Коллеги? Или все дело в Артеме? Она же была с ним. Правда, Алексей понятия не имеет, как далеко зашли их отношения, сколько они встречались? Он вообще не знает ничего.

Конечно, он не ребенок, а все-таки слова Артема, будто тот имел у нее успех, можно понимать, как угодно. Впрочем, Ольга же сама призналась ему в близости с Артемом…

Какая ему разница, что в ее жизни было прежде?

— Васька Чугурнов давно работает во «Флагмане», — продолжила прежнюю тему Ольга. — И как губка впитывает все настроения конторы. Он, видимо, разделяет мнение кумушек, что я веду себя слишком вольно.

— А ты что, на самом деле даешь повод? — с самым невинным видом спросил Алексей, ощущая ее руку на своей руке.

— Я и сейчас его даю! — воскликнула Ольга весело. -— Вот, иду с тобой в кафе. Под ручку тебя держу. — Она подергала своей рукой его кренделем согнутую руку.

— Ну, ты меня еще не соблазнила, — констатировал Рукавишников. — Я тебя — тоже. Надеюсь, это у нас впереди, но пока в том, что коллеги отправились вместе в кафе, чтобы перемыть кости начальству, никакого криминала не углядишь.

— Мы же не про криминал говорим, а про повод для сплетен, — продолжала веселиться Ольга. — Каждый понимает ситуацию в меру своей испорченности… Я люблю пообщаться. Разве же я виновата, что в дамском обществе мне отказано? Почему-то считается, будто я нос задираю. У меня же, наоборот, сложилось мнение, что это наши кумушки передо мной нос задирают. Ну, и я в подруги тоже не набиваюсь.

— Они напускают важность на себя от обиды, — успокоил ее Алексей,

Им категории не дают, и начальство вниманием обходит.

— Да, знаю я все. А, ну их!

— Правильно, ну их!

Дружба Алексея и Ольги крепла с каждой минутой, ведь дружить легко и приятно, если быстро находишь согласие в том, против кого.

— А твой супруг — очень солидный господин, — вспомнил Алексей. — Это ведь его я видел поутру в вестибюле?

— Бывший супруг, — уточнила она. — Его.

— Может, ты погорячилась, бросив такого мужа? Любая из кумушек им гордилась бы.

— А ты простил бы измену?

— Точно не знаю, — задумался Алексей. — Не пробовал. Мне сначала потребовалось бы приблизить кого-то к себе до такой степени, чтобы у того появилась такая роскошь — возможность мне изменить. Чтобы его поведение стало настолько значимым для меня, что отклонение я стал бы считать изменой. Я, если честно, человек в некоторой степени самостоятельный, скажу без ложной скромности. И, как я уже хвастался однажды, немного знаю людей. Ну, потому что старался заниматься в жизни не только собой, как большинство, а и другими — тоже. Правда, не спрашивая их согласия на то, грешен. Иногда это означает — подслушивать и подсматривать.

С другой стороны, если в странах имеются целые специальные службы, которые тем только и занимаются, что подслушивают и подсматривают в интересах державы, то, почему бы отдельно взятому индивиду этого не делать — в своих интересах? Довольно скромных, кстати… Но, вернемся к нашей теме. Измена девушки для меня стала бы поводом задуматься, а была ли она, на самом деле, со мной? Посмотреть на ее поведение внимательнее. Может, она просто была рядом, а не со мной?

— Ты заставляешь меня чересчур глубоко копать. Хочешь сказать, муж мне, может быть, и не изменял, просто он и не был моим, на самом деле, мне это только казалось?

Алексей подумал, что, кажется, он заронил девушке новое сомнение в душу.

— Тебе виднее, — сказал он. — Это ведь твой муж.

— Хорошо, я подумаю об этом на досуге, — отмахнулась Ольга, сделав вид, что — легко.

Они прошли мимо «вчерашнего» «Космоса», дошли до «Шоколадницы», располагавшейся в цокольном этаже, спустились по ступеням.

— Ух, ты! Какой тут интим! — воскликнул Алексей, естественно, не на все кафе, а так, чтобы слышала только Ольга. Он имел в виду полумрак и ту особенность, что столики, располагающиеся вдоль стены под неяркими светильниками, разделены перегородками. Так что, тем, кто сидел за своим столом, не было видно, что творится за соседними. А, если соседи не орали во все горло, то и не слышно. — Сто лет здесь не был, все переменилось.

— Если не нравится, можем пойти в другое место. — Ольга заглянула ему в глаза своими бездонными глазищами.

— Напротив, очень нравится! Здесь такое освещение… Говорят, только в сумерках человек полностью раскрывается, перестает смущаться. Так что, если я вдруг запою на всю кафешку, или на стол запрыгну, чтобы сплясать, ты не пугайся — это просто я раскрылся. Я всегда так делаю, когда один остаюсь.

— Господи! Черт меня дернул сказать про «Шоколадницу», — заволновалась Ольга. — Сидели бы в «Космосе», там светло, все люди — приличные, спокойные.

— Этого ты знать не можешь наверняка, — возразил Алексей. — Ты ведь не видела тех же людей в «Шоколаднице»….

Они заказали по чашке горячего шоколада и по три разных пирожных. Ну, то, что Алексей не боялся испортить фигуру, это ясно. С кем дружить — со спортом, или со змеем, он давно решил. Надо дружить с обоими, чтобы никого не обижать, но, предпочтение отдавал, все же, спорту. Правда, не стремился никогда быть среди тех, что хотят всем рекордам наши звонкие дать имена, — так, для себя. Но Ольга! Она, кажется, тоже не была помешана на диетах, в отличие от кумушек.

— Я люблю пожрать! — призналась она, весело уписывая пирожные. Словечко, видимо, было из, все того же, лексикона подружки Сереги Опарина.

Увидев, что Рукавишников смотрит на нее с некоторым удивлением, она принялась загибать пальцы:

— Утренняя гимнастика — раз, дважды в неделю бассейн — два, дома имеется велотренажер — три. В общем, все калории сгорят.

— Да ты просто супер! — выразил свое восхищение Рукавишников. — Я горжусь тем, что работаю с тобой в одном КБ!

— Просто я хочу быть женщиной, а не теткой.

Алексей лишь покачал головой, мол, нет слов.

Вечер прошел легко, весело, Алексей постоянно видел ее улыбку, в которой не читалось и следа той надменности, с которой она раздавала кивки поутру на лестнице.

На другое утро, окончательно управившись со спецификацией, Алексей почувствовал, как выросла его самооценка. Все же он может соображать, когда захочет. Не в том смысле, как Губарев в обеденный перерыв в баре «Серого слона» — в том смысле, как это делает Губарев, когда он не посещает бар. Все же, как конструктор, Львович — зубр! Может, и Алексею тоже выкинуть все прочие фантазии из головы, да и начать спокойно делать карьеру в КБ? В понедельник поедет в командировку, чтобы расти, как конструктор, потом, когда вернется, отправится в другую, длительную, там он вообще вытянется, словно подросток за лето.

Вообще-то Алексей любил путешествовать, тем более — за счет конторы, совмещая приятное с полезным, но нынче ему, быть может, впервые не хотелось никуда уезжать. То есть, с одной стороны, хотелось, с другой жалко было все бросать… А, собственно говоря, что все? Ольгу Остроумову? Так она никуда не убежит. Как работала, так и будет работать. Их складывающиеся отношения? А как они складываются? Что он себе надумал? Они — просто коллеги и, в этом смысле, еще успеют наобщаться.

Так-то оно так, но… голос разума не помогал, если честно. Алексей хотел остаться и продолжить общение именно сейчас.

Он решил схитрить и не упираться с работой, а, наоборот, позволить себе расслабуху на два дня. Отнес Ниночке в нормоконтроль свою записку и задумал на два дня забыть о ней. Знал, что звезда домбайских склонов сама не позвонит. Однако, вновь произошло чудо. Ниночка изменила себе. Может быть, конечно, она еще кому-нибудь изменила, этого Алексей не знал, но себе — точно. Позвонила сама Татаринцеву и сообщила, что спецификацию по проекту десять пятьсот пятьдесят пять можно забирать. То есть, она сдала Алексея начальнику сектора с потрохами.

Разумеется, Татаринцев обрадовался и предложил Рукавишникову отправляться в Навашино уже завтра, чего время терять? Он же не знал, что Алексей как раз считает поездку в Навашино потерей времени. Своего, во всяком случае.

Татаринцев так рассчитал, что в четверг Рукавишников доберется, а в пятницу соберет все извещения и вопросы по их сектору, привезет, в понедельник с утра сдаст, а после обеда сядет на поезд до Ленинграда, чтобы ехать дальше в Выборг. Билеты следует взять заранее. Выходные будут его.

Рукавишников не был уверен насчет выходных, что они будут его. Не пришлось бы задержаться на заводе, оформлять извещения. Вообще, этим должны заниматься девчонки-техники, но, разве их загонишь в командировку?

В любом случае, вечера будут в его распоряжении, он сможет взять творческий блокнот, с очередной неоконченной «формой», которую требуется окончить, чтоб не было ощущения, что он теряет даром время. Хватит того, что жизнь даром проходит — Ольга Остроумова не с ним!

Рукавишников поймал себя на мысли, что больше и больше напоминает вшивого, который все про баню.

Алексей посчитал, что обязан доложить своей новой подруге-коллеге: более они не увидятся… некоторое время. И под этим предлогом заманить ее еще раз в кафе — на отходную. Приняв такое решение, он тут же и сдрейфил. Одно дело, приглашать ее, когда они случайно встретились и так разговор сложился, будто бы все само собой вышло, другое дело — специально идти к ней в отдел. Он представил себе ее во всей славе, такую шикарную, ухоженную, по-королевски великолепную, ослепительную… ух! Никто же не знает, что у них сложились простые, дружеские отношения. На него все электрики, начиная от Шахрутдинова и кончая последней чертежницей, ни разу в жизни отвертку-фазометр в руке не державшей, уставятся, когда он, открыв дверь их отдела, направится прямо к Остроумовой. Да и сама она, пожалуй, посмотрит на него эдак: вы, молодой человек, не забылись ли? Подходить ко мне вот так, без дела, как к какой-нибудь Светочке из архива?

Алексей понял, что ему срочно нужен повод. Но, где его взять? Тут он вспомнил, что непосредственный начальник изготовил три чертежа и приготовил к согласованию, а пока заканчивает записку.

Алексей заглянул за доску к Губареву. Тот поднял глаза от записки и устремил на Алексея вопросительный взгляд. Рукавишников улыбнулся с самым дурашливым видом, после чего прогнал несколько раз воздух через нос, демонстрируя свой профиль Губареву, испросил:

— Слышишь?

— Что? — не понял Губарев.

— Как дышу, тихо?

— Тихо.

— Вот.

— Что «вот»?

— Нос чистый. Ни одной козявки не осталось, все выковырял. Половину съел, половину под стул прилепил — про запас. Теперь делать совсем нечего, завтра — в Навашино. Чем бы до вечера заняться?

— Хм! — Александр Львович почувствовал беспокойство. Член его группы мается без дела — не порядок. Губарев хоть и не обязан загружать его работой — только контролировать выполнение того, чем нагрузил его начальник сектора, и помогать, а все-таки…

— Могу, кэп, с вашими чертежами пока побегать, — продолжил свою линию Рукавишников, указывая на готовые ватманы Львовича.

— Здорово! — обрадовался Губарев. — Только не забудь, что ты сам это предложил. А то скажут, что Губарев в КБ развел дедовщину.

Рукавишников вытянул вперед ладонь с растопыренными пальцами, мол, будьте спокойны, сэр!

Чувствуя себя прохиндеем, Рукавишников пошел в обход с чертежами шефа в том же порядке, что и накануне — со своими, только в этот раз он с самого первого шага думал о том, как придет в отдел электриков, готовил речь для Остроумовой.

Спускаясь к корпусникам, он пока, если и испытывал тревогу, то — так, где-то очень глубоко в душе. В «аквариуме» наверняка все тот же Пустиков, поскольку не было слышно, чтобы его начальник вернулся из больницы. Его Рукавишников не боится.

Когда Алексей прошел в отдел и завернул в «аквариум», его глазам предстала картина, которую он меньше всего рассчитывал увидеть здесь. Напротив Пустикова сидела… та, ради которой он и пустился в беготню с Губаревскими чертежами! Было видно, что Пустяк с ней заигрывает напропалую, сволочь, а она снисходительно улыбается ему.

Отступать было поздно. Пустяков уставился на Рукавишникова с вопросом, чего, мол, надо?

— Здравствуйте.

— Здрасьте, — ответил Пустяк.

—Здравствуйте, — ответила и «Шерон Стоун», едва взглянув на Рукавишникова, словно они незнакомы.

— Вот, чертежи принес на подпись.

— Оставьте, пожалуйста, на столе… Извините, я сейчас немного занят.

— Да-да, конечно.

Алексей кивнул, раскатал Губаревские чертежи на столике для согласования и покинул «аквариум», ощущая, что у него вся спина белая. Это особенно хорошо было бы заметно на фоне красной физиономии, будь он не одет.

Чего он там хотел? Кого-то куда-то пригласить? В данный момент ему казалось, что кого-то только что куда-то послали!

Когда Алексей вновь появился за своим столом, да так быстро, Губарев, видя, что он пришел пустой, спросил:

— Где застрял? — не потому, что это были его чертежи, а просто из чувства корпоративной солидарности.

— В самом начале, у Пустикова. Он… м-м-м… занят.

— Ни фига себе! Пустяк начал буреть?! — возмутился Губарев. Пустиков был с ним одного почти года призыва.

— Да нет, правда, занят, — защитил Алексей Пустикова. Тот ведь извинился даже…

Губарев скрылся за доской, а Алексей сел за стол и пригорюнился. Может, ему уволиться из «Флагмана» к черту? Вот Демид доставит ему контракт и…

Дальше мысли Рукавишникова приобрели довольно туманный вид, плохо передаваемый словами.

Очнулся он от того, что его тихонько похлопали по плечу в трубу свернутыми ватманами. Он обернулся, ожидая увидеть кого-то из знакомых, с кем он накоротке, типа Варского, а увидел… Ольгу! Она улыбалась ему:

— Привет!

Алексей мигом поднялся со стула:

— Привет.

— Я принесла чертежи… Только засомневалась, твои ли это?

— Спасибо. — Он развернул листы. — Да, это моего шефа, Александра Львовича. — Он затылком почувствовал, как голова Губарева тут же возникла из-за доски и мог себе только представить, какими глазами шеф смотрит сейчас на такую посетительницу у него! — Шеф у меня — настоящий тиран, если честно, — стал объяснять Рукавишников. — Загонял меня совсем. Это форменная дедовщина, хуже, чем в армии…

Он услышал, как принялся пыхтеть в свои усы его шеф-тиран — смеялся.

— Нет, это уже наглость! — возопил тот. — Не верьте, сударыня, ни одному его слову!

Алексей улыбнулся:

— Я сам вызвался побегать с чертежами Александра. Спецификацию свою сдал, новой работы не дают, поскольку завтра еду в Навашино, потом — на месяц в Выборг.

— У! — воскликнула Ольга, то ли с сочувствием, то ли с завистью.

— Так что… — Алексей обернулся, убедился, что голова Губарева исчезла, и произнес одними губами, — приглашаю на отходную в кафе!

Она улыбнулась и, кивнув в знак согласия, спросила:

— Там же?

— Там же.

Ольга еще раз кивнула и покинула их сектор, унося свою бесподобную улыбку.

Алексей сделал два шага за ней следом — как бы провожая, в пределах своего рабочего места. Левым ухом почувствовал чей-то горящий взгляд, обернулся и увидел Варского. Тот, правда, смотрел вовсе не на Алексея, а на удаляющуюся Остроумову. Алексея он в этот момент, кажется, не заметил вовсе. Даже не понял, что Ольга приходила к нему (к нему!!!).

Еще, Рукавишников обратил внимание, как кивнул Ольге Татаринцев, когда та проходила мимо его стола. Да, это рядом с Алексеем стояла Ольга Остроумова, а мимо стола начальника сектора проплыла явная Провокация.

Алексей вдруг испытал сильнейшее желания станцевать лезгинку прямо здесь, на пятачке между столом Татаринцева и стоящими напротив столами ведущего конструктора Виктора Андреевича Деревянко и чертежницы Светы Речкиной — энергично взмахивая руками, сначала перед начальником сектора, затем, перед Деревянко и Речкиной. И чтобы они кричали ему: «Асса!»

Речкина скроила такую кислую физиономию, когда Ольга проходила перед ней, так надула губы, что, казалось, сильнее выразить свое «фе» уже невозможно.

К Алексею заглянул Губарев и произнес:

— Однако! — высоко подняв брови.

Рукавишников поднес к виску указательный палец, изображая пистолет, и сымитировал выстрел, показав, как голова отскакивает в сторону.

— Надо слушать основной инстинкт, — назидательно сказал Губарев.

— Самосохранения? — догадался Рукавишников.

— Браво! — восхитился Александр Львович догадливостью своего подопечного.

Проблема, чем заняться до конца дня, отпала сама собой, после того, как Рукавишникова позвал Татаринцев:

— Алексей Александрович, вы можете пока съездить за билетами до Ленинграда, я выпишу вам увольнительную.

— Хорошо, Дмитрий Альбертович.

Алексей глянул на часы, быстренько собрался и был таков. Оценив время, имеющееся в запасе, он понял, что вполне успеет до встречи с Ольгой у памятника Горькому не только сгонять на вокзал за билетами на поезд до Ленинграда, но и заскочить на автовокзал за билетом на автобус до Навашина. Тогда завтра утром у него точно не будет проблем, кроме одной — не проспать.

Четыре часа он возил по городу с собой свое прекрасное настроение, вспоминая, как Ольга сама принесла ему чертежи, которые он не смог сразу подписать из-за нее, как согласилась на отходную в кафе. Что все это для него означает в перспективе, даже страшно думать! Хотелось жить, жить, жить!

За пятнадцать минут до окончания работы он стоял возле памятника Максиму Горькому и смотрел в сторону своей конторы. Он прождал полчаса, прежде чем к нему подошла… незнакомая женщина. То есть, не то, чтобы совсем незнакомая — она работала в их КБ, в отделе комплектации, кажется, но ждал-то Алексей вовсе не ее.

Незнакомая коллега спросила:

— Вы — Алексей?

— Он щелкнул каблуками:

— Рукавишников Алексей Александрович, конструктор третьей категории, КБ «Флагман», отдел систем.

Дама улыбнулась, но представляться в ответ не стала, словно понимая, что в данном случае не представляет никакого интереса для Алексея.

— Ольга просила извиниться, она не сможет с вами встретиться, у нее появилось срочное дело.

— Вот оно что, — Алексей почувствовал, будто его лицом с размаху шлепнули о гранит постамента. — Ясно, спасибо.

— Не за что. Всего хорошего. — В голосе дамы Рукавишников уловил сочувствие. В общем и целом дама ему понравилась. Потому он решил оставить гонца в живых, хоть тот и принес дурную весть.

Алексей побрел на остановку, ничего не понимая. Какое дело появилось у Ольги, гадать было бесполезно, все равно не отгадает. Но, почему-то на ум лезло что-нибудь связанное с ее бывшим мужем. Кто еще мог ей что-то навязать?

«Да, кто угодно! — ответил сам себе Алексей. — Что ты вообще о ней знаешь?»

Непонятно было, что за даму Ольга прислала вместо себя? С такими поручениями абы кого не посылают. Алексей до сих пор не замечал, чтобы у Провокации были какие-то подруги в конторе. Да и в подруги дама не очень-то годилась, она была старше лет на десять с виду. Загадка.

Но, самое плохое, что Алексей теперь долго не сможет эту загадку разгадать. Завтра он уедет в Навашино, затем — сразу в Выборг, аж на целый месяц. Потом могут еще и продлить… Правда, в ближайшие выходные он будет в городе, но, что толку? Даже если бы у него был телефон Ольги, он все равно не решился бы ее пригласить в выходной куда-нибудь. С какой стати? Одно дело после работы — ну, понравилось коллегам пить кофе и общаться после трудового дня. Другое дело — откровенно звать ее на свидание. Слово-то какое старомодное!

Иной раз кажется, что все в жизни происходит неспроста, думал Алексей. Вот пришла бы Ольга Остроумова, и что тогда? Тогда его не застал бы дома, как уже не застал в этот день в конторе, Демид Рукавишников.

— Леша, срочно приезжай. Я не мог поймать тебя на работе… У тебя полчаса времени, чтобы добраться, иначе опоздаешь. Марк, который сейчас у меня, уедет. У него поезд. Он по твоему делу хочет переговорить.

— Понял, лечу!

Через пять минут Алексей поймал такси и уже мчался к дяде, которого, впрочем, он «дядей» никогда не называл, а почитал скорее за брата. Разница в возрасте у них была десять лет, а если учесть, что Дема всегда находился в отличной форме, то, казалось, что и меньше.

Положа руку на сердце, Алексей должен был признаться, что… влюбился в Провокацию! Зажегся страстью, будто сухой хворост — огнем в безветренную погоду, с одной спички. Все, что он слышал о девушке до первого живого общения с ней, не только не помешало, а, кажется, лишь способствовало. Рекламщик Демид, вероятно, растолковал бы сей эффект в два счета, если бы Алексей попросил дядю объяснить, как его племянника так угораздило?

Чем это грозило — понятно. Теперь Алексей всегда, видя Остроумову, будет ужасно хотеть ей понравиться, будет изо всех сил стараться ей понравиться, то есть станет молоть всякую чушь с претензией на юмор, примется еще тщательнее следить за своим внешним видом — одеваться, как шут гороховый, петушиться (не в том смысле). Должен будет сделать себе какую-нибудь модную стрижку, отчего друзья станут смотреть на него с подозрением, что еще? Ах, да. Он не просто будет начищать свою обувь до кошачьего блеска, он итак это делает, но еще будет постоянно носить с собой обувную щетку, чтобы поддерживать первозданную чистоту штиблет в течение всего дня. Обувь должна выглядеть так, будто он добирался на работу не в переполненной маршрутке, где по его ногам ходили, как по паркету, а довез его к самому порогу «Флагмана» личный шофер в лимузине.