Сны про чужую жизнь
- -
- 100%
- +
– Послушайте, полковник! – привстал со своего места работник министерства культуры. И вынул из кармана свое фирменное министерское удостоверение, которое не раз производило впечатление на сотрудников ДПС. – Ступайте подобру-поздорову! А не то я вам звездочки на погонах поотрубаю!
Полковник заглянул в удостоверение.
– Понятно, – сказал он невозмутимо. – Где купил? Я тебе на любом базаре с десяток таких куплю!
– Это не фальшивка, а настоящее удостоверение. Я – Молодухин, из министерства культуры.
Полковник протянул руку за удостоверением.
– Покажи.
Ничего не подозревающий работник министерства культуры приблизился к борту оркестровой ямы и с важным видом протянул свою корочку.
– Типичная фальшивка! – заявил полковник и убрал удостоверение в карман.
Обескураженный работник министерства культуры махнул рукой и вернулся на свое место, понимая, что спорить с полковником бесполезно.
– Слушайте! – возбудилась Фельдман. – Откуда он взялся, этот полковник?.. Мы так хорошо лежали… Я ушла из этой пошлой жизни, а он меня туда обратно тянет… Избавьтесь от него!
– Я б его пристрелил, – заявил флегматично Копытов, почесав грудь, – но за ним придет другой… Может быть, еще хуже.
– Давайте скинемся, у кого сколько есть, и пусть уматывает отсюда! – заявила подруга Веселовской и потянулась к своей сумочке.
– Он через неделю вернется, – сказал Птоломеев. – У меня сестра косметический салон держит… Так к ней такие короеды по три раза в месяц бегают!
– Тогда пусть убирается вон! – воскликнула Фельдман.
Полковник нахмурился. Вынул из кармана мобильный телефон. Вызвал группу спецназа. И перед тем как уйти, ткнул в Фельдман пальцем:
– А вас я запомню!..
– В Освенцим сошлете? – спросила скрипачка.
– Зачем так далеко? Можно и поближе… – И удалился, расправив свои молодецкие плечи.
Два десятка крепких парней в камуфляже, явившихся по звонку полковника, узнав, в чем дело, отказались выдворять людей из ямы. У командира батальона сестра работала в театре костюмером, она тоже лежала в яме. А у капитана Чижова брат-близнец служил артистом и также находился здесь.
– Пошли, ребята, отсюда! – сказал командир батальона. – Пусть лежат – кому они мешают? У меня свадьба через два дня, а то бы я тоже…
– Что значит – кому они мешают? – опешил полковник. – Театр бездействует, местный народ лишен культуры!
– Послушай, брат! – прервал его фамильярно командир батальона. – Я тебя понимаю… Но иди удить рыбу в другом месте!
И солдаты удалились, прошествовав по проходу между кресел, стуча тяжелыми спецназовскими ботинками.
Полковнику ничего не оставалось, как последовать за ними.
Его уход лежащие в яме встретили дружными аплодисментами. После чего атмосфера оживилась, послышались шутки, смех.
– Все-таки есть справедливость, друзья мои! – воскликнул главный режиссер.
На следующий день к театру, как к ленинскому мавзолею, потянулись толпы людей. Все хотели посмотреть на лежащих в оркестровой яме: как они там? Действительно ли им там хорошо? А некоторые любопытные имели тайную думу присоединиться к счастливчикам, но боялись, что их могут не пустить ввиду того, что они не являются сотрудниками театра.
Для охраны порядка на улице и в театре выставили милиционеров.
Люди шли через фойе в зрительный зал, переговариваясь шепотом, как на похоронах. Поток безостановочно тянулся вдоль оркестровой ямы. Малорослым приходилось вставать на цыпочки, чтобы заглянуть через обитый плюшем барьер. Картина, увиденная там, вызывала на лицах просветление (счастливые люди, в одном месте – и столько!), хотелось замедлить шаг. Но идущие сзади напирали, подгоняя тормозивших недовольными репликами, произносимыми шепотом.
Лежащие в яме, помимо благостного умиротворения, в котором они пребывали, испытывали еще и чувство воодушевления от того, что стали объектом интереса множества людей.
Какой-то светлоголовый мальчик лет четырех, сидящий на плечах отца, громко заявил:
– Я тоже туда хочу!
– Тебе туда рано! – заметил шепотом отец. – Подрасти сперва, набей шишек…
И они уплыли через боковую дверь в фойе, влекомые возбужденным людским потоком.
На улице образовалась еще одна очередь. Там активисты-доброхоты с тетрадками в руках записывали желающих получить место в оркестровой яме. Объясняли, когда приходить отмечаться.
Глава района, узнав о происходящем и о паломничестве народа к оркестровой яме, усмотрел в этом неуважение к власти. И чтобы прекратить беспорядок, приказал залить театр водой. Подогнать несколько пожарных машин, подключиться к гидрантам и обрушить всю мощь брандспойтов на зрительный зал и оркестровую яму. «Лежащие разбегутся, – рассуждал он, – или потонут… А потонут – беда небольшая. Нечего порядок нарушать!» – «Как это – залить водой? – растерялись его помощники. – Что мы скажем людям?» – «Людям скажем, что в театре прорвало трубу. Или был пожар. И что есть жертвы. Народ привык к подобным потерям».
В ночное время к театру подогнали несколько пожарных машин. У пожарных, которых оторвали от игры в домино и бутербродов, не было родственников и приятелей в оркестровой яме, кроме того, им пообещали хорошие премиальные за работу. И они, не предаваясь гуманным чувствам, приступили к выполнению своих обязанностей. Размотали шланги, протянули их в фойе, определили точки, откуда сподручнее лить воду… Но тут выяснилось, что возле театра имеется лишь один гидрант, да и тот не в рабочем состоянии. Возить воду из других мест посчитали затеей неразумной. Это сколько же надо привезти воды, чтобы залить зрительный зал водой хотя бы на высоту кресел?! Благо бы был пожар, а так… непонятное баловство! Матерясь, ругая начальство, пожарные смотали шланги и отправились восвояси.
На другой день все городское начальство, собравшись в большом кабинете под портретами отцов нации, взволнованно обсуждало, что же предпринять для устранения непорядка в очаге культуры. Одни предлагали сбросить сверху на здание театра небольшую бомбу и разом покончить с опасным «лежбищем» и смутой вокруг него. «Вы что?! – увещевали их другие. – Это же один из центральных районов города! Поблизости десятки зданий! Пострадают люди!» – «Но надо что-то делать! – наседали на них горячие головы. – Эдак все возьмут и залягут в оркестровой яме! Что тогда? Кто работать будет?..» – «Не залягут, – отвечали поборники гуманных мер. – Там места всем не хватит!» – «Вы думаете? Говорят, эта яма какая-то безразмерная… При желании в ней всё городское население можно разместить!» – «Да что вы?! Тем более нужны хирургические меры!»
Просидели почти весь день, но так ничего и не решили. Пошли обедать в свою ведомственную столовую и пить коньяк.
Один из тех, кто ратовал за решительные меры, работая вилкой, время от времени поглядывал туманно на референта своего коллеги, молодую модную женщину с темными блестящими глазами, – она пила апельсиновый сок из длинного стакана, томно касаясь его края губами в ярко-красной помаде. Он словно увидел ее впервые, хотя неоднократно встречал на совещаниях ранее. Обладательница лукавых искрящихся глаз перехватила его взгляд и ответила загадочной улыбкой. «А что если всё бросить к чертовой матери, – подумал он, – и отправиться в круиз по Средиземному морю? С нею… Отдельная каюта, бар, капитан в морской фуражке…»
Ночью городское начальство дружно ворочалось в своих постелях с боку на бок, не в силах уснуть. Пило валокордин, курило, выпуская дым в форточку. Думы о мятежных людях театра, круто поменявших свою жизнь, будоражили сановные головы.
А в оркестровой яме царила атмосфера благодушия и взаимной любви. Птоломеев играл на флейте – он был один из тех, у кого оказался с собой инструмент. Веселовская проговаривала вполголоса монолог Елены Андреевны из «Дяди Вани», устремив глаза на ночное звездное небо, словно хотела поведать кому-то там, на далеких планетах, что-то весьма важное и крайне необходимое для дальнейшего движения жизни. Влюбленный в нее юноша сочинял стихи… Обустроившиеся в оркестровой яме не ведали, что отцы города не на шутку озабочены их судьбой. Отрешив себя от всяких связей с внешним миром, люди пребывали в состоянии внутреннего покоя и, размышляя о былом, находили ответы на многие вопросы, на которые прежде ответов не имели. Теперь уже все сотрудники театра, включая вахтеров, находились здесь. Ко многим присоединились родственники. Только дирижер всё еще маялся на стороне, уверяя, что не долечил зубы.
Утром тот, кто ратовал за решительные меры, скорчившись на заднем сиденье, точно больной, ехал в своей персональной машине с мигалкой, тревожно мерцавшей поверх крыши над его головой, словно отражая его мучительные думы. Мысли плохо спавшего ночью начальника прыгали от мятежного театра, с которым надо было что-то решать, к миловидной референтке, неожиданно зацепившей его за сердце, а от референтки – бежали в обратном направлении.
– Давай к театру! – велел он водителю, хотя не отдавал себе отчета, с какой целью поедет туда. Решения вопроса не было.
Подъехав к театру, он вышел из машины и некоторое время тупо смотрел на его серый облупившийся в некоторых местах фасад. Ветер трепал его волосы. Жизнь показалась ему никчемной. Он вынул из кармана мобильный телефон и набрал номер референтки.
– Это я, – сказал он.
– Я поняла… – отозвался в трубке ее мелодичный голос.
У него стало как-то легче на душе.
– Я у театра… – сообщил он. – У того самого… – и замялся, не зная, что сказать еще. Вдруг его словно пронзил электрический разряд: – Приезжай сюда! – И добавил уж нечто совсем неожиданное: – Может быть, заглянем… в оркестровую яму? Посмотрим, что и как…
– Может быть… – неожиданно согласилась она.
Коктейль
Однажды бармен Чирьев, как обычно, химичил у себя за стойкой, занимаясь приготовлением коктейлей: вместо французского коньяка лил в бокал низкосортную «армянскую» подделку, а вместо текилы – обычную водку. Что-то еще добавлял для крепости и вкуса, с целью окончательно запутать любителей подобных напитков.
Один из тех, кто в данную минуту сидел у стойки бара, блондин с помятым лицом, с мало подходящей ему фамилией Цыгано́в (или Цыга́нов, впрочем, за точность ударения автор не ручается), выпив пойло, которое ему подсунул Чирьев, насадив на край длинного стакана кружок лимона и ткнув между кубиков льда листочек мяты и соломинку, пошел красными пятнами. А затем неожиданно сорвался со своего места, взлетел под потолок и повис там, словно прилип к нему затылком.
– Что с тобой? – дружно выдохнули сидящие в баре, задрав головы к потолку.
– Не знаю… Выпил коктейль… – растерянно отозвался сверху Цыганов и, как марионетка в театре кукол, поболтал ногами, надеясь если не опуститься обратно, то хотя бы сместиться чуть в сторону – подальше от слепившей его люстры.
– Я всегда говорил, пить надо только чистые напитки, а любая мешанина до добра не доводит! – громко заявил мрачный человек по имени Боря. – К тому же неизвестно, какую гадость он туда льет! – добавил он и бросил хмурый взгляд на бармена.
– Что значит – гадость?! – возмутился Чирьев. – Не нравится – не ходи! А ты здесь сутками сидишь! Куда только жена твоя смотрит? Или ты не по этой части, а по другой?..
– Сам ты…
Перепалку прервал голос Цыганова:
– Снимите меня отсюда!
Народ в баре задумался. Бар, как и ресторан по соседству, занимал часть помещения, где раньше находился спортивный зал. Потолок там был расположен довольно высоко – метрах в десяти от пола. И как добраться до него, представить было трудно. Даже если притащить стремянку, не долезешь.
– Попробуй оттолкнись от потолка руками! – воскликнул пышущий здоровьем толстяк, которого завсегдатаи видели здесь впервые.
Цыганов оттолкнулся и, отлетев вниз на метр, вновь устремился к потолку затылком. При этом ударился головой, отчего его лицо страдальчески скривилось.
– Не получается… – крикнул он вниз.
– Вот незадача! – огорчились присутствующие.
– Ты его напоил, ты его и снимай! – сказал мрачный Боря бармену. – Меня от водки к небесам не возносит, наоборот, бывает, к земле притягивает!..
– А я-то здесь при чем?! – отозвался раздраженно Чирьев. – Вон, – он кивнул на двух клиентов, – тоже пили коктейли, и ничего… – Но как-то нехорошо у него засосало под ложечкой: вот неприятность! Явится милиция, начнут выяснять, что да как. Глядишь, еще стакан возьмут на анализ, и выяснится, какого качества напитки он использовал.
Чирьев хотел убрать пустой бокал, но толстяк решительно перехватил его.
– Не спеши! Надо анализ сделать, чтобы понять, отчего этот парень взлетел.
– Может, он сам по себе взлетел… – отозвался Чирьев.
– Так не бывает, – ухмыльнулся толстяк.
– Верно! Не отдавай бокал! – поддержал его Боря. – На экспертизу отдадим! Пусть разберутся, отчего человек к потолку улетел.
– Давайте, давайте! – огрызнулся бармен. – Но потом в долг налить у меня не просите!
– Может, кто-то вспомнит обо мне? – вновь донесся с потолка голос страдальца.
– Расслабься! – крикнул ему интеллигентного вида гражданин в темных очках по фамилии Мантулин. – Ты же в воздухе висишь! Как птица! Разве плохо? Я бы тоже хотел, но, как видишь, сижу! Так что получай удовольствие!
– Я хочу на землю! – скорбно заявил Цыганов.
– Успеешь еще, – утешил его Мантулин. – Хули на земле? Одна суета!
– Меня дома жена ждет, – признался Цыганов. – Я обещал зайти сюда на пять минут… Мы сегодня в театр идем.
– Позвони ей и скажи: так, мол, и так – завис! И с театром пока неясность! – предложил Боря. И мрачно сказал Чирьеву: – Налей мне, алхимик, еще сто!
Бармен нехотя взял мерный стаканчик, налил туда водки, перелил ее в стопку и придвинул стопку к Боре. «Упейся!» – говорил его взгляд.
– А ведь верно – позвони домой, чтоб не волновались, – сказал толстяк, не выпуская из рук стакан Цыганова.
– Что я жене скажу? Что к потолку прилип? – спросил Цыганов.
– Это верно, – согласился толстяк и задумался.
Тем не менее висящий под потолком Цыганов порылся в карманах, болтая ногами, извлек мобильный телефон и аккуратно, боясь уронить его вниз, набрал номер.
Сидящие в баре и Чирьев за стойкой устремили головы вверх в ожидании предстоящего разговора.
– Тань! – сказал Цыганов, услышав в трубке голос жены. – Я еще в баре… Почему не иду домой?.. Видишь ли, я выпил коктейль и взлетел к потолку! Словно воздушный шарик!.. Нет, это не чушь! Тань! Я абсолютно трезвый! – Он отнял трубку от уха и тоскливо посмотрел вниз. – Отключилась…
– Что она сказала? – спросил толстяк, хотя по ответам Цыганова можно было догадаться, что ему говорила жена.
– Она не поверила…
Уборщица, до того вытиравшая тряпкой один из столиков, теперь тоже смотрела вверх, привлеченная необычностью происходящего.
– Я бы тоже не поверила! Ну посудите сами, если бы вам сказали, что ваш муж улетел к потолку.
– Ну и зря! – сказал Боря. – Жена должна верить мужу!
– Снимите меня отсюда! – попросил Цыганов.
– Как? Скажи! – опять озадачились все.
– Слушай! – сказал Мантулин бармену. – Вспомни, что ты ему наливал.
– Всё как обычно, – сказал Чирьев. – Согласно рецептуре…
– Сделай ему еще такой же коктейль! – сказал Мантулин. – Может, вторая порция как противоядие подействует?
– Я-то сделаю, а как ему туда доставить?
Мрачный Боря, разделавшись со своей порцией водки, протяжно вздохнул.
– А если вызвать пожарных? У них есть длинные лестницы… Как раз до потолка!
– Какие пожарные? Какая лестница? – поморщился Чирьев, мучительно думая, что же предпринять. – Вы бы еще предложили пожарную машину сюда загнать!
– Ты всё же сделай коктейль, сделай, – настоятельно потребовал Мантулин. – А лучше два. Один – мне, другой – ему… Если сработает, я ему передам!
– Молодец! – одобрил Боря. – Заношу тебя в списки героев Сталинграда.
– Между прочим, – раздался сверху голос, – я хочу в туалет – помочиться… Долго терпеть не смогу! У меня простатит!
– А ты лей вниз, – посоветовал Мантулин, – прямо на того, кто тебя туда запустил!
– Что значит – лей вниз? – возмутилась уборщица. – А мне за вами подтирать?.. Вроде взрослые мужики, а несете непотребство!
Чирьев посмотрел вверх, прикидывая, куда попадет Цыганов, если надумает помочиться.
– Принеси таз, – велел он уборщице, – и поставь вот сюда… Вдруг он и вправду даст течь.
В бар вошла полноватая брюнетка с решительным лицом, оглядела собравшихся.
– Вам чего? – спросил Чирьев. Он не любил таких решительных особ.
– Где-то здесь должен быть мой муж… Звонил отсюда по телефону, какую-то чушь нес!
– Не этот ли? – спросил толстяк и указал на потолок.
– Тань! Я тут! – раздался сверху голос.
Женщина посмотрела вверх и утратила дар речи.
– Что ты там делаешь?! – набросилась она на Цыганова, когда справилась с потрясением. – Немедленно спускайся вниз! У нас билеты в театр!
– Не могу! Не получается…
– Как ты там оказался?
– Выпил коктейль, – объяснил мрачный Боря, – и взлетел! Уже минут тридцать сидит на орбите.
– Бред какой-то! – Жена Цыганова опустилась на стул. – Он же не ракетное топливо пил!
– И тем не менее взлетел, – сказал Мантулин. – Пытаюсь добиться от этого малого, – он кивнул на Чирьева, – что он ему в коктейль намешал… И мне, говорю, налей того же, может, и я взлечу… Я б тогда веревку мог туда доставить. И парня за веревку стащили бы вниз!
– Надо в милицию сообщить, – сказала жена Цыганова, – чтобы они разобрались, чем вы здесь клиентов поите!
– Чем надо, тем и поим! – буркнул Чирьев. – Мы народ законопослушный, у нас всё по рецептуре…
– Почему же у вас тогда люди взлетают?
– Сам не знаю, – признался бармен. – Первый случай!
– Ты мне нальешь коктейль или что? – строго поинтересовался Мантулин.
Чирьев придвинул ему бокал с коктейлем, сунув предварительно в него соломинку.
– Веревку давайте! – попросил Мантулин.
Уборщица сбегала в подсобку и принесла моток бельевой веревки.
Мантулин обвязался веревкой, взял бокал в руку. Выбросил из него соломинку, снял с края кружок лимона, чтобы не мешал.
– Значит, здесь то, что пил этот парень?
– Один к одному, – подтвердил Чирьев.
Сидящие в баре, включая жену Цыганова, дружно уставились на Мантулина в ожидании, чем завершится эксперимент. Сам Цыганов сверху с не меньшим интересом наблюдал за действиями Мантулина.
Мантулин залпом выпил коктейль. С видом героя оглядел зрителей. Прошла секунда, вторая… пятая… двадцатая… Ничего не произошло. Он так и остался сидеть на своем месте.
– Где же полет? – спросил разочарованный экспериментатор.
Чирьев пожал плечами.
Подошел толстяк.
– Мы и этот бокал возьмем для анализа, – сказал он, забирая бокал у Мантулина. – И сравним!
– А мочу ты на анализ не берешь? – спросил грубо Чирьев.
– Твою – нет, – сказал толстяк, – так что не радуйся…
Толстяк убрал оба бокала в свой портфель.
– Ты сначала заплати за бокалы, а потом забирай!
Толстяк выложил на прилавок деньги.
Недовольный Чирьев вынул из кармана мобильный телефон, стал кому-то звонить.
– Послушайте! – вновь возбудилась жена Цыганова. – Надо же что-то делать! Не может человек висеть неизвестно сколько! У нас билеты в театр! Французские артисты!
– Я хочу в туалет! – донеслось сверху.
– Терпи! – изрек Боря. – Иисус терпел и нам велел!
– Почему же коктейль не сработал? – озадаченный Мантулин даже снял свои темные очки. С подозрением взглянул на Чирьева: – Ты мне то налил или не то?
– То, то! – подтвердил Чирьев.
В бар вошли двое: нервного вида мужчина и подвыпившая женщина, слегка растрепанная, смешливая.
– Зачем мы сюда пришли? – недовольно спросил мужчина.
– Я хочу выпить! – заявила женщина. – Тебе что, жалко?
– Мне не жалко… Это можно сделать дома.
– Ну чуть-чуть!
Посетители бара молчали, стараясь не смотреть на потолок. Объяснять вновь пришедшим суть происходящего не имело смысла. Сами увидят, если поднимут головы.
Нервный мужчина почувствовал напряженное молчание вокруг и от этого стал еще более нервным.
– Идем отсюда, – шепнул он своей спутнице.
– Нет…
И тут женщина увидела Цыганова, висящего под потолком.
– О! – прыснула она. – Смотри, канатоходец!
Мужчина проследил за ее взглядом.
– С чего ты решила, что это канатоходец? Я не вижу каната… Где канат? – И обратился к сидящим в баре с вопросом: – Скажите, что он там делает?
– Висит, как видите, – объяснил Боря.
– Если он не канатоходец, значит, электрик… Видимо, чинит люстру, – высказала предположение смешливая женщина. – А иначе зачем туда лезть?
– Не нравится мне всё это… Пошли отсюда! – сказал мужчина.
И, подхватив свою спутницу под руку, потащил ее к выходу.
– Делайте же что-нибудь! – вскричала жена Цыганова. – Я потратилась на билеты в театр! А деньги на земле не валяются!
– Я вызвал милицию, – сказал толстяк. – Они разберутся.
Наступило молчание.
– Может, это Бог вашего мужа наказал за грехи? И туда подвесил! – высказала предположение уборщица, обращаясь к жене Цыганова. И перекрестилась.
Слова уборщицы обидели Цыганова.
– Сейчас помочусь на вас сверху, тогда поймете, кого Бог наказал! – заявил он.
Жена Цыганова нервно прошлась вдоль стойки и обратно.
– Сколько раз я ему говорила: не ходи в этот бар! Вот и доигрался!
– Слушайте! – оживился Мантулин. – А если пригласить альпиниста? Из тех, что лазают по отвесной стенке? Такой уж точно туда доберется!
– Счас! Я пойду искать альпиниста! – возмутилась жена Цыганова. – Поеду за ним на Эльбрус!
– Альпиниста пусть этот ищет, – Боря кивнул на бармена.
Более детально обсудить идею поиска альпиниста не успели. В бар вошли двое. Один из них, кавказской наружности, одутловатый, с черной щеточкой усов над верхней губой, оказался хозяином бара, второй, с квадратным подбородком и короткой стрижкой, – его телохранителем.
– Что случилось? – спросил хозяин бара у Чирьева. – Чего звал?
Чирьев кивнул на потолок.
Хозяин бара и телохранитель одновременно посмотрели вверх. И увидели Цыганова. Тот уже серьезно мучился от невозможности посетить туалет и сучил по этой причине то одной ногой, то другой.
Лицо хозяина осталось невозмутимым, словно он постоянно наблюдал в своем баре подобную картину. Он только спросил:
– Что он там делает?
– Висит! – сообщил Боря.
– Вижу, что висит. Как он туда попал?
– По вине вашего бармена, – объяснил толстяк.
Хозяин бара перевел взгляд на Чирьева.
Тот с виноватым видом развел руками.
– Выпил коктейль «Родео» и взлетел…
– Снизу вверх?
– Снизу вверх. И как его оттуда снять, ума не приложу. – И, наклонившись к уху хозяина бара, зашептал: – Серьезная буза назревает… Вон тот толстый бокалы взял на экспертизу…
Хозяин бара строго оглядел посетителей.
– Значит так, граждане! Бар временно закрывается. По техническим причинам! Попрошу покинуть помещение.
– Еще чего! – возбудилась жена Цыганова. – Там, – она указала пальцем на потолок, – мой муж, и без него я не уйду! Надо еще разобраться, чем вы тут поите людей, если они, словно зяблики, возносятся вверх!
– Я поддерживаю эту несчастную женщину, – заявил толстяк, – и до прихода милиции с места не двинусь.
– И мы останемся, – сказали в один голос Мантулин и мрачный Боря.
Хозяин бара нахмурился, отчего его черные, похожие на жуков брови сошлись на переносице. Но не стал настаивать на своем предложении.
– Скажи, что делать? – обратился он за советом к телохранителю.
– Жаль, нельзя пальнуть в этого акробата, как в утку! Я в прошлом году на охоте почти такого же по размерам селезня завалил… И сейчас с удовольствием вмазал бы ему промеж глаз, чтоб не забирался куда не следует!
– Тсс! – хозяин бара приложил палец к губам, призывая его говорить тише.
Но жена Цыганова услышала слова телохранителя.
– Я тебе вмажу, дармоед! Вы и так уже полстраны постреляли! Твари поганые! Будь моя воля, я бы всех вас на Марс – на вечное поселение!.. Верните мне мужа!
– Молчи, женщина! – сказал хозяин бара. – Я тоже хочу, чтобы твой муж спустился на землю! Мне не нужны проблемы! Но скажи, что делать, скажи!
Тут к стойке вышел человек с густой бородой в хлебных крошках, нечесаный, с помятым бурым лицом. Это был художник Панаев. Всё это время, пока обсуждали случившееся, он сидел в уголке бара, потягивал понемногу водку из стакана, жевал бутерброды с колбасой и в разговор не вмешивался.
– Налей-ка мне еще сто пятьдесят беленькой, – обратился он невозмутимо к бармену, водрузив на стойку свой пустой стакан.
Чирьев взглянул на хозяина бара, интересуясь, как ему быть.