Сорока-огневица
- -
- 100%
- +
— Что, по нраву? — хвастливо проговорила Анка. — Ишшо больше будеть!
Василиса посмотрела на высокомерно щурящуюся разбойницу, потом на валяющегося рядом с ней гипсового льва, покрытого золотой краской, и сглотнула.
— Чего ты хочешь?
— А мне чего бы хотеть? — Анка пожала плечами и задумчиво погладила золочёного льва. — Злата? Волюшки? — она улыбнулась, но улыбка быстро превратилась в оскал: — Ты в мои хотения не лезь, Сорока! Чего хочу — того возьму, спрашивать не стану!
Она неожиданно брыкнула ногами и выгнула спину. Её пальцы вцепились в спинку кресла впереди с такой силой, что побелели костяшки, а ткань едва не затрещала под впившимися в неё ногтями. Слюна длинной ниткой свесилась с уголка её губ, размазалась по мохнатой безрукавке. Анка вздрогнула, расслабилась и зло вытерла рот рукавом кофты. С ненавистью поглядела на Василису и прошипела:
— Мала соплячка Анку-разбойницу вместить! Духом мала, телом ломка!
Она зло сплюнула на пол и выкрикнула, привстав:
— Эй, на козлах! Далече ещё?!
— Скоро будем! — откликнулся водитель.
— Вот и ладно… — выдохнула Анка, снова разваливаясь на сидении. — Вот и ладно…
Василиса несколько раз открыла и закрыла рот, не произнеся ни звука. Она чувствовала, что должна что-то сказать, попытаться как-то остановить разбойницу. В чём-то убедить её. Но как тут убедишь? И в чём?
— С-с-сорока безклювая… — глаза Анки налились кровью, она потянулась к карману с ножом, но перехватила правую руку левой, напряглась и дёрнула головой так сильно, что Василиса удивилась, что шея выдержала.
— Пореш-ш-шу-у-у… — выдохнула Анка и снова расслабилась. Резко, будто щёлкнул выключатель у неё в голове.
Она обмякла и сползла с сиденья, вытянув ноги в проход. Носом она почти ткнулась себе в грудь. Но едва Василиса пошевелилась — вскинула голову и рыкнула:
— Не дрыгайси! Уф-ф-ф, С-с-сорока…
И в этот момент автобус резко вильнул. Анка едва не выкатилась в проход: в последний момент успев зацепиться руками, она издала долгий, почти по-птичьи пронзительный крик. Василиса упала набок, ударившись затылком о стекло. Водитель тоже закричал, и в его голосе возмущение, удивление и злость смешались на равных:
— Ни хрена?!
Потом что-то громко хлопнуло, автобус швырнуло вперёд и в сторону, — Василиса догадалась, что это лопнуло колесо, — а потом всё, что находилось в салоне, подбросило к потолку. Василиса перелетела через ряд сидений перед ней, через пластиковый щит с поручнем, и рухнула на ступени лестницы. Автобус чихнул в последний раз и замер, накренившись, как получивший пробоину корабль, только упавшие в проход гирлянды продолжали размеренно сверкать разноцветными огоньками.
Несколько секунд Василисе потребовалось, чтобы сориентироваться. Она перевернулась, змеёй извиваясь на ступенях, носками кроссовок зацепилась за подставки сидений и со стоном потянула себя вверх, как будто выбираясь из болота. Связанные руки (хорошо, что не за спиной!) вцепились в поручень, и она дёрнулась всем телом, возвращаясь в проход. До крови прикусив губу от напряжения, Василиса сумела подтянуть под себя ноги и выбросить их назад, к двери, оказываясь на четвереньках.
Анка стояла в проходе между рядами кресел, покачиваясь и сжимая в руках две половинки гипсового льва. Её лоб перечёркивала глубокая рана, из которой густым потоком текла, превращая лицо в маску дикой ярости, кровь. Пошатываясь на наклонённом полу, разбойница посмотрела сперва она одну половину гипсовой скульптуры, потом на вторую, и перевела, наконец, взгляд на Василису. Её губы дрогнули, как будто она собиралась расплакаться, но через долю секунды разошлись в стороны, обнажая белоснежные, яркие на залитом алым лице, зубы.
— Твоя работа? — прохрипела она, замахиваясь обеими половинами фигуры разом.
Разбойница отклонилась назад, готовая нанести удар, но Василиса оказалась проворнее. Толкнувшись ногами, она кинула своё тело вперёд и с маху ударила Анку головой в низ живота. Василиса не отличалась богатырской статью, но для подростка массы её тела оказалось более чем достаточно.
Анка издала долгий свистящий звук, отлетела к заднему ряду сидений и затихла.
Василиса с трудом перевернулась на живот. Шея ныла после удара, болели локти, стёсанные о покрытие пола, но времени жалеть себя не было. Требовалось убраться из автобуса как можно скорее. Она посмотрела вперёд и увидела, что перед лобовым стеклом виднелась только трава: его морда влетела в кювет и он застыл, раскорячившись поперёк дороги. Но главное — со стороны водителя через лобовое стекло шла длинная трещина, в нижней части ветвящаяся огромной паутиной.
— Сорокушка! — раздался снаружи знакомый старческий голос. — Тут ты, Сорокина внучка?
Лесной дедушка!
— Тут!.. — попыталась отозваться Василиса, но горло сжалось, и ей пришлось кашлянуть, прежде чем она смогла ответить в полный голос: — Здесь я!
Осторожно помогая себе связанными ногами, Василиса спустилась, скользя по полу, к лобовому стеклу. Водитель лежал, навалившись грудью на руль, и бормотал что-то, слабо двигая руками. Полосатую тенниску у него на груди пропитала кровь, и Василиса горячо поблагодарила высшие силы за то, что она не видит его лица: на полу лежали белые осколки зубов.
— Сорокушка! — снова позвал лесной дедушка. — Поспешать надобно, милая!
— Да сейчас, сейчас… — пробормотала Василиса тихо.
Извиваясь и помогая себе руками, она взобралась на торпеду и привалилась спиной к трещинам на лобовом стекле. Потом уперлась ногами в руль, стараясь не коснуться оглушённого мужчины, и что было сил толкнулась. Стекло не выдержало. Раздался негромкий, похожий на вкрадчивый шелест, звук, и Василиса выпала на траву, проскользнув под измочаленным полотном повреждённого безосколочного стекла. И вздохнула с облегчением, увидев над собой широко распахнутое синее небо и ветви деревьев. Пробыла-то в автобусе всего ничего, а как будто сутки по подземелью бродила…
— Вставай, вставай, Сорокушка!
Лесной дедушка в момент оказался рядом, затормошил, дёргая Василису туда и сюда за плечи, потянул вверх, принуждая встать. Потом заметил верёвки, охнул, и вцепился в них руками. Путы, мгновение назад казавшиеся такими прочными, истлели на глазах, превращаясь в растрёпанные тряпочки, которые Василиса без усилий разорвала.
— Вставай, бежать надобно! Лес на твоей стороне, да только енту тварь и лес долго не удержит!
Опираясь на его плечо, Василиса заставила себя подняться. Тело, успевшее сжечь адреналин, отозвалось густой тягучей болью. Она застонала и спросила:
— Орешка нет у вас?
— Орешек тебе, хитрованка! — хмыкнул лесной дедушка, но тут же замер и замолчал, напрягшись.
Прямо перед ним воздух вдруг сгустился, обрёл объём, форму и плотность, вес и… и самое главное — жизнь. Сплетённую из корней и ветвей, обросшую жёсткой корой, суровую и непреклонную жизнь. На Василису дохнуло сосновой смолой, сладким запахом липких берёзовых листьев, терпким духом прелой лесной подстилки… всем разом. Она попыталась было поднять голову, чтобы посмотреть на пришельца прямо, но горячие и твёрдые, как разогретая солнцем деревяшка, пальцы лесного дедушки вдруг легли ей на макушку, и он прошипел на ухо:
— Кланяйся! Кланяйся, хозяин леса тебя выручил!
Василиса послушно поклонилась, стараясь не морщиться от боли в ушибленной о ступени пояснице, и так же медленно распрямилась, но рука лесного дедушки так и не позволила ей поднять голову.
— Благодари. — еле слышно прошептал лесной дедушка.
— Благодарю, — эхом отозвалась Василиса и зачем-то добавила всплывшее из старых сказок: — Батюшка-лешенька.
Сама не поняла, откуда взялось это обращение и как сорвалось с языка, но лесной дедушка одобрительно угукнул, продолжая держать её голову опущенной, а леший снова зашевелился, отчего мурашки побежали у Василисы по спине. Стоять перед ним было всё равно, что стоять перед огромным медведем. Не агрессивным вроде бы, но могучим, непредсказуемым и опасным.
Что-то твёрдое коснулось её макушки, и Василисе пришлось напрячься, чтобы не вскрикнуть и не отшатнуться. Секунду ничего не происходило, а потом она вдруг почувствовала прохладу. Как будто шагнула, разгорячённая полуденным зноем, в лесную тень, и прохладная свежесть потекла тонкими струйками по телу, смывая усталость, боль, страх… смывая, но не до конца. Боль утихла, страх отступил, но ни первая, ни второй не исчезли — как будто остались напоминаниями, что ничего ещё не кончено.
А потом всё исчезло. Лесной дедушка отпустил, наконец, Василисину голову, и она огляделась, инстинктивно ища глазами следы лешего. Но ничего, конечно, не находя. Растерянная, она обернулась к лесному дедушке:
— А Анку он…
Но тот лишь покачал головой, поджав губы, и ответил словно нехотя:
— Анка — не навичей дело. И не леса. Ты-то Сорокиного рода, а эт, конечно…
— Я поняла. — выдохнула Василиса и повторила: — Поняла.
И повернулась к автобусу. Позади него виднелась машина, искорёженная и смятая, как банка из-под газировки, брошенная на обочину. Едва ли там кто-то выжил. Василиса поёжилась. А эти вот, сломленные, которые ничего такого не желали — это, значит, дело навичей? Или они просто в расчёт не шли?
— Анку добивать будешь? — тихо спросил лесной дедушка ей в спину, по-своему поняв паузу.
Василиса не ответила. Крепко сжав губы, чтобы не дрожали, она решительно подошла к лобовому стеклу и заглянула внутрь. Водитель автобуса затих и больше не шевелился, не то мёртвый, не то готовый умереть в любую секунду. Торопливо сглотнув вставший в горле комок, Василиса потянула на себя остатки стекла. Хрустнув, прозрачная панель вылетела из резиновой обводки и упала на землю.
Василиса встала на неё и потянулась рукой в салон, вцепилась в руль и содрогнулась от ощущения липкой крови под пальцами. Неужто никогда не привыкнет? Хотя лучше и не привыкать к такому…
Подпрыгнув, она встала коленями на приборную панель автобуса. Замерла, прислушиваясь, но в ушах гремела кровь, а в голове — вопрос. Добивать собирается? Добивать? Добивать?.. Василиса тряхнула головой и ладонью смазала выступивший на лбу пот.
Если понадобится — добьёт. Сколько людей «Круга» уже погибло и погибнет? Сколько погибло и погибнет тех, кого Анка поставила под свои знамёна? Сколько мирных, вообще ни в чём не виноватых людей умрёт? Она вспомнила Петрушку, лежащего на лавке перед домом, и решительно стиснула челюсти.
Она её добьёт. Возьмёт половинку золочёного льва — и раскроит Анке череп. Вот что она сделает.
Василиса качнулась вперёд, занося ногу в салон…
Удар, подлый и неожиданный, оказался такой силы, что её развернуло на месте, и на валяющееся на земле стекло она выпала боком. Мир качнулся и на миг расплылся перед глазами.
— Сорока безклювая!
Анка выпрыгнула следом. Вся в крови, босая, с горящими безумием глазами, она приземлилась, сминая остатки стекла, прошипела грязное ругательство и несколько раз махнула перед собой ножом. Как будто мёртвое тело дрыгнулось от тока.
— Себя спасла — бабку твою возьму! — рыкнула разбойница.
Она прыгнула вперёд, целясь ножом в лежащую Василису… и с хрустом вогнала короткое узкое лезвие в разбитое стекло. Именно там, где Василиса была всего секунду назад, до того, как на неё налетел, подхватывая, как сухой листик, вихрящийся сквозняк. А Василиса вдруг поняла, что стоит за кюветом, и её крепко прижимает к себе, обняв за плечи, лесной дедушка.
— Поди сюда! — визгливо выкрикнула Анка, снова дёргая рукой с ножом, и топнула ногой. — А ты не в своё дело не лезь, навич! Это явичей дела!
— Хрен твоей морде… — выдохнул дедушка, и Василиса ощутила, что летит, кружась, ловко лавируя между стволами деревьев, всё дальше и дальше в чащу леса.
12
— Пересиди! — раздражённо проговорил лесной дедушка. — Пересиди, пережди, да там уж и видно будет! Без тебя Анку заломают!
Деревья вокруг шумели, кивали верхушками, соглашались с ним. А вот Василиса согласиться никак не могла. Она сидела, прижимая ладонь к распухшей после Анкиного удара щеке, и упрямо глядела в землю.
— Чего молчишь? — продолжал злиться лесной дедушка. — Ну чего молчишь? Думаешь, Анку кроме тебя одолеть некому? А ты, думаешь, справишься?
— Зачем ей бабушка? — пробубнила Василиса.
— Да… — лесной дедушка осёкся и проговорил быстро: — Да кто её знает, на кой ей Клавдия Иванна сдалась!
Слишком быстро. Василиса подняла голову и взглянула на него угрюмо. Ничего не сказала, но и взгляд оказался достаточно красноречивым.
— Сорокушка… — замялся лесной дедушка и присел напротив Василисы. — Ты сама-то подумай. Анка — ведьма древняя, могучая, силу свою три века растила, оттачивала, как клинок. А ты… Силу не знаешь ещё свою, не понимаешь, кто ты такова. Коли схлестнётесь по-настоящему, ну куда тебе с ней тягаться?
— Почему не Сорокина внучка? — резко проговорила Василиса. — Почему Сорокушка? Всё, я Сорока теперь? А старую Сороку бросаем?
— Да какой бросаем!
Лесной дедушка резко поднялся на ноги, и лес вокруг потемнел, осуждающе ропща. Он поднял руки над головой и потряс в воздухе кулаками… но уже через секунду сдулся, повесил голову и опустил руки. И проговорил, мотая головой, словно сам с собой не соглашаясь:
— Ты не ведаешь, о чём говоришь! Только ты слушай, в лесу тебе остаться надобно, схоронись, покуда Анку не победят! Никто не осудит тебя!
Василиса тоже встала. Она на пробу пошевелила челюстью, убеждаясь, что та двигается как надо, и спросила ещё раз:
— Зачем ей бабушка? Скажите!
Лесной дедушка вдруг издал протяжный стон, зажмурил глаза и проговорил медленно и веско:
— Вот солнышко с ветрами мне в свидетели, не хотел я! Сберечь хотел, укрыть! — он медленно растёр лицо руками, потом вцепился себе в бороду и продолжил: — Сосуд Анке нужен, сосуд! Её в девчонку законопатили против воли — а она не может ни шиша! Лопается вместилище, Сорокушка! Нужно ей в ведьму пересесть!
Он качнул рукой в сторону Василисы, и она продолжила тихо:
— Я себя спасла, а она теперь бабушку…
— Бабушку… — эхом откликнулся лесной дедушка. — Тебя к ней вести — считай, в жертву отдавать, Сорокушка. Да ещё и… Словом, она тогда не одну Русь, Россию, то бишь, она тогда весь белый свет алым заляпает. Поняла ты, нет?
— Поняла.
Василиса снова опустилась на траву и села, обхватив голову руками. Посидела в молчании, медленно раскачиваясь, и продолжила:
— И что? Что делать-то?
— Обождать. — голос лесного дедушки стал мягким и вкрадчивым, он сел рядом с Василисой и положил руку ей на плечо: — Схорониться и обождать, Сорокушка. Там государевы люди, они уж сдюжат, поломают Анку, разбойников угомонят. А там вернёшься, да и…
— А если нет? — Василиса резко повернула голову и посмотрела в глаза лесному дедушке.
Она заметила, что они совсем не такие, как у русалок: светлые, как подёрнутое лёгкими облаками небо. Наверное, потому, что он не умирал, чтобы стать тем, кем являлся. Для него смерть — это просто факт, нечто, что неизбежно случается с другими. С явичами. То, чего он понять не мог.
Василиса напомнила себе, что именно этот лесной дедушка вёл девушек с разбитым сердцем к круглому прудику в чаще — тому самому, в котором они топились. Потому что чужая смерть не пугает, если тебя не ждёт собственная. Но и чужие жизни ты не ценишь по-настоящему. Он и её-то берёг не потому, что не хотел, чтобы она погибла. Из каких-то своих соображений, которые не хотел озвучивать. Наверное, экосистеме, частью которой он был, требовалась ведьма. Для баланса. Просто: ведьма должна быть. И между молодой и старой лучше выбрать молодую. Практичнее.
И это будило у неё в груди небольшое, но яркое пламя упрямства, обиды и злости.
— А если нет? — повторила она. — Если не справятся?
Она дёрнула плечом, сбрасывая его руку, и поднялась. Уперев руки в бока, она посмотрела на лесного дедушку и продолжила:
— А как же моя бабушка? Отдать её Анке, а самой переждать?
— А что, воевать надумала? — лесной дедушка невесело хмыкнул. — И чем? Зубами её рвать?
— Понадобится — и зубами!
Василиса выплюнула последнюю фразу и вздрогнула. Потому что поняла: станет. Станет рвать зубами. Стоило это ещё возле автобуса сделать! Лицо распишет? Да пускай бы расписывала!
— То-то, гляжу, много навоевала уже. — сухо проговорил лесной дедушка. — Второй раз лес выручать не станет. Не забывай, Сорокушка. И не забывайся! Одна будешь!
— Не одна. — резко ответила Василиса.
— Ну так Конь-камень в той стороне, Анка к нему торопится.
Лесной дедушка ткнул пальцем себе за спину. Василиса повернулась туда и увидела, что идти ей нужно строго на запад. Она уже шагнула было, но в последний момент повернулась к лесному дедушке и коротко ему поклонилась:
— Спасибо. И не сердитесь, пожалуйста.
Когда она подняла взгляд, на месте старика уже не было — только ветерок, кружась, скакал по ветвям деревьев.
***
Направление лесной дедушка указал абсолютно чёткое, но Василиса быстро поймала себя на том, что следовать ему у неё никак не получалось. Она то отклонялась в сторону, постепенно забирая между вырастающими на пути деревьями всё дальше, а то и вовсе приходила в себя, стоя лицом то на юг, то на север, но никак не на запад.
Обнаружив, что в очередной раз сбилась с пути, Василиса делала глубокий вдох, считала до трёх, медленно выдыхала и продолжала путь, снова поворачиваясь к наливающемуся краснотой ориентиру: солнцу. Причём она вовсе не была уверена, что ни разу не описала полный круг…
Чары рассеялись, только когда впереди замаячило поле. Вздохнув с облегчением, Василиса ускорилась и вскоре оказалась под сенью крайних деревьев леса. Поле впереди шло пологими волнами, и разглядеть Конь-камень у Василисы не получилось, но она сразу поняла, где он: заметила дрожание воздуха. Совсем не такое, как бывает над раскалённым асфальтом. Воздух колыхался, напоминая полупрозрачную лаву, волнами вытекающую из невидимого вулкана.
Что-то происходило. И в центре этого были Конь-Камень, Анка-разбойница и её бабушка.
Захотелось немедленно ринуться туда, помчаться, ни о чём не думая, вперёд, ворваться, вломиться в чужой недобрый ритуал, прервать его… Но Василиса приказала себе не быть дурой. Необдуманные действия ни к чему хорошему не приводят. Покусав губы, она повернулась и рысью двинулась вдоль кромки леса, стараясь приблизиться к Конь-камню, как можно дольше не выходя на открытое пространство.
Но уже через два шага ей пришлось остановиться, потому что позади раздался тихий щелчок и мужской голос произнёс:
— Останавливаемся и ручки поднимаем.
Василиса послушно выполнила приказ. По её плечам, бокам и бёдрам быстро скользнула ладонь. Потом тот же голос произнёс:
— Чисто.
Человек отступил на пару шагов и скомандовал:
— Руки на затылок и повернулась. Медленно!
Василиса сглотнула, чувствуя, что сердце падает куда-то в самый низ живота, и подчинилась. Но не успела до конца развернуться, как сбоку раздался другой голос:
— Сорока?!
Напряжение, моментально сгустившееся и гудевшее в воздухе, мигом рассеялось. Поймавший Василису человек цапнул её за руку и оттащил подальше от поля, в кусты, за которыми оказались её старые знакомые: Лис и Мала. Рядом с ними, сидя на корточках, расположилось ещё несколько человек, которых она не узнала. Лис приложил палец к полумаске, скрывающей нижнюю половину лица, и тихо спросил:
— Ну тебя и разукрасили… Ты откуда здесь? Тебя же Анкины взяли!
— Сбежала. — коротко ответила Василиса и добавила, чувствуя, что звучит фраза, даже с учётом обстоятельств, нелепо: — Леший помог.
Она вдруг вздрогнула и схватила его за руку, заглядывая в глаза:
— Степан жив?
Лис как-то странно крякнул, поведя плечами, но всё же ответил коротко:
— Жив.
Василиса выдохнула облегчённо, а он, не добавив подробностей, быстро сменил тему:
— Сиди здесь.
— Мне туда надо! — возразила Василиса и ткнула пальцем туда, где видела странное колыхание воздуха. — Там же Конь-камень? Анка уже ритуал начала, да?
— Начала. — коротко ответил Лис.
— Я с вами. — твёрдо произнесла Василиса и добавила уверенно: — Я ведьма.
Пауза продлилась секунду, но Лис кивнул, видимо, решив не тратить время на споры:
— Ведьма нам не нужна. Я сам кое-чего умею. Сиди тут, не мешайся!
Закончив фразу, он повернулся к своим товарищам, коротко им кивнул и попытался, не распрямляясь, пройти мимо Василисы, но она вцепилась в рукав его кофты и прошипела:
— Полудницу не твоя черта остановила! И от реки её не ты прогнал!
Ненависть. Острая, яркая злоба мелькнула во взгляде Лиса. Но всего на один краткий миг. Он моргнул — и его взгляд снова стал спокойным и сосредоточенным.
— Ты — гражданское лицо! — ответил он веско.
— Красный меня с собой брал! — парировала Василиса. — Потому что…
— Потому что Красный… — начал было Лис, но его прервал Мала:
— А если мы её тут оставим, а на неё Анкины наткнутся? — проговорил от тихо. — С нами безопаснее.
Лис окинул его таким взглядом, что Василиса не удивилась бы, если бы на Мале вспыхнула одежда. Но тот выдержал взгляд, и Лис шумно выдохнул через нос, после чего отчеканил:
— Идёшь с нами. Тихо. Не отстаёшь. Не мешаешься.
Василиса кивнула и посторонилась. Мала хлопнул её по плечу, проходя мимо, и Василиса двинулась за отрядом, старательно копируя их плавные, осторожные движения.
***
Василиса почему-то думала, что они — единственные, кто готовился бросить вызов Анке, но, конечно, в этом она ошибалась. Солдаты «Круга» были не героями-одиночками, о чём ей уже говорил Степан, тем более не были самоубийцами, и явно планировали атаку тщательно.
Когда они оказались максимально близко к Конь-камню, но ещё не успели выйти из-под деревьев, Лис жестом остановил отряд. Присев на корточки, он внимательно оглядел расстилающееся впереди поле и проговорил в рацию:
— На точке. Приём.
— Принято. — отозвалась рация. — Начинаем, готовьтесь.
И всё замерло. Василиса даже дыхание затаила, ожидая… чего-то. Она проследила взгляд Лиса и тоже уставилась чуть правее Конь-камня, пытаясь догадаться, что произойдёт следом. Высокая трава закрывала обзор, но несколько секунд спустя она увидела, как на солнце сверкнуло что-то яркое, быстро движущееся в поле. Лобовое стекло автомобиля!
Выстрелы раздались почти сразу следом, защёлкали частой дробью в отдалении. Василиса инстинктивно пригнула голову, хотя никто из отряда не шелохнулся. Одиночные выстрелы превратились в несколько длинных, захлёбывающихся очередей, и по облачку пыли Василиса догадалась, что машина развернулась и помчалась обратно. Выстрелы стали реже, а ещё через пару секунд над травой мелькнули крыши других автомобилей — Анкины люди помчались в погоню.
— Вперёд! — скомандовал Лис и тут же рыкнул на Василису: — А ты сидишь тут!
Василиса кивнула, и люди «Круга» помчались вперёд, рассеявшись широким веером по полю и пригибаясь к земле. Они добежали до верхушки пологого холма, скрывающего камень, и выстрелы зазвучали снова.
— Давайте… — прошептала Василиса. — Давайте…
Выстрелы стихли резко, как будто их отсекло. И Василиса поняла, что больше не выдержит. Она помчалась вперёд, то пригибаясь к земле, то забываясь и выпрямляясь в полный рост. И на вершине холма застыла, поняв, что они опоздали.
Конь-камень стоял на склоне, плавно спускающемся к реке, изгибающейся серебряной лентой далеко впереди. Вокруг него были люди. Совсем немного, человек пять или шесть, из которых на ногах оставалось только двое, а остальные — убитые? раненые? — лежали на земле. Те, кто мог стоять, уже бросили оружие и ждали отряд Лиса, подняв руки.
Вокруг камня клубилась пыль. Теперь Василиса видела, что некая сила, невидимая и неведомая, словно увлекла её в бесконечный водоворот: всасывала под прозрачный купол у самой земли, потом подбрасывала вверх, выплёвывала в небо и позволяла осесть на землю, чтобы снова втянуть в себя и выбросить вверх… И Анка была там, стояла на верхушке камня под куполом циркулирующей силы. И не только она: вокруг камня, стояли на коленях ведьмы. Глубокие старухи и молодые женщины, они плавно покачивались, как водоросли на дне, подчиняясь тому же ритму, похожему на медленное дыхание, что и поднимающая пыль сила. Василиса сощурилась, пытаясь разглядеть бабушку, но с такого расстояния ничего не смогла различить. Она только увидела, как один из людей Лиса бросился к камню… и его словно затянуло в водоворот. Сдавленно вскрикнув, он подлетел высоко в воздух, перевернулся несколько раз и рухнул вниз. Его тело грохнулось об землю с глухим стуком, от которого у Василисы мороз побежал по коже.
— Нет… — прошептала она и припустила вниз с холма. — Нет, нет, нет…
Она была уже близко, когда на камне появилась её бабушка. Взошла нетвёрдо, как будто ступала по палубе попавшего в шторм корабля, на его вершину, и неловко улеглась сломанной куклой, раскинув руки и ноги. Следом за ней появилась и Анка. Разбойница, Василиса могла бы в этом поклясться, посмотрела прямо на неё, торжествующе ухмыляясь, и подняла обе руки, издав протяжный визгливый вой.