Ж. замечательных людей

15. Мои мужчины объявляют друг другу войну

С Зэком надо было поговорить, и я отправилась к Агнессе.

Многоквартирный комплекс. Чахлые пальмы, полные урны. Я не была здесь уже пару месяцев, если не больше.

– Мардж приехала!

Стеклянная дверь отъехала в сторону, и мне навстречу вылетела Пи-Пи.

– А у меня Элмо есть! – Красный пучеглазый монстр был наряжен в трусы и пластмассовую корону. – Это мой жених! Хочешь его поцеловать?

– Чужих женихов целовать неприлично.

Из кухни появилась Агнесса. Мы обнялись. Я украдкой оглядывала квартиру: дома ли Зэк?

– Тогда пусть мама Элмо поцелует! – прыгала вокруг Пи-Пи. – Она тёща, ей можно!

Агнесса рассказала мне, что Элмо – проклятие её жизни. Перед Рождеством его по каждому телеканалу показывали. Пи-Пи как заело: «Хочу Элмо! Хочу Элмо!» Отправились в магазин, а его нет. В утешение пришлось купить голову Барби с расчёсками и бигуди в наборе.

– Через месяц смотрю – привезли этого пучеглазика, – вздохнула Агнесса. – Пи-Пи опять за своё: «Хочу!» Теперь Элмо через день женится то на ней, то на голове Барби.

Я похихикала и посочувствовала. Ну да, классический приём раскручивания на два рождественских подарка вместо одного. Вопящий ребёнок – лучший двигатель торговли.

Зэка дома не было. Я напряжённо размышляла: спросить о нём, или не стоит? Но Агнесса сама начала разговор:

– Тут пару дней назад твой адвокат заходил. Ты хочешь развестись с Зэком?

– Да.

– Ну и правильно. Он по дому вообще ничего не делает.

Любимый анекдот Агнессы: «Как называется бесполезный кусок плоти на конце члена? Ответ: мужик».

Она приехала в Штаты по приглашению феминистского театра. Единственным мужчиной в нём был реквизитор Карл. Бог ведает, как туда занесло рыжего пузатого жизнелюбца. Возможно, охотничий азарт, возможно, сексуальное извращение. Театралки придерживались крайних взглядов: вся власть феминисткам, потому что мы добрее и сердечнее. Кто не верит в нашу доброту – получите в морду.

Вскоре Карл продемонстрировал, что мужики – действительно сволочи. Агнесса залетела, рассказала об этом гримёрше, и оказалось, что та тоже беременна от Карла. Увольняясь из труппы, Карл долго извинялся:

– Девчонки, я бы вам сделал предложение, но меня жена убьёт.

– Жена?! Кто эта сучка?!

– Хм… Э-э… Знаете Эллу-буфетчицу?

Эллу побили, но потом оказалось, что никакая она не жена. Карл к ней приставал, а она его послала.

Пи-Пи родилась недоношенной. Феминистки помогали Агнессе чем могли: скидывались на коляску, дежурили по ночам.

– Хорошо, что у тебя дочка, а не сын, – сказала режиссёрша. – Вот вырастет – мы её в труппу примем.

В перерывах между кормлениями и работой Агнесса писала статьи на тему «Умозрительное изнасилование».

– Что это такое? – поинтересовалась я.

– На тебя когда-нибудь смотрели облизывающим взглядом?

– Ну…

– Вот когда мужики так смотрят, они тебя мысленно трахают. Без твоего согласия!

Умеренный феминизм чужд их театральному коллективу. Их не интересует равноправие, потому что равноправие с похотливыми козлами – это унизительно. Последний их спектакль был посвящён целлофановым пакетам с изображением красоток в бикини. Одна из драматургинь съездила в Грецию, увидела там эти пакеты и разродилась пьесой под названием «Мы не мясо». Спектакль имел большое просветительское значение: из него зритель узнал, что мужики нарочно используют подобные картинки для унижения человеческого достоинства.

Агнесса – мой союзник. Они с Зэком с трудом уживаются: он ни в грош не ставит её борьбу и время от времени насмехается над «святым». Но выгнать его Агнесса не может: Зэк довольно часто сидит с Пи-Пи.

– Ты знаешь, он чуть не подрался с твоим адвокатом, – сказала Агнесса.

Я поперхнулась. Пол, наверное, по плечо Зэку будет.

– А что произошло?

Явившись к Зэку, Пол сначала уговаривал его, потом совестил, потом стращал. Зэк слушал, развалясь на диване…

– Дядь, надо быть выше всякого говна.

– Если бы я был выше тебя, я бы тебе морду набил.

После этого Агнессе пришлось одного выставлять на балкон, а второго – за дверь.

– Шли бы драться во двор, чего мне в квартире-то бардак разводить?

Зэк сейчас на съёмках, вернётся – будем разбираться.

16. Я феминистка

Я сама – феминистка до мозга костей. Но только мой феминизм – это не сражение, а взаимоуважение.

Недавно в интернете одна дама заявила: «Но ведь все великие произведения были созданы мужчинами!»

Все, кроме картин Софонисбы Ангвиссолы, стихотворений Сапфо, романа Мурасаки Сикибу и зданий Джулии Морган.

Дама ответила, что она про таких не слышала и, следовательно, они не считаются. «Ну вы же не будете спорить, что в целом мужчины добились в науке и искусстве большего, чем женщины? Спрашивается, почему?»

Да потому, что до изобретения нормальной контрацепции женщинам некогда было творить. Они были вечно беременными или кормящими. Рожали по 8–10 детей; выживала, дай бог, половина. Если кто-то не считает это препятствием к творчеству, пусть попробует забеременеть.

Сейчас ситуация изменилась. Это при феодализме женщины были не способны прокормить семью – у них физических сил не хватало. А вот когда им дали возможность думать головой, женщины стали получать Нобелевские премии, летать в космос и возглавлять правительства.

– А водить машину так и не научились, – ворчит Пол.

Он, сексист чёртов, иногда до бешенства меня доводит. Стоит мне сесть за руль, как он тут же начинает «помогать»:

– Держи дистанцию… Осторожней! Там пешеход! Ой, нет, это дерево. Ты что, совсем по-нормальному водить не можешь?

Я огрызаюсь:

– Если бы я водила «по-нормальному», я была бы мужиком. И тебе бы пришлось стать геем.

– Тебе тоже, – вздыхает Пол.

Он вежлив и почтителен с дамами, его манеры безупречны: подаст пальто, отодвинет стул, откроет дверь… При этом Пол рассказывает анекдоты про тупых блондинок и считает, что женщина-начальник – это неприятно.

Что с этим делать – понятия не имею. Агнесса бы на моём месте подала в суд. А я закрываю глаза: от добра добра не ищут. Но так снисходительна я только к своим. Когда кто-то чужой высказывается в духе «Женщины не способны ни на что толковое», я добавляю: «И вы тому – лучшее доказательство».

17. Моя бывшая любовь

Я решила выспросить у Агнессы про личную жизнь Зэка. Наш разрыв был непростым: Зэк то уходил, то возвращался, и это то оскорбляло, то приятно щекотало самолюбие. На словах я искренне желала ему счастья, а на деле – не менее искренне – страданий по мне, красавице. Зэк однажды сказал: «Ты, Мардж, любишь только себя. И это единственная причина для моей ревности».

У нас не было шансов. Ему нравились ночные клубы, а мне – ночные разговоры. В его возрасте хочется удивлять окружающих, а в моём – саму себя. И тем не менее мне жаль терять эти воспоминания. Чем мы занимались во время брака? Смеялись и болтали: в машине, в постели, через дверь туалета… Если я буду считать Зэка предателем, то забуду про наши весёлые глупости, и в памяти останется только каша из полупереваренных обид.

Мне хотелось знать, почему он решился на шантаж. Другая женщина могла быть единственным объяснением.

– Ну да, Зэк встречался с нашей соседкой по этажу, – сказала Агнесса, когда я ей позвонила. – Но они поссорились, и она переехала на другую квартиру.

Я не знала, то ли мне радоваться, то ли огорчаться.

– А что случилось?

– Она на него обиделась. У нас была вечеринка, они танцевали рок-н-ролл, и Зэк её подкинул и не поймал.

– То есть?

– Ну, он поддатый был! Ему показалось, что он увидел тебя, разжал руки, а она – головой об пол. Сотрясение мозга, между прочим, получила. А Зэк через неё перешагнул и побежал тебя искать. Мне кажется, он до сих пор ничего не забыл.

Как это понимать – не знаю. Зэк стеснялся показывать меня своим друзьям, чтобы они не подумали, что он женился на «старой». Пропадал на съёмках, не приходил ночевать… А теперь я ему вдруг понадобилась. Чего он хочет-то? Только грин-карту или большой и светлой любви?

Лучше бы я не звонила Агнессе.

18. Мои будущие достижения

Пол выдумал нам новое развлечение: записывать мечты.

– Наш мозг работает по принципу радио: на какую частоту настроишься – ту музыку и будешь играть.

Шансы даются всем и всегда, главное – заметить их. Если наше подсознание в курсе, чего мы хотим, оно будет отфильтровывать требуемые возможности. Это как с грибами: кто ищет – тот находит. Но надо помнить, что подсознание не видит разницы между мечтой и страхом и реализует то, о чём мы больше всего думаем.

Забавно, что многие культуры подавляют желания. Моя сестра Лёля до сих пор никому не рассказывает о своих планах: «А то не сбудется». Чушь собачья! А как люди узнают, чего ей хочется? Ведь они могут и контакт нужный дать, и посоветовать что-нибудь дельное…

Лёля не верит:

– Помнишь, как у Булгакова? «Никогда и ничего не просите!.. В особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат, и сами всё дадут!»

– А помнишь, кто это сказал? – намекаю я. – Кажется, «лжец и отец лжи»[2].

А буддизм? Смысл целой религии заключается в том, чтобы ничего не желать. Не в этом ли причина хронической нищеты многих стран Юго-Восточной Азии? Ведь если ничего не желать, так не нужно ни думать, ни работать.

Работа

Я пишу книги уровня мировой классики, их перевели на 40 языков, по ним сняли пять фильмов.

Фильму, снятому по моей книге, дали «Оскар» за лучший сценарий (напишу сама, выйду к микрофону и, поплакав, передам привет бабушке).

Я получила Пулитцеровскую премию.

Моё литературное агентство процветает: мои клиенты пишут замечательные книги, которые тут же становятся бестселлерами.

Мой средний годовой доход – 2 миллиона долларов.

Семья, друзья, здоровье, саморазвитие

Мы с Полом живём душа в душу. У нас есть малыш – умный, здоровый и добрый.

У меня отличные отношения с родственниками.

У меня есть друзья – люди, которых я глубоко уважаю и у которых есть чему поучиться.

У меня великолепное здоровье.

Пять раз в неделю я хожу в спортзал.

Четыре раза в год я путешествую.

Я всё время учусь чему-то новому и расту над собой. Каждая моя книга лучше предыдущей.

Я бросила курить.

Душеспасительное

Я открыла и содержу на свои деньги японский сад камней и суперсовременный роддом в Нижнем Новгороде.

Я создала читательский клуб, который рекомендует лучшие произведения мировой литературы.

У Пола почти то же самое с поправкой на адвокатскую работу; правда, денег ему хочется в четыре раза больше. И в качестве душеспасительной цели он ставит себе не роддом, а стипендию для одарённых студентов имени себя, любимого.

19. Я отдам тебе свою почку

Моя подруга Мелисса – такая умница, что сделала из себя красавицу. Хотя иногда бывает пьяницей и задницей.

Когда у нас кризис – мы встречаемся каждый вечер; в дни мира и покоя надолго забываем друг о друге. Но такое случается нечасто.

Мелисса – профессиональная гадалка. Сегодня она позвонила мне:

– Угадай, кто заходил в мою контору.

– Санинспектор?

– Один-ноль в мою пользу. Это была Лёля, твоя сестра!

Я удивилась. Вообще-то они друг друга не жалуют. Лёля считает Мелиссу язычницей, а Мелисса Лёлю – членом Республиканской партии. В обоих случаях это смертные грехи.

– Что она хотела от тебя? Чтобы ты ей погадала?

– Ну да. Я тебе скажу по секрету (только ты никому не говори): у неё плохие анализы! Не только медицинские, но и астральные! А это означает ужас что!

– А поконкретнее? – забеспокоилась я.

Но рассказывать подробности Мелисса отказалась.

– Это врачебно-сакральная тайна.

У нее так всегда: разболтала половину секрета – на душе стало легче; умолчала о второй половине – легче на совести.

Я набрала Лёлин телефон.

– Ты как себя чувствуешь?

– Как фабрика стройматериалов, – пробурчала она, – из меня то камни выходят, то песок. Ладно хоть ацетон не выпускаю.

– У тебя что, опять проблемы с почками? Ты была у доктора?

Когда Лёле было десять лет, мы поехали в поход. Ночи стояли холодные, и ей досталось лежать у стенки палатки. Застудилась, с тех пор так и пошло: нефриты, нефролитиазы и тому подобные страсти.

– Слушай… Я тебя хотела спросить… – Голос у Лёли был серьёзен. – Может случиться такое, что мои почки откажут и я умру. Врач сказал, что альтернатива только одна – пересадка… И нужен донор, близкий родственник… Ты, пожалуйста, не пугайся, ещё ничего такого нет. Мне просто нужно было тебе сказать…

У меня до сих пор трясутся руки. Я смотрю на себя в зеркало: невозможно, немыслимо разбирать себя на части! Добровольно отрезать кусок… Конечно же, я наговорила Лёле правильных слов: что всё будет хорошо, что она выздоровеет и что, если потребуется, я отдам ей свою почку.

Она сразу повеселела.

– Люблю тебя. Ты настоящая.

А я не настоящая. Я в ужасе и тоске. Я лепила первое, что подворачивалось на язык, только чтоб прекратить этот разговор. Боже, боже… Пусть у Лёльки всё будет хорошо!

С горя ещё стишок сочинился:

20. Прислуга знаменитостей

Джош до смерти напугался за мать. Не знаю, правда, что его больше шокировало: сам факт её болезни или то, что Лёля больше не сможет дуть ему в попу.

Впрочем, нужно отдать ему должное: он начал ездить за продуктами, заправлять постель и просматривать объявления, чтобы найти ещё одну работу. Лёля приносит в семью львиную часть дохода – шьёт поповские облачения, – и если она сляжет, то всем придётся туго.

Джош появился у меня под вечер.

– Ну что, нашёл себе приработок? – спросила я.

Он отодвинул меня в сторону и направился в кухню, где Люси перетирала чистую посуду.

– А ты знаешь, что количество буржуев в Лос-Анджелесе постоянно растёт, а качественной обслуги на всех не хватает?

Люси посмотрела на него в недоумении.

– Чего?

– Вот, изучай! – Джош вытащил из кармана вырезку из The Los Angeles Times. – Если у тебя есть кулинарное образование, знание этикета и умение отчищать всё от всего, то можно запросто устроиться домработницей в миллионерский дом.

– Я вообще инженером хочу стать, – напомнила Люси.

– Сколько тебе будут платить, когда ты окончишь колледж? Тысяч сорок в год, самое большее. А если ты работаешь прислугой где-нибудь в Беверли-Хиллз, то у тебя в год будет выходить 80 тысяч плюс медицинская страховка и оплачиваемый отпуск. И это не считая проживания в шикарном доме с бассейном и винным погребом.

Мы с Люси прыснули.

– Чего вы ржёте? – возмутился Джош. – Это очень почётная профессия! Для крутых домработниц даже глянцевый журнал издаётся – «Прислуга знаменитостей: управление особняками и имениями». Вот ты, Люси, хоть знаешь, что газету перед подачей хозяйке нужно прогладить утюгом?

– Зачем?

– Чтоб руки о типографскую краску не пачкать! Тебе надо не в колледже горбатиться, а пойти в Международный институт домоправления в Денвере. За два месяца тебя всему научат. Только постарайся есть побольше: домработница должна быть толстой и принципиально несексуальной.

– Чего ты к ней пристал? – не выдержала я. – Иди сам в домработники, если тебе так нравится.

Джош скромно потупил глазки.

– Нет, я не могу. Мне надо, чтобы кто-то устроился и познакомил меня с хозяйкой.

21. Я стала замечать знаки

На меня как проклятье наложили: я стала примечать знаки. Зашла в корейский продуктовый, а там на полках – почки консервированные в уксусе; в новостях – «Искусственная почка не заменяет настоящую»; открываю спам – «Ремонт выводных систем любой сложности».

Когда мне начинает казаться, что «за мной следят», я еду к Мелиссе.

– Что ты нагадала моей сестре? – спросила я. – Она поправится?

Мелисса опустила ресницы.

– Я не говорю людям, что их ждёт. Они сами выбирают дорогу, а я просто растолковываю им указатели.

– А поточнее?

– Нужно верить. Точнее, знать, что вылечишься. Если человек допускает, что может умереть, – он умрёт. Если нет – выздоровеет.

Мелисса хотела есть, и мы отправились в русский ресторанчик.

– Выпить не желаете? – подмигнул мне официант Боря. – Водка «Славянская» на берёзовых почках. Лично рекомендую.

У меня опять ёкнуло в груди.

– А ты сама во что веришь? – спросила я Мелиссу.

Она выпила водки и утёрлась кружевным надушенным платочком.

– Мы не одни во Вселенной. Есть ещё мир духовный. В нём сосредоточены все знания, а здесь, в физическом мире, – весь опыт.

Мелисса говорила долго. Люди – это духи; они всегда были, есть и будут. А человеческая жизнь – это виртуальная игра, с помощью которой они развлекаются. Им хочется того, что недоступно в их духовном мире, – любви, войны, радости, ненависти.

– Ты видела, как мои сыновья играют в компьютер? В реальности им никто не даст автомат, а там они могут стрелять сколько душе угодно. Они выбирают себе внешность и «легенду», страну и миссию. Часами не вылезают из-за стола! Спрашивается: зачем? Чтобы испытать новые эмоции. Для них это – самый крутой кайф.

Глаза Мелиссы блестели.

– Когда мы попадаем в духовный мир, мы расслабляемся. Там – вечное спокойствие. Но потом нам становится скучно. Мы пристально следим за этим миром, выбираем, кем мы хотим стать, стираем себе память – и понеслось! Новый младенец родился!

– Значит, Лёля сама захотела, чтобы у неё болели почки? – хмыкаю я.

– О, да. Её духу интересно: каково это? Возможно, он желал умереть, возможно, наоборот, – вылечиться. Лёля должна вспомнить, чего она хотела в «той жизни».

– Значит, кто-то выбирает судьбу сироты? Судьбу шизофреника? Судьбу заключённого?

– А почему ты считаешь, что это неинтересный жизненный опыт? Наши страдания всё равно понарошку: мы же в компьютерной игре!

Система у Мелиссы стройная, но в ней всё равно что-то не так.

– Так мы ни на что не влияем? Всё заранее предначертано?

– Да я ж тебе говорю: мы в игре! Мы выбираем облик, оружие и уровень. А дальше действуем от балды – но в рамках заданной программы.

Мелисса считает, что она «чувствует» эту программу и потому может предсказать, что там, за поворотом. Хотя человек волен и не ходить за поворот.

– Добра и зла не существует?

– Не-а.

– Значит, 11 сентября – это тоже понарошку?

– Выходит, так.

– И лечить Лёлю не надо: она сама захотела поболеть. Если кто тонет, то его не нужно вытаскивать. И если я тебе сейчас голову проломлю, то я не виновата – ты сама выбрала эту судьбу?

– Ну что ты ко мне пристала? Не хочешь – иди в Иисуса верь.

Я ехала домой…

Чушь какая! Значит, кто-то выбирает себе роль педофила. «Дай, – думает, – поистязаю детишек. Это ж всё равно понарошку. Да и им в кайф – они же сами себе это выбрали». Ни больниц, ни судов не нужно. Плывём по течению – к светлому будущему в конце тоннеля.

Я лучше в НЛО буду верить, чем в такую фигню. Старые религии хоть и поистаскались, но в них есть большой плюс: понятие греха. Страх быть неугодным Богу многих человеков превращает в людей.

Мелисса только что позвонила.

– Ты не думай, я не оправдываю Гитлера! Я просто сама ещё не до конца разобралась… А Лёле скажи вот что: нужно освободить место для чуда. Оно придёт, когда ему будет куда прийти.

И положила трубку, коза.

22. Портрет моего мужчины

У него необычное лицо. Высокий лоб, глаза цвета жёлудя и светлая славянская кожа. Бойцовский подбородок, доставшийся в наследство от предков-англичан… Люблю его разглядывать, когда он спит или читает, – необычный!

Сидя за компьютером, он мурлычет под нос песенки. Болея «за футбол», скачет коленками по дивану.

Любит красивые и дорогие машины. Мне без разницы – лишь бы не ободранная и не ломалась. А ему нужна «О-о-о!».

Кухня для него – terra incognita. Все предметы загадочны, как оборудование секретной лаборатории.

Зато он умеет чинить пластмассовую коробку, от которой работает спутниковое телевидение. А ещё – решать проблемы. Почти любые.

Спорит – громко, задавливая интеллектом и изобретёнными по ходу аргументами. Придумывает мне прозвища по типу еврейских фамилий. Берёт на себя ответственность за всех и вся и страдальчески морщится, когда люди бывают дураками.

Любит меня, работу и победы. Ещё – крутить себе волосы на макушке: это помогает ему думать.

Не любит жить медленно. Аэропорты и магазины нагоняют на него тоску.

Когда его нет – скучаю. Пусть будет рядом, за стенкой, пусть смотрит свой телевизор или режется в покер с приятелями. Но чтоб под боком.

Мальчишка – поэтому с ним весело и свободно. Мужчина – и поэтому с ним чувствуешь себя в безопасности.

23. Дневники светских львиц

Моя новая книга вышла в серии «Дневники светских львиц». Не удержалась, кинулась читать предшественниц – надо ж знать, куда занесла меня судьба.

Светские львицы рассказывают о своей любви к президенту, сексу и Куршевелю. На заднем фоне маячит принц с сослуживцами. Главными героями являются Версаче, Шанель и Дольче с Габбаной.

Не верю ни одному слову. Человек, у которого есть деньги, не станет акцентировать внимание на марке барахла. Для богатых это естественная среда, и богатая дама никогда не будет писать, в какие лейблы она оделась. Это всё равно что перечислять: «Сегодня, встав с утра, я вдохнула азот, кислород, углекислый газ и ещё много других примесей».

Хотя, возможно, я ничего не понимаю в состоятельных дамах Москвы. Мне кто-то говорил, что они похваляются марками сотовых телефонов – мол, это признак крутизны. Или это просто не потомственная аристократия? Добрались до денег и никак не могут привыкнуть к ним?