Сорока-огневица
- -
- 100%
- +
— Ты нам поможешь?
Она снова кивнула, и машина мягко тронулась с места. Выбравшись с парковки на дорогу, внедорожник набрал скорость и помчался по пустынной трассе.
— Мы выяснили, что Анка-разбойница выглядит точь-в-точь как одна местная девчонка, пропавшая тут неподалёку несколько дней назад. — голос Степана зазвучал по-деловому, он говорил, намеренно чётко проговаривая слова: — Как раз перед тем, как всё началось. Аналитики установили, где она жила, теперь мы должны проверить, что там и как.
Василиса прикрыла глаза, уткнувшись лбом в костяшки кулака. Теперь ещё девчонка какая-то пропавшая… Желание попасть домой, в покой и безопасность, стало нестерпимым, она готова была уже закричать, чтобы он разворачивал и вёз её обратно в штаб, чтобы ей дали ещё кофе, потом помыться и диван, хоть какой, на котором можно было бы поспать, и свежую одежду без пятен грязи и крови, и… и… и вместо этого она прошептала:
— На что ты пригодна, на что ты угодна…
— Чего? — не расслышал Степан.
— Что нужно искать? — спросила она громче. И хотя голос ещё чуть заметно дрожал, уверенность в нём тоже чувствовалась.
— Понятия не имею. — честно ответил Степан, и Василиса его ответу ничуть не удивилась.
***
— Вот тут всё и началось.
Степан указал на маленький домик на окраине деревни. Точнее — пепелища, некогда бывшего деревней. От неё не сохранилось даже знака с названием, а все остальные дома превратились в груды обугленных камней и деревяшек. Печные трубы в немом укоре указывали в синее безоблачное небо.
Василиса содрогнулась:
— Полудница?
— Анка. Своими руками. Может, силы пробовала… Пожар начался, как девчонка из дома ушла, три расчёта тушили и не справились.
Василиса не ответила.
Анка, своими руками…
Они вышли из машины. В воздухе висел густой смрад, который ни за что не спутал бы с другим запахом любой, хоть раз видевший деревенские пожары: горелое дерево, горелое мясо, палёная шерсть, страх и отчаяние. Но свой дом разбойница сохранила. Зачем?
— Жителей эвакуировали в соседнее село, — прокомментировал Степан. — А через день Анка и туда пришла. Как в этой истории с мужиком, который попал под бомбу в Хиросиме и отправился в госпиталь в Нагасаки.
Он улыбнулся, но быстро качнул головой, нахмурился и подошёл к двери единственного уцелевшего дома. Она оказалась не заперта. Осторожно зайдя внутрь, Степан огляделся и поманил Василису рукой.
— Вон там она жила. — он указал рукой на дальнюю дверь в тёмном коридоре.
— Откуда ты… — начала она, но осеклась. Видящий, он же говорил.
Жилище выглядело… жилищем, не домом. Пыль в углах, под потолком — паутина. Единственная лампочка без абажура оказалась настолько плотно загажена мухами, что едва ли могла дать хоть сколько-то света. Вдоль стен, под лавкой у двери и на небольшом столике красовались выстроенные аккуратными рядами бутылки с ободранными этикетками — подготовленные для пунктов приёма стеклотары.
— Да уж… — пробормотала Василиса.
Степан согласно кивнул, и они вместе дошли до нужной двери, переступая через валяющийся на полу хлам. Эта дверь тоже оказалась не заперта, но в крохотной комнатушке, скрывающейся за ней, Василиса смогла хотя бы перевести дух.
Здесь было чисто. Очень бедно, но очень чисто: ни следа пыли, аккуратно заправленная кровать, старенький компьютер на столе. Стула перед столом не было. А над допотопным монитором висели книжные полки.
— Ого! — оценил Степан. — Смотри-ка.
Подойдя ближе, Василиса пробежала взглядом по корешкам на полке. Весь «Гарри Поттер» в старом переводе, Гейман, Кинг, Лавкрафт… А соседнюю полку начинал, как будто готовя к новым открытиям, «Молот ведьм».
— Девочка любила сказки, — Степан указал на первую полку с книгами, потом перевёл палец на следующую полку, на которой рядом с «Молотом ведьм» теснились книги по мифологии. — Девочка искала сказки…
— Не просто любила. — поправила его Василиса и мотнула головой в сторону грязного коридора. — Девочка пряталась в сказки. А потом — да, искала их вокруг себя.
Ей вдруг вспомнился лесной дедушка. Видела ли его эта девчонка, невесть как ставшая Анкой-разбойницей? Скорее всего — нет, не видела. Чудо было рядом, но прошло мимо. А, может, и не было бы этого всего, поболтай она с добрым стариком на опушке леса и попробуй целебный орешек?
— Та-а-ак… — Степан выдвинул один из ящиков стола и покачал головой, разглядывая содержимое. — А потом девочка решила создавать сказки.
В ящике лежали совсем другие книги. Совсем другие мифы послужили основой для их создания.
— «Ключ Соломона». — Степан цокнул языком и вытащил кипу распечатанных на принтере листов, тщательно сшитых грубой ниткой. Он быстро пролистнул несколько страниц, исчерканных ручкой, и отрезал: — Дура.
Потом он перехватил вопросительный взгляд Василисы и пояснил:
— Демонологический трактат из средних веков. В Европе очень популярная штука была в своё время.
— И что, с его помощью можно Анку вызвать?
— Н-н-н… — протянул Степан и ответил: — Не уверен. В теории, некромантии можно научиться и по этой книге. Ты же знаешь, — он поднял взгляд на Василису. — Что некромантия — это изначально просто способ гадания? Общение с мёртвыми.
Василиса скривилась:
— Теперь знаю.
Они вытащили из ящика стола ещё несколько листов, на которых красовались малопонятные значки и схемы: не классические пентаграммы, как их обычно представляют, но отдалённо на них похожие. А под ними прятались «магические» предметы: кристаллы непонятного происхождения и явно новодельные амулеты с черепами и костями.
— Само по себе это всё — хурма полная. — прокомментировал Степан. — Типа куриного бога, не больше.
— У бабушки есть куриный бог. — возразила Василиса. — Глиняный горшок без дна, висит в курятнике.
— Я же говорю, само по себе.
Степан достал из кармана зип-пакет и, надев появившиеся следом перчатки, упаковал в него все находки. А потом открыл второй ящик стола и присвистнул.
— А это уже не хурма…
10
— Жесть какая… — выдохнула Василиса.
Подняв со стола огрызок карандаша, Степан подцепил его кончиком череп, лежащий в ящике стола, и положил поверх пакета с распечатками и амулетами.
— Кошачий. — прокомментировал он.
Василиса поджала губы и покачала головой. Хотелось верить, что девчонка нашла дохлую кошку, но закопчённая кость, на которой виднелись глубоко прорезанные угловатые символы почему-то не выглядела чем-то, что просто нашли. Его добыли.
Следом за черепом последовало ещё несколько предметов: хитро перевязанные длинными полосами коры ветки, формирующие пирамидки и треугольники, нечто, похожее на уродливого ловца снов из полосок кожи с остатками меха, высушенная куриная лапка… и потёртый советский паспорт.
— Некромантия. — снова проговорил Степан. — Вещь мертвеца, чтобы ему приказывать. Ну дура…
Последним появился конверт. Обычный, белый, без адресов и марок. Степан повертел его, разглядывая на свет, после чего раскрыл и извлёк сложенный вдвое лист бумаги.
— Мы видим тебя. — озвучила Василиса написанное на верхней части.
Степан нахмурился и медленно развернул лист.
— «Приветствуем, дитя! Твои эксперименты с магией не остались незамеченными. Ты упорно продвигаешься вперёд в этом непростом искусстве, и наш ковен»… Хм, ковен? «И наш ковен хотел бы видеть тебя в своих рядах. Не бойся и не сомневайся. Мы можем дать тебе больше силы, больше власти и больше знаний, чем»… Так, так, так… «Твоя инициация начнётся, когда ты прочтёшь заклинание.» Читать я его, конечно, не буду, но…
Он повернулся к Василисе и показал ей листок. Под текстом на русском шло заклинание на латыни, тщательно выписанное печатными буквами. Она старательно заставила себя не читать слова последовательно, но взгляд зацепился за слово «mortuus». Его несложно было понять и без перевода. Степан сложил лист, убрал его обратно в конверт, сунул конверт в пакет и сказал:
— Значит, Анка не сама вернулась. Вопрос только…
Он замолчал, и Василиса попробовала отгадать:
— Кто послал письмо?
— Это тоже. Но сейчас главное — как её остановить. Наши посмотрят, может, эксперты что подскажут по заклинанию.
Он закрыл зип-пакет, сунул использованные перчатки в карман и кивнул на дверь:
— Всё, уходим. Нам ещё… Осторожно!
Василиса оказалась настолько не готова, что на краткий миг у неё перехватило дыхание, и она с полной ясностью ощутила, что спит.
А как иначе объяснить, что тесная комнатушка, в которой они едва помещались вдвоём со Степаном, вдруг оказалась битком набита людьми? Рычащими, скалящими зубы. Злыми людьми. Людьми, готовыми убивать.
Первый удар достался ей: тяжёлый боковой в голову, швырнувший её на письменный стол. Она рухнула грудью на монитор, попыталась оттолкнуться от стены, но кто-то навалился сзади, сплющивая поясницу и прижимая её животом к столешнице. Монитор выскользнул в сторону и грохнулся на пол, а она сама с размаху вломилась лбом в стену. С полок полетели книги, больно стуча по плечам и макушке.
— Ага-а-а, ну! — со звериным азартом выкрикнул кто-то у неё за спиной.
Василиса лягнулась, но без успеха… а потом давление на поясницу и спину пропало, и она, помогая себе руками, рванулась в сторону и рухнула на пол ближе к двери. Оглянулась, выгнув спину. Степан стоял на кровати, пытаясь отбиться разом от двоих налётчиков, а его пистолет валялся на полу у них под ногами. Не раздумывая ни секунды, Василиса бросилась к оружию…
Кто-то дёрнул её за ноги. Она извернулась, крича и лягаясь, но третий нападавший, мужик в спортивных штанах и камуфляжной куртке на голое тело, прыгнул вперёд, сноровисто прижимая её к полу своим весом. Потом он рывком уселся на неё верхом и тут же отвесил звонкий удар раскрытой ладонью по затылку. Василиса ткнулась лбом в пол, но тут же подняла голову — и получила уже кулаком. В ушах зазвенело.
Сквозь этот звон она едва расслышала стон кровати, рухнувшей на пол с подломившихся ножек. Степан исчез под телами людей, сумевших сбить его с ног и прижать к полу. Почувствовав движение за спиной, Василиса извернулась, уходя в сторону, и третий удар мужика пришёлся в деревянный пол. Кость отчётливо хрустнула, он побледнел и замер, хватая ртом воздух.
Шанс!
Василиса выгнулась до хруста между лопаток, переворачиваясь на бок и сталкивая его с себя, и выхватила из-за пояса Перо. На этот раз она не сомневалась. Короткий взмах рукой — и клинок вошёл мужику в бок. Взвизгнув, он завалился на бок, страдальчески кривя лицо. Адреналин и шок подстегнули усталое тело: Василиса вскочила на ноги упруго и ловко, уже в прыжке разворачиваясь к Анкиным прихвостням, борющимся со Степаном.
Но скорость и ловкость не могут заменить опыт. Короткий, по-боксёрски выверенный удар отбросил её к двери. Выскользнувшее из пальцев Перо беспомощно стукнуло о доски пола, и сквозь застилающую глаза муть Василиса увидела, как ударивший её мужчина поднял нож с пола. Поднял — и словно перетёк в другую позу, плавно развернувшись на полусогнутых и занося нож над головой.
Степан успел скинуть с себя третьего из противников и нависал над ним, нанося мощные удары кулаками. Перо с хрустом вошло в его тело возле шеи, туда, где бронежилет не мог смягчить удар. И ещё раз. И снова, уже под рёбра, повинуясь умелой руке.
И полилась кровь. Она появилась сразу и всюду, её было так много, что Василиса, цепляющаяся холодеющими пальцами за дверной косяк, поняла с неожиданной, оглушающей ясностью: Степан погиб. Погиб, сражаясь.
— Красный!..
Она рванулась вперёд, но споткнулась о ноги мужика, которого порезала, и рухнула на живот. Кто-то тут же схватил и вывернул её руки, прижимая коленом между лопаток. Она дёрнулась снова, едва не выдёргивая руки из суставов… и затихла, почувствовав, как клинок Пера, ещё липкий и тёплый от Степановой крови, прижался к щеке.
— Тихо, тихо! — выдохнул кто-то у неё над головой. — Порежу, как свинью!
Василиса задрала голову, бросила взгляд на Степана, кулём лежащего на разломанной кровати, и расслабилась, уткнувшись лбом в пол. Слёзы прочертили жгучие дорожки по её лицу.
***
Уходили налётчики быстро, но организованно: прихватив связанную Василису, зип-пакет Степана и все остальные находки. Перо, даже не оттерев от крови, швырнули в угол, вынеся короткое резюме: нож хреновый и неудобный.
Их машина оказалась припаркована чуть в отдалении, чтобы не выдал раньше времени звук мотора. Василиса мысленно приготовилась, что её сунут в багажник, но тот из налётчиков, что пырнул Степана, перед самой машиной пробурчал:
— Анка велела на виду её держать. Грузи в салон.
Так что Василису швырнули, как мешок картошки, на пол у заднего сиденья. Один из налётчиков тут же устроился там, поставив ноги её на плечо и на бедро, и прижав к полу. Оставшиеся двое, включая стонущего и зажимающего бок рукой, разместились спереди. Никому и в голову не пришло поискать бинты или хотя бы тряпки. Машина тронулась, переваливаясь с боку на бок. Василиса поняла: едут они либо по колее, либо напрямик через поля. Для троицы эта вылазка была путешествием в тыл врага.
Ехали долго, слёзы успели закончиться и высохнуть у Василисы на щеках, прежде чем машина выкатилась на ровную дорогу и понеслась вперёд, набирая скорость. Это явно была территория Анки — троица бандитов расслабилась и повеселела, а тот, что прижимал Василису ногами к полу, даже принялся насвистывать, в такт покачивая носками ботинок.
— М-м-х… — вырвалось у Василисы, когда каблук особенно сильно врезался ей в плечо.
Налётчик тут же пнул её обеими ногами:
— Завали хлеборезку, а то заклею, поняла?
И вжал её ногами в пол с такой силой, что Василисе пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать. Бандит довольно хохотнул и снова принялся насвистывать.
К счастью, по дороге ехать далеко не пришлось. Заложив лихой вираж, водитель резко затормозил, и на улице тут же раздался торжествующий рёв. Анкина ватага встречала своих товарищей, вернувшихся с опасной вылазки.
— Э-хэ-хэй! — завопил тот, что сидел за рулём, и первым выскочил на улицу.
Следом за этим распахнулись задние двери, и Василису потянули в обе стороны разом. Она брыкнулась, скидывая с себя ноги сидящего налётчика, и тот снова пнул её. Толпа отозвалась радостным гоготом.
— А симпатичная! — выкрикнул кто-то под одобрительное улюлюканье и тут же спросил: — А можно её разок?!
Василису, извивающуюся и шипящую проклятия сквозь стиснутые зубы, выволокли, наконец, на улицу. Она рухнула на серый асфальт четырёхполосной дороги. Вокруг неё стояли люди. Много.
У некоторых было огнестрельное оружие: охотничьи ружья, пистолеты, винтовки. Василиса разглядела даже два или три знакомых автомата — с такими же ходили люди «Круга». Трофеи?..
А ещё она с удивлением поняла, что в толпе есть и женщины. Немного, но всё же. Она инстинктивно рванулась к ближайшей, толкая себя связанными ногами, но та быстро отступила, скорчив брезгливую гримасу. Над толпой прокатилась новая волна хохота.
— Эй, сволочь!
Через толпу пробился ещё один мужчина, и Василиса узнала в нём того, которого порезала, когда он пытался влезть в бабушкин дом. Сердце болезненно сжалось. Они же оставались у Пал Саныча? Значит, Дергуны…
— Помнишь меня? Должок за тобой!
Он подскочил к Василисе, выхватывая из-за пояса нож, и присел на корточки.
— Кровь за кровь, мразота, кровь за…
— Развлекаемси?
Василиса не заметила, в какой момент хохот и гомон вокруг сменились гробовой тишиной. И бандит, уже занёсший над ней нож, тоже, судя по шоку, появившемуся у него на лице.
— Да я попугать просто… — пробормотал он, неловко, как будто его руки и ноги разом утратили гибкость, поднимаясь. А потом добавил плаксиво: — Она меня порезала! Порезала меня!
— Та енто рази порез… — лениво проговорила обладательница молодого девичьего голоса.
Василиса обернулась и от растерянности даже позабыла на миг о веревках, опутавших руки и ноги.
Анке, и правда, едва ли исполнилось шестнадцать. Низкорослая и худая, но без изящества — не как гимнастка или балерина, а как страдающий от хронического недоедания человек, — она шагала через толпу агрессивных и одетых кто во что горазд мужиков, злобных и решительных, легко, будто по пустой улице. Это могло бы выглядеть почти царственно, если бы не её нелепый наряд: высоченные каблуки, пёстрые юбки, намотанные в несколько слоёв, и лохматая розовая безрукавка из искусственного меха. На каждом из её пальцев сверкало по массивному кольцу, с шеи свисали разномастные цепочки, а косметики на лицо она намазала столько, что казалось, будто она решила попробовать всё и сразу, не особенно разбираясь, что для каких целей предназначено.
Василису, несмотря на ужас ситуации, разобрал смех. Нездоровый, истеричный, болезненный. Она словно закаркала, до боли растягивая губы и трясясь всем телом. Бандиты синхронно отступили на шаг, словно испугались её, а Анка — напротив, шагнула вперёд быстро и решительно, и с размаху ткнула Василису острым носком туфли в живот. Смех прервался, Василиса скорчилась на асфальте, чувствуя, что к горлу подступила тошнота.
— Не кракай, Сорока… — тихо процедила Анка сквозь зубы и повернулась к мужику, совсем недавно пылавшему жаждой мести.
Он отпрянул ещё дальше, но другие бандиты, стоя плотной стеной, толкнули его вперёд. На расправу. Анка ртутной каплей скользнула ему навстречу и вцепилась в его руку. Нож он так и не удосужился убрать.
— Порезала тебя?.. — хриплым шёпотом поинтересовалась Анка. — Ну-ка, милок… Каковы порезы-то, нешто не знаешь?
Мужик напрягся всем телом, на шее вздулись вены. Он побагровел, мелко дрожа не то от ужаса, не то от напряжения. И с бездонным, первобытным страхом уставился на собственную руку, начавшую медленно подниматься.
— На чужой каравай, падлюка, рот не разевай… — продолжила Анка. — Не ты добыл — не тебе и кровь пускать…
Мужик закричал. Василиса впервые видела, чтобы кричали так: не разжимая челюстей, не размыкая губ, когда крик выходит наружу и течёт по подбородку белой пеной слюны. А потом кончик ножа вошёл ему в лицо. Легко скользнул под кожу на лбу — и провёл алую черту вниз, через лопнувший перезрелой сливой глаз, через щёку, показав в разрезе розовые от крови зубы…
Анка отпустила его руку, и мужик заорал, повалившись на колени. Заорал по-настоящему, широко разевая рот, отшвырнув нож в сторону. Стоявшие у него за спиной бандиты живо схватили его за плечи, отволокли к краю дороги и швырнули в кювет. Он и там продолжил голосить, но никто уже не обращал на него внимания.
— А уж кто добыл… — Анка шагнула к троице налётчиков, которые приволокли Василису. — Тому тоже по заслугам!
Она медленным, явно хорошо отрепетированным жестом сняла с пальцев три кольца и сунула по одному каждому в руку. Те поклонились, сжимая подарки трепетно, как святыни, и Анка снисходительно потрепала каждого по голове. У Василисы голова пошла кругом — совсем ещё молодая девчонка вела себя, как… Как Анка-разбойница, древняя ведьма и атаманша лихой ватаги. Карала и миловала. И никто из окружающих не сомневался, что она вправе это делать!
Василиса закрыла глаза и с усилием напомнила себе, что эти люди не виноваты. Что они не злодеи. Они околдованы, сломлены, очарованы, или что там Анка-разбойница с ними сотворила. Что они не хотят этого всего.
11
— Енту ко мне в повозку! — скомандовала Анка, и сразу несколько околдованных и сломленных с готовностью схватили Василису за руки и ноги и поволокли сквозь толпу.
Василиса подняла голову и увидела рейсовый автобус, стоящий у обочины. Позади него виднелось несколько разных машин: от проржавевших «копеек» до новеньких, блестящих на солнце внедорожников. Миг — и её втащили внутрь автобуса, швырнули на пол и вышли. Перевернувшись, она увидела, что на нижней ступени ведущей в автобус лестницы остановилась Анка. Подняв руку, она оглядела своё войско и провозгласила:
— Время, братцы!
После чего сунула пальцы в рот и протяжно свистнула. Толпа отозвалась восторженным рёвом и хохотом.
— Ан-ка! Ан-ка! — принялся кто-то скандировать, и все остальные подхватили:
— АН-КА! АН-КА! АН-КА!
Но ведьма подняла руку, и голоса смолкли. Она неторопливо обвела всех собравшихся взглядом, поведя головой слева направо, и заговорила:
— Наше время наступает, братцы! Возьмём, что наше, потом что любо, а там…
Последние слова утонули в восторженном рёве, и разбойнице пришлось визгливо закричать, чтобы перекрыть гвалт:
— Многие погибнут, а кого лихая вынесет — тот со мной на царство отправится! Один шажок остался, один удар!
— Да-а-а!.. — взревели ватажники.
— Среди вас всяк уж научен, что кому делать надобно! — Анка вскинула обе руки, сжала кулаки и потрясла ими, выкрикивая: — По коням, братцы! По коням, по коням! Двум смертям не бывать, а одной — не миновать!
— Да-а-а! — заревели люди. — АН-КА! АН-КА! АН-КА!
Вдруг над толпой взвился голос, звонко чеканящий строки:
Конь её — молния, сабля — судьба!
Волком глядит — не жди добра!
Шутит с огнём, пьёт до дна!
Наша Анка как ночь страшна!
И тут же вступил хор, скандируя строки, от которых Василиса зажмурилась, не в силах сдержать дыхание и сорвавшееся в галоп сердце. А ватага продолжала реветь:
Анка! Анка! Орлица над полями!
Анка! Анка! Правит нами!
Кто сдался — в рабы!
Остальные — в гробы!
Богачей на нож!
Ты нас не трожь!
Будет пепел и прах
Где нынче рожь!
Снова отгремел припев, и третий куплет проорали уже все, включая водителя автобуса, принявшегося в такт стучать кулаком по клаксону:
Эй, царёк, встречай гостей!
Не друзей, а злых зверей!
Не спасут государевы люди,
Анка получит Русь на блюде!
Они снова затянули припев, но его Анка уже не слушала: она махнула водителю, и дверь автобуса с шипением закрылась. Под продолжающиеся с улицы вопли «В РАБЫ — В ГРОБЫ!» автобус тронулся с места и неторопливо вырулил на середину дороги. А разбойница, поднявшись в проход между рядами сидений, вытащила из-под безрукавки выкидной нож с раскрашенной под золото рукояткой. Она нажала на кнопку — и лезвие выскочило с сухим щелчком. Разбойница зажмурилась как сытая кошка, и выдохнула Василисе в лицо:
— Чудная вещица, а? Чего только ни напридумывали, покуда я под берёзой гнутой почивала…
Василиса перехватила её ледяной, лишённый выражения взгляд и тяжело задышала, стискивая челюсти. Что Анка может сделать с помощью ножа она уже видела…
Но разбойница вдруг расхохоталась, запрокинув голову. Она сунула нож в карман, сложив его быстрым движением, и рывком подняла связанную Василису в кресло. И по-дружески хлопнула её по плечу:
— Подымайся, чего разлеглася?
Потом она плюхнулась на сиденье через проход и развалилсь, вытянув ноги. Василиса, всё ещё тяжело и прерывисто дыша, посмотрела на Анку. Та беззаботно мурлыкала под нос что-то протяжное и неторопливое, глядя в окно, потом повернулась к Василисе и вопросительно кивнула, широко ухмыляясь:
— Чаво глазишши вытараскала? Сиди, расслабляйси!
Промурлыкав ещё несколько нот, разбойница хохотнула, хлопнув себя ладонями по коленям:
— Да не бузи мне тута! Сорока безклювая! — внезапно судорога дугой выгнула её тело, и она прошипела Василисе прямо в ухо, подаваясь вперёд всем телом: — Дурить бушь — так харю распишу ножичком, что бабуля твоя, сука, не признает!
Автобус дёрнулся, резко набирая ход, и Василиса не стала сопротивляться инерции: завалилась на сиденья.
— Вот и ладно! — снова просияла Анка и откинула голову на спинку, нервно облизывая губы.
Извиваясь, Василиса снова села, но на этот раз — не у прохода, а подтянув тело ближе к занавешенному пушистым ковром окну. Мало ли…
Она оглядела салон, плавно поворачивая голову. Обычный рейсовый автобус. Но стараниями Анки он превратился в… Василиса даже затруднилась с ходу подобрать верные слова. Сокровищница Али-Бабы, шатёр кочевника-завоевателя и мечта живущего в нищете подростка — всё в одном флаконе. Большую часть сидений застилали ковры и шкуры, искусственные и настоящие, а на ворсе и мехе валялись наваленные грудами ноутбуки, смартфоны, кольца и цепочки… Дорогие и дешёвые — вперемешку, без разбора, лишь бы побольше. Под потолком салона болтались гирлянды, перемигивающиеся разными цветами, украденные откуда-то диско-шары и «хрустальные» подвески. В конце салона громоздились картины в массивных рамах, большие и маленькие, стопками и кучами. Насколько Василиса смогла разглядеть с расстояния — между ними встречались и иконы, новые, тускло блестящие золочёной фольгой, и старинные, древние, с суровыми ликами на почерневшем фоне. И там же громоздились ящики газировки, коробки шоколадок, целые груды шуршащих пакетов с чипсами.