Сонные жилы. Планета под сном. Книга 4

Глава 13. Счётчик

Слово на карте проступало медленно.

Сначала темнела бумага. Потом линии старых выработок, аккуратно вычерченные рукой Марии Семёновны, набухли, будто под ними пошла вода. На кухонном столе Раисы дрожала клеёнка. Стакан с ложкой звякнул сам по себе, и Раиса отступила к плите, прижимая к груди полотенце.

Катя видела это не глазами. Она стояла на Глисе, в нижней галерее, напротив Имрана, с его вкусом на губах, с его дыханием ещё на коже. И одновременно была там, в Шахтах, у маминого стола, где старая карта раскрылась, как грудная клетка.

Счётчик.

Буквы были сухие. Не чернильные. Скорее угольные, вдавленные в бумагу с той стороны, где бумага не должна была иметь стороны.

- Он услышал, - сказал Имран.

Катя повернулась к нему.

- Кто?

Имран молчал слишком долго.

Это молчание стало новой дверью. Катя уже знала его виды: молчание, когда он думает; молчание, когда удерживает злость; молчание, когда считает цену. Сейчас было четвёртое - когда он знает больше, чем имеет право сказать, и ненавидит это право.

- Имран.

- Тот, кто считает, - произнёс он.

Камень под ногами снова сделал вдох. На сводах вспыхнули тонкие белые отметины, похожие на зарубки. Одна. Вторая. Десятая. Сотая. Они бежали по галерее так быстро, что Катя не могла уследить, где началась первая.

- Считает что?

- Всё, что Эллеры называли ценой.

Её кожа похолодела. Не от страха. От узнавания. Все эти пальцы, голоса, годы, воспоминания, цвета, тепло ладоней - всё, что казалось страшным законом мира, вдруг получило не лицо, а функцию. Не бог. Не чудовище. Счётчик. Сухая вещь, которая умеет только принимать и записывать.

- Вы ему платили?

Имран посмотрел на свою левую руку. Синяя щель в месте отсутствующего мизинца снова загорелась. Внутри двигался холодный свет, похожий на огонь, который забыл, как греть.

- Мы думали, что платим Глисе.

Эти слова были хуже признания вины. Хуже измены с нижней копией. Катя почувствовала, как в ней поднимается ярость - чистая, ровная, почти спасительная.

- То есть веками вы отдавали себя неизвестно кому.

- Да.

- И сейчас этот кто-то увидел меня?

- Да.

Катя засмеялась. Тихо, без радости.

- У вас прекрасная система. Очень взрослая. Очень мудрая. Сначала все режут себя ради порядка, потом выясняется, что порядок просто жрал.

Имран не стал защищать Совет. Не стал объяснять, что иначе гибли бы города, дети, переходы, люди в огне. И от этого Кате стало ещё больнее. Он не оправдывался, потому что оправдание было бы легче. Он просто стоял рядом, высокий, тёмный, живой, с открытой щелью в руке и желанием на лице, которое ещё не успело уйти после их поцелуя.

Катя ненавидела его за это желание.

За то, что оно делало правду телесной. За то, что рядом с ним любое решение проходило через кожу.

Вода в дальних нитях снова заговорила голосом Раисы:

- Катя, карта горит.

Катя резко обернулась.

Глиса раздвинулась. На мгновение перед ней снова была кухня. Мать держала над картой мокрое полотенце, но не смела накрыть бумагу. Линии на карте светились снизу. Слово «Счётчик» вытянулось, будто стало не надписью, а входом.

- Мам, не трогай! - крикнула Катя.

Раиса подняла голову.

Она услышала.

Не во сне. Не через воду. Прямо.

- Катя?

Имран схватил Катю за плечо и развернул к себе.

- Не отвечай ей дальше.

- Это моя мать.

- Сейчас через неё слушает он.

Катя ударила его по руке.

Не сильно. Но он отпустил сразу.

- Не смей ставить себя между мной и ней.

- Я ставлю себя между тобой и тем, что уже нашло её.

- Одно и то же.

Лицо Имрана стало жёстким. В глазах мелькнула боль, которую он не успел спрятать.

- Для тебя - да.

Катя вдохнула. Воздух вошёл тяжело, с привкусом каменной пыли и его кожи. Красная нить на запястье дёрнулась. Потянула не к Имрану, не к воде, не к галерее. К карте. К кухне. К матери.

На бумаге, рядом со словом «Счётчик», появилась новая линия.

Она шла от Шахт к Глисе.

На конце линии проступило маленькое число.

Один.

Имран увидел его через её дыхание.

- Нет, - сказал он.

Катя уже знала этот голос. Так он говорил перед платой.

- Что значит один?

Он шагнул к ней.

- Катя, слушай меня.

- Что значит один?

Где-то внизу, под галереей, будто проснулся огромный механизм. Не железный. Живой. Каменный. Сухой. Слишком старый, чтобы называться машиной, слишком равнодушный, чтобы быть существом.

На карте в Шахтах число стало ярче.

Один вдох.

Раиса за кухонным столом закашлялась.

Глава 14. Один вдох

Раиса кашляла так, будто у неё в груди осыпалась штукатурка.

Катя рванулась к воде, потому что вода была ближайшей дверью. Имран перехватил её на полпути. На этот раз удержал крепче. Пальцы впились в плечи через ткань, и Катя почувствовала не власть, а страх.

Его страх.

- Пусти.

- Ты туда не пройдёшь телом.

- Значит, пройду как получится.

- Он ждёт именно этого.

- Моя мать задыхается.

Имран наклонился к ней так близко, что его голос стал теплее воздуха.

- Если ты сейчас войдёшь через её дыхание, он запишет тебя как цену.

Катя замерла.

Слова легли на кожу медленно. Цена. Запишет. Через мать.

- Объясни.

- Один вдох - это метка первого принятия. Он предлагает тебе пройти к ней и взять её кашель на себя.

- И что?

- Тогда он получит право считать тебя.

- Меня уже считают все, кому не лень.

- Не так.

Синяя щель в его руке раскрылась шире. Оттуда вышел холодный свет и прошёл по костяшкам. Имран поморщился, но не отпустил её.

- Эллер отдаёт то, что принадлежит ему. Тело, годы, память. Ты не Эллер. Ты проходишь через чужое дыхание. Если примешь запись, он сможет брать через тебя у тех, кто связан с тобой.

Катя посмотрела на воду. Там, в дрожащей нити, мать опиралась о стол обеими руками. Лицо серое, губы сухие, глаза испуганные и злые. Даже теперь Раиса злилась на беспомощность, будто кашель был бытовой неаккуратностью, которую надо срочно убрать до прихода гостей.

Катя хотела броситься к ней всем телом.

Хотела убить Имрана за то, что он держит.

Хотела прижаться к нему, потому что только он понимал, насколько страшен этот выбор.

Все три желания жили в ней одновременно, кусали друг друга и не давали вдохнуть.

- Если я ничего не сделаю, она умрёт?

Имран не ответил сразу.

Катя ударила его взглядом.

- Не молчи.

- Не сейчас.

- Когда? После похорон?

Он закрыл глаза на один короткий миг. Потом отпустил её плечи и поднял левую руку. Холодный свет из щели вытянулся тонкой синей полосой. Имран провёл ею по воздуху, и перед Катей раскрылась не вода, а счёт.

Не числа. Следы.

Она увидела женщину, отдающую голос за ребёнка. Старика, который оставил способность видеть красный у края кровавой дороги. Мальчика, потерявшего год жизни за то, чтобы мост не рухнул под толпой. Имрана - молодого, обожжённого, с синей пуговицей в кулаке, с рукой под балкой, с криком, который не вышел наружу, потому что весь воздух ушёл в огонь.

Потом следы сжались.

Все они вели к одной пустой отметке.

Катя.

- Он не знает, куда тебя поставить, - сказал Имран. - Поэтому даёт простой ход. Спасти мать. Получить запись. Сделать из тебя понятную вещь.

- А если я не стану понятной вещью?

- Он продолжит искать.

- Через кого?

Имран посмотрел на воду.

Катя поняла.

Через Раису. Через Марию Семёновну. Через Мару. Через всех, кто успел стать вокруг неё живой связкой.

Внутри поднялась такая тихая ярость, что Катя перестала дрожать.

- Тогда мне нужен не проход. Мне нужен способ ударить по записи.

- Его нельзя ударить.

- Ты пробовал?

- Да.

- Один?

Он промолчал.

Вот за это она снова его возненавидела. Не за молчание даже. За одиночество как привычку. За то, что он мог веками идти туда, где больно, и считать это нормальным мужским способом не разрушить мир.

Катя подошла к нему вплотную.

- Ты больше не один, Имран.

- Это опасно для тебя.

- Всё опасно для меня. Даже дышать, если верить вашей планете.

Он хотел отступить. Не сделал этого. Его тело осталось рядом, горячее, напряжённое. Катя видела, как по шее поднимается тёмная жилка, как тяжело ходит грудь под кожей и тканью, как левая рука светится холодом, а правая сжимается, чтобы не коснуться её.

- Скажи, где запись, - потребовала она.

- Ниже Совета.

- Насколько ниже?

- Там, где Глиса ещё не различает сон и камень.

- Отлично. Люблю ваши уютные места.

Из воды донёсся новый кашель Раисы. Слабее.

Катя не выдержала и обернулась.

- Мам! Слышишь меня?

Раиса подняла голову. Глаза были мокрые.

- Слышу, - выдохнула она. - Не лезь, если там опять какая-нибудь херня.

Катя неожиданно рассмеялась.

Слёзы ударили в глаза сразу после смеха.

- Поздно, мам.

- Катя.

- Я приду.

- Не ценой себя.

Катя застыла.

Раиса не могла знать эту формулу. Не должна была.

Имран медленно повернул голову к воде.

Голос Раисы стал ниже. Чужой сухой оттенок проступил под материнской хрипотцой, как ржавчина под краской.

- Один вдох уже предложен.

Вода потемнела.

На карте в Шахтах число вспыхнуло снова.

Один.

Катя подняла красную нить на запястье к губам и прикусила её зубами.

Нить стала горячей.

- Тогда считай зубы, сволочь, - сказала она.

И потянула.

Глава 15. Ниже Совета

Красная нить не порвалась.

Она вошла Кате в зубы жаром, прошла под языком, ударила в горло и раскрылась в груди тонкой огненной болью. Катя зажмурилась, но не отпустила. Если бы боль была голосом, она бы кричала. Если бы была рукой - вывернула бы ей челюсть. Нить тянулась из неё вниз, в камень, в карту, в мать, в Глису, в место, где кто-то решил, что любовь удобна как крючок.

Имран схватил её за талию сзади.

- Выплюнь.

Она замотала головой.

- Катя.

Его голос стал опасным. Тем самым, от которого раньше замирало тело. Теперь тело откликнулось не страхом. Гневом и желанием одновременно. Она чувствовала его грудь у своей спины, бедро у бедра, правую руку на животе. Слишком крепко. Слишком живо. Слишком там, где нельзя сейчас хотеть.

Она всё равно хотела.

Потому что мир рушился, мать задыхалась, Счётчик протягивал сухие пальцы к её жизни, а Имран был единственным доказательством, что тело ещё принадлежит ей. Не закону. Не планете. Не цене.

Ей.

Катя выдохнула через нос и потянула сильнее.

Камень под ногами треснул.

Открылась лестница.

Она не была вырублена. Она выросла внутрь пустоты, как позвоночник у существа, которое много веков лежало свернувшись. Ступени были темнее остального камня. На каждой светилась зарубка. Некоторые свежие, некоторые старые, почти стертые. Катя вдруг поняла, что это не украшение.

Это утраты.

Каждая ступень была чьей-то ценой.

Имран отпустил её живот, но остался близко.

- Туда нельзя идти на злости.

Катя выплюнула нить. На губах остался вкус крови и железной пыли.

- На нежности тоже нельзя. Мы проверили.

- Там берут то, что громче всего в тебе.

Она повернулась.

- Отлично. Пусть попробуют выбрать.

Он посмотрел на её рот. На кровь у нижней губы. Катя увидела, как в нём двинулось желание. Не мягкое. Голое. Злое. Его правая ладонь дернулась к ней и остановилась в воздухе.

- Не сейчас, - сказала она.

- Знаю.

- Но после.

Темнота в его глазах стала глубже.

- Если будет после.

Катя шагнула к нему и сама стерла кровь с губы большим пальцем. Потом провела этим пальцем по его нижней губе. Имран не дышал.

- Будет, - сказала она. - И ты не уйдёшь в героическое молчание перед тем, как оно случится.

- Приказываешь?

- Да.

Он усмехнулся почти незаметно. Грубая, короткая усмешка человека, которому больно, но он всё равно услышал жизнь.

- Тогда идём.

Ниже Совета воздух стал плотнее. Катя спускалась первой, потому что нить тянула её. Имран шёл за спиной. Его присутствие держало пространство, как клин в дверной щели. Сзади, где осталась галерея, вода всё ещё говорила обрывками Раисиного голоса. Но чем ниже они спускались, тем тише становилась мать. Вместо неё появлялись другие.

Детские голоса.

Женские.

Мужские.

Все просили одно и то же разными словами.

Верни.

Спаси.

Отмени.

Не дай.

Катя считала ступени, чтобы не сойти с ума. На сороковой ей показалось, что по стене рядом с ней идёт маленькая ладонь. На пятьдесят третьей - что кто-то дышит у самого уха. На семьдесят первой она увидела Марию Семёновну.

Та стояла на площадке между ступенями в своём старом кардигане, с папкой под мышкой и очками на цепочке. Смотрела спокойно, почти сердито.

- Ты что тут делаешь? - спросила Катя.

Мария Семёновна поправила очки.

- А ты как думаешь, девочка? Карты сами себя не дочерчивают.

Имран резко остановился.

- Это не она.

- Я знаю.

Катя знала. Но образ был точный. Даже складка у рта, даже сухая раздражённость человека, который давно устал объяснять молодым очевидные вещи.

- Уйди, - сказала Катя.

Мария Семёновна посмотрела на лестницу вниз.

- Там место, где цена становится дорогой. Если ты туда пойдёшь, обратно выйдешь не вся.

- Спасибо за прогноз.

- Я не прогнозирую. Я читаю карту.

В её руках появилась та самая шахтная карта. Линии на ней двигались. Одна шла к столу Раисы. Другая к месту старого пожара. Третья уходила в Глису, туда, где под фиолетовым небом светилась живая кора планеты.

Мария Семёновна провела пальцем по четвертой линии.

- Эта новая.

Катя увидела тонкий ход под Машзаводом. Он не был на прежних картах. Там, под землёй, что-то открывалось. Не сейчас - скоро.

- Это второй провал?

- Третий.

Катя почувствовала, как холод прошёл между лопатками.

- Где второй?

Мария Семёновна подняла глаза.

- Уже под домом твоей матери.

Имран выругался на глисском. Коротко, жёстко. Камень на стене дрогнул от этого слова.

Катя не успела спросить дальше.

Образ Марии Семёновны осыпался пылью.

На её месте остались очки.

Настоящие.

Металлическая дужка тихо звякнула о ступень.

Глава 16. Очки в пыли

Катя подняла очки.

Они были тёплые.

Не как вещь из сна. Не как отражение. Тёплые от человеческого лица. На одной линзе остался отпечаток пальца, на дужке - мелкая царапина, которую она помнила по земной кухне Марии Семёновны, где та ругалась на плохой свет и старые бумаги.

Катя сжала очки так, что металл впился в ладонь.

- Она жива?

Имран не ответил.

Катя повернулась к нему медленно.

- Скажи.

- Я не знаю.

- Тогда узнай.

- Здесь нельзя просто посмотреть наверх.

- Мне плевать, что здесь нельзя.

Голос сорвался. Лестница отозвалась сухим шорохом. Зарубки на ступенях загорелись ярче, будто ей аплодировали мёртвые долги.

Имран подошёл. Катя ждала, что он снова станет камнем, запретит, удержит, скажет про цену и глубину. Он сделал другое. Взял очки из её руки, приложил к своей левой щели и закрыл глаза.

Синий свет облизал металл.

Имрана тряхнуло.

Катя схватила его за локоть.

- Что ты делаешь?

- Ищу её след.

- Через свою цену?

- Да.

- Ты совсем больной?

Он открыл глаза. В них стояла такая усталость, что на секунду она увидела не Тёмного Эллера, не стража, не мужчину, который умел держать мир на плечах. Просто человека, который выбрал боль быстрее, чем объяснение, потому что так привык быть полезным.

- Ты просила узнать.

Катя ударила его кулаком в грудь.

Не ради боли. Ради звука. Чтобы он был здесь.

- Я просила не исчезать в каждом ответе.

Он перехватил её кулак и прижал к себе. Не нежно. Крепко. Так, будто держал не руку, а разрыв.

- Тогда держи меня.

Эти слова выбили из неё воздух.

Катя смотрела на него снизу вверх. Внизу лестница уходила туда, где Счётчик ждал их как сухая пасть. Наверху мать кашляла возле горящей карты. Где-то между мирами Мария Семёновна, возможно, уже стояла у провала, который никто на Земле ещё не видел. А Имран впервые не сказал «я сам».

Он сказал: держи меня.

Катя положила вторую руку ему на грудь.

- Держу.

Свет в его левой руке вспыхнул. Через очки пошёл образ.

Шахты. Ночь. Квартира Марии Семёновны. Папки на столе, кружка с остывшим чаем, настольная лампа. Старая женщина стоит у окна и смотрит вниз, во двор. Асфальт там дышит. Не метафорой. Вздувается и опадает, как кожа над лёгким.

Телефон на столе звонит.

Мария Семёновна не берёт.

Она уже видит под полом линии. Все карты, которые она держала в руках за жизнь, вспоминают себя сразу. Старые шахты. Незаполненные выработки. Аварийные ходы. И под ними - ещё одна карта. Сонная.

Она берёт папку, очки, старую рулетку и выходит.

Катя вцепилась в Имрана сильнее.

- Она пошла туда.

- Да.

- Одна.

- Да.

- Чёртова старая упрямая женщина.

Имран едва заметно усмехнулся.

- Похожа на тебя.

- Не время для комплиментов.

- Это не комплимент.

Образ сменился.

Двор. Земля у мусорных баков треснула. Из трещины шёл не пар, а темнота. Мария Семёновна стояла на краю с фонариком в руке и говорила кому-то по телефону:

- Слушай внимательно. Если утром меня не будет, папка в духовке. Да, в духовке, где ещё. В шкафу эту дрянь найдут первые. В духовке никто нормальный документы не ищет.

Катя зажала рот ладонью.

- Она кому звонит?

Имран приблизил очки к щели.

Голос в телефоне стал яснее.

Раиса.

- Мария Семёновна? Вы что несёте? Какая духовка?

- Раиса, времени нет. Твой стол уже стал входом. Не ори. Не трогай карту голыми руками. Соль есть?

- Есть.

- Сыпь под ножки стола. Все четыре. И не говори дочери, что я тебе звонила. Она полезет.

Катя закрыла глаза.

Слишком поздно, Мария Семёновна.

Земля во дворе раскрылась шире.

Из трещины вышла синяя трава.

Мария Семёновна посмотрела на неё, выругалась так сухо и старчески, что Катя бы засмеялась, если бы могла.

Потом старуха положила на землю свою карту.

Не побежала.

Не закричала.

Просто встала на край и начала чертить линию рулеткой по асфальту, как будто перед ней был не разлом между мирами, а очередной участок, который кто-то криво сдал.

- Она закрывает его, - сказал Имран.

- Она не Эллер.

- Земля тоже начала платить.

Эта фраза была тихой.

И окончательной.

На лестнице рядом с Катей появилось новое число.

Два.

Один вдох был для Раисы.

Второй - для Марии Семёновны.

Счётчик не требовал сразу. Он предлагал выбор, в котором оба варианта уже принадлежали ему.

Катя разжала пальцы на груди Имрана.

- Нет.

Имран посмотрел на неё.

- Катя.

- Нет. Я не выберу, кого он запишет.

- Тогда он возьмёт сам.

- Пусть попробует.

Она взяла очки Марии Семёновны, надела их на себя и посмотрела вниз по лестнице.

Мир изменился.

Ступени исчезли. Вместо них перед ней раскрылась огромная тёмная поверхность, похожая на кожу планеты. На ней светились миллионы записей. И в самом центре, куда тянулись все красные нити, стояла сухая фигура без лица.

Не человек. Не тень.

Счёт.

Он поднял голову.

И Катя поняла, что он видит её впервые по-настоящему.

Глава 17. Карта под кожей

Счёт смотрел без глаз.

Катя поняла это не сразу. В первые секунды ей казалось, что на неё давит просто глубина: второй провал под домом матери, сырая темнота, запах старого бетона, глины и кухонного газа, который почему-то просачивался даже сюда, где трубы не должны были существовать. Потом давление стало точнее. Оно легло на веки, на горло, на ключ под кожей, на красную нить у запястья.

Кто-то считал её вдохи.

Не раз, два, три. Иначе. Сухо, без чисел, будто каждый вдох сразу превращался в строку в чужой книге.

Раиса стояла у края провала в домашнем халате, босая, с полотенцем в руках. Мокрый конец полотенца капал на линолеум. Капли падали вниз, исчезали в темноте и возвращались оттуда тихим металлическим звуком, словно ударялись о крышку.

- Катя, - сказала мать.

Голос у неё был спокойный. От этого становилось хуже.

- Не подходи, - сказала Катя.

Имран уже был рядом. Он не трогал её. После последних дней это было почти больнее прикосновения. Стоял на полшага сзади, так близко, что Катя чувствовала тепло его груди лопатками, и всё равно между ними оставался воздух, который никто не решался нарушить.

Провал под кухонным столом шёл вниз не шахтой. Он был слишком ровным, слишком чистым. Стены блестели, будто их не вырубали, а вылизывали мокрым языком. На глубине мерцали тонкие линии. Красные, синие, белые. Они ползли по камню, сходились, расходились, образуя рисунок, похожий на карту старых выработок.

Мария Семёновна опустилась на колени прямо на пол.

- Не трогайте стол, - сказала она.

Старушка говорила так, будто речь шла не о провале в кухне, а о неправильно положенной папке в архиве. Серый кардиган был застёгнут на разные пуговицы, волосы торчали из-под платка, очки съехали к кончику носа. Она смотрела вниз без страха. С вниманием человека, который всю жизнь боялся пустот и наконец увидел одну честно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.