Герцогиня

— Ваша Светлость… пожалуйста… откройте… Гувернантка. Амелия зажмурилась ещё сильнее.

— Я не хочу никого видеть… Голос прозвучал хрипло и почти неузнаваемо. За дверью стало тихо, а Амелия продолжала лежать на холодном полу спальни, прижимая руки к лицу. Она даже не заметила, в какой момент слёзы начали заканчиваться. Тело ныло от усталости. Голова раскалывалась. Глаза горели. И в какой-то момент, обессиленная собственным отчаянием, Амелия просто уснула прямо на полу. Одна. Среди полумрака тихой спальни Рейвеншира.

Когда экипаж Джеймса остановился у Рейвеншира, на улице уже окончательно стемнело. Поместье тонуло в мягком вечернем свете — в окнах горели лампы, у входа мерцали фонари, а над садом медленно поднимался прохладный ночной туман. Джеймс вышел из экипажа почти сразу. Он устал. Долгий день в соседнем поместье, бесконечные разговоры, документы, встречи — всё это обычно не раздражало его, но сегодня внутри с самого утра жило беспокойство. Он слишком хорошо знал Амелию, чтобы не понимать, как сильно она боится этого приёма у врача. Стоило ему войти в холл, как навстречу почти сразу вышла гувернантка и одного взгляда на её лицо хватило, чтобы внутри у него всё похолодело.

— Где она? Женщина замялась.

— Ваша Светлость… герцогиня попросила никого не беспокоить её. Джеймс даже не ответил. Он уже поднимался по лестнице. Почти не слыша ничего вокруг. Дверь спальни оказалась не заперта. Комната была погружена в полумрак. Лишь одна лампа у камина давала слабый тёплый свет и сначала Джеймс даже не понял, что видит. Амелия спала прямо на полу возле кровати, свернувшись так, будто пыталась стать меньше. Рядом валялась скомканная ткань платья. Шпильки. Салфетка, мокрая от слёз. У Джеймса болезненно сжалось сердце.

— Амелия… Она не проснулась. Только тихо вздрогнула во сне. Он медленно опустился рядом на колени и только сейчас заметил: её глаза опухли от слёз. Что они сделали с ней в этой проклятой лечебнице? Он осторожно коснулся её волос. Амелия резко проснулась. Несколько секунд она смотрела на него потерянным взглядом, будто не сразу понимая, где находится, а потом всё вспомнила. И лицо её сразу дрогнуло.

— Джеймс… Голос сорвался почти сразу. Он осторожно поднял её с пола и посадил на край кровати.

— Почему вы лежали здесь? Она отвела взгляд.

— Я не хотела никого видеть. Джеймс молча убрал с её лица растрепавшиеся волосы и именно эта осторожность внезапно окончательно сломала её. Амелия закрыла лицо руками и снова заплакала. Не так отчаянно, как днём. Но, кажется, ещё больнее.

— Мне жаль… — выдохнула она сквозь слёзы. — Мне так жаль…

— Нет. Он сразу взял её руки в свои, заставляя посмотреть на него.

— Даже не думайте сейчас извиняться.

— Но я не могу… Голос дрожал.

— Я не смогу подарить тебе ребёнка. Эти слова будто разорвали воздух между ними. Она наконец произнесла это вслух и от этого боль стала ещё реальнее. Амелия смотрела на него с ужасом, словно ждала, что сейчас всё изменится. Что он отвернётся. Разочаруется. Замолчит. Но вместо этого Джеймс просто прижал её к себе. Так, будто хотел защитить даже от её собственных мыслей.

— Послушайте меня внимательно, — тихо сказал он. — Мне не нужен никто другой. Она судорожно вдохнула.

— Но тебе нужен наследник…

— Мне нужна ты. Он произнёс это так спокойно и уверенно, что у неё снова защипало глаза.

— Джеймс…

— Амелия, я люблю вас. Не ребёнка, которого у нас может однажды не быть. Не титул. Не наследство. Он осторожно коснулся её лица ладонью.

— Вас. Слёзы снова потекли по её щекам.

— Но однажды ты пожалеешь…

— Никогда. Это прозвучало жёстче, чем обычно. Почти резко.

— И даже думать о другом не смейте. Она опустила взгляд.

— Ты заслуживаешь полноценную семью…

— У меня уже есть семья. Амелия тихо всхлипнула.

— Лучше тебе найти другую жену… Джеймс замер. А потом медленно поднял её подбородок, заставляя снова посмотреть на него и в его глазах было столько боли от одной этой мысли, что у неё перехватило дыхание.

— Не говорите больше никогда ничего подобного.

— Для меня существует только одна женщина в этом мире. Он осторожно коснулся губами её лба.

— И это вы. Амелия снова расплакалась, но теперь уже иначе. Не от отчаяния. От того, как сильно он её любил. Некоторое время они просто сидели молча. Она — прижавшись к нему. Он — гладя её волосы и позволяя ей выплакать всю накопившуюся боль. А потом Джеймс тихо произнёс:

— Давайте больше не будем мучить вас врачами. Амелия медленно подняла взгляд.

— Что?

— Хватит. Он устало выдохнул.

— Хватит бесконечных обследований, ожиданий и боли. Мы будем жить нашу жизнь так, как хотим сами. Она смотрела на него очень долго.

— А если ты потом всё-таки пожалеешь?

— Тогда вы сможете сказать мне: «Я же говорила». Амелия невольно рассмеялась сквозь слёзы, но Джеймс сразу заметил это и впервые за весь вечер уголки его губ тоже дрогнули в улыбке.

— Вот. Уже лучше. Он осторожно убрал с её щеки влажную прядь волос.

— Завтра вы встретитесь с подругами. А сегодня давайте просто переживём этот день. Амелия устало прикрыла глаза.

— Я не хочу никого видеть.

— Тогда начнём с семьи. Внизу их уже ждали. Большая гостиная Рейвеншира была наполнена мягким светом ламп и теплом камина. За окнами шумел ночной ветер, а на столике возле кресел стояли чай, пирожные и фрукты. Вивиан первой подняла голову, когда они вошли. И Амелия сразу поняла: они знают. Все. Они знали, куда она ездила сегодня, но никто не сказал ни слова. Ни одного взгляда с жалостью. Ни одного осторожного вопроса. Только тепло.

— Наконец-то, — заявила Вивиан. — Я уже начала подозревать, что вы решили сбежать от нас. Амелия попыталась улыбнуться.

— Искушение было велико.

— Особенно после того, как Томас снова проиграл мне спор.

— Это была мошенническая партия, — немедленно возмутился Томас.

— Ты просто не умеешь играть.

— Неправда.

— Правда. Леди Элеанор спокойно отпила чай.

— Вивиан обыгрывает его с двенадцати лет.

— Потому что она жульничает.

— Потому что я умнее. Амелия невольно тихо рассмеялась. И только сейчас поняла, насколько сильно ей нужен был этот обычный шум семьи. Вивиан тут же начала рассказывать о каком-то молодом виконте, который уже третий месяц пытался пригласить её на прогулку.

— И что ты ответила? — спросил Томас.

— Что скорее соглашусь выйти замуж за садовника.

— Бедный виконт.

— Бедный садовник. Даже Джеймс тихо усмехнулся. Леди Элеанор рассказывала о новых розах в южной части сада, Томас спорил с Вивиан о скачках, а Амелия сидела рядом с Джеймсом и впервые за весь день чувствовала, как внутри становится чуть тише. Когда позже ночью они наконец вернулись в спальню, Амелия долго молча стояла у окна. Рейвеншир спал. Вдалеке мерцали фонари. Шумели деревья. Джеймс подошёл сзади и осторожно обнял её. Она сразу прижалась к нему спиной. Будто именно здесь было единственное место, где мир всё ещё оставался безопасным.

— Спасибо, — тихо прошептала она.

— За что?

— За то, что ты есть. Он ничего не ответил. Только мягко поцеловал её в висок. Позже, уже лёжа в постели, Амелия прижалась к нему ещё ближе, почти пряча лицо у него на груди. И Джеймс, словно понимая всё без слов, крепче обнял её. Этой ночью она заснула в его объятиях. Не счастливой, но больше не одинокой.

Глава 5.

Летнее солнце уже успело подняться над холмами, когда экипаж Блэквудов неторопливо покинул ворота Рейвеншира. Утро было удивительно тихим. После нескольких дождливых дней воздух казался особенно свежим. Вдоль дороги тянулись цветущие луга, в высокой траве переливались капли росы, а редкие облака лениво плыли по ярко-голубому небу. Лошади шли ровным шагом, и экипаж лишь слегка покачивался на неровной дороге. Амелия сидела у окна, придерживая ладонью лёгкую соломенную шляпку, чтобы её не подхватывал ветер, врывавшийся через приоткрытое окно. Она любила такие поездки, без спешки, без десятков приглашений, без придворных условностей. Только они вдвоём. Напротив неё сидел Джеймс. Как всегда безупречно одетый, хотя сегодняшний визит был почти семейным. Светлый летний сюртук сменил привычный тёмный, а вместо строгого галстука был аккуратно завязан лёгкий шейный платок. В руках он держал утреннюю газету. Вернее… Делал вид, что читает. Амелия уже несколько минут украдкой наблюдала за ним.

— Вы читаете одну страницу слишком долго. Газета медленно опустилась.

— Неужели?

— Уже почти пять минут.

— Значит, статья действительно интересная. Она улыбнулась.

— Или вы вообще её не читаете. Джеймс сложил газету и положил рядом.

— Признаюсь. Виновен.

— Я так и думала.

— А вы?

— Что я?

— Уже десять минут смотрите в окно. Амелия тихо рассмеялась.

— Меня тоже разоблачили?

— Безоговорочно. Несколько секунд они молчали, эта тишина никогда не казалась неловкой, наоборот. После свадьбы Амелия всё чаще ловила себя на мысли, что научилась любить именно такие минуты, когда не нужно искать тему для разговора, когда достаточно просто быть рядом. За окном мелькнула небольшая деревушка. Несколько детей, увидев герцогский экипаж, остановились прямо посреди дороги и начали оживлённо махать руками. Амелия сразу улыбнулась и ответила тем же. Мальчишка лет семи даже подпрыгнул от восторга.

— Они всегда так радуются, — тихо сказала она.

— Потому что вы им машете.

— Потому что вы — герцог.

— Нет. Джеймс спокойно покачал головой.

— Герцогов они видят редко, а добрую улыбку запоминают надолго. Она посмотрела на него.

— Иногда мне кажется, что вы слишком хорошо понимаете людей.

— Иногда?

— Хорошо. Почти всегда. Он едва заметно улыбнулся, эта улыбка всегда появлялась совсем ненадолго, будто только для неё. Через некоторое время Джеймс вновь заговорил.

— Думаете, Кэтрин сильно волнуется? Амелия тихо выдохнула.

— Думаю, она почти не спала.

— Вы разговаривали вчера?

— Почти час. Она всё повторяла, что должна быть благодарной, что её жених хороший человек, воспитанный, образованный, надёжный. Амелия ненадолго замолчала.

— Но ни разу не сказала, что любит его. Джеймс медленно перевёл взгляд в окно.

— К сожалению… для нашего круга это скорее правило, чем исключение.

— Это печально.

— Да. Он немного помолчал.

— Но знаете… Я всё же надеюсь, что уважение иногда способно перерасти в любовь. Амелия улыбнулась.

— Вы сейчас пытаетесь меня успокоить?

— Нет. Я действительно так думаю. Она внимательно посмотрела на него.

— А если не перерастёт? Джеймс долго не отвечал, будто тщательно подбирал слова.

— Тогда остаётся дружба, взаимное уважение, забота, иногда люди проживают достойную жизнь и без любви. Амелия тихо покачала головой.

— А я не смогла бы. Он поднял на неё взгляд.

— Нет?

— Нет. Я слишком хорошо знаю… какой она может быть. В экипаже снова стало тихо, на этот раз первым улыбнулся Джеймс.

— Кажется… вы только что сделали мне самый красивый комплимент за последние несколько месяцев. Амелия почувствовала, как щёки слегка порозовели.

— Я вовсе не собиралась…

— Знаю. Он осторожно накрыл её ладонь своей, так естественно, словно делал это всю жизнь.

— Именно поэтому он особенно ценен. Амелия опустила взгляд на их переплетённые пальцы и неожиданно подумала о Кэтрин, совсем скоро подруга наденет кольцо, совсем скоро тоже станет женой.

Но почувствует ли она хоть малую часть того спокойствия, которое сейчас испытывала Амелия рядом с человеком, которого любила всем сердцем? От этой мысли внутри стало немного тяжело. За окном уже показались высокие липы, окружавшие поместье Уэллсов. Солнечный свет золотил верхушки деревьев, а за ними постепенно проступала крыша большого светлого дома.

— Мы приехали, — тихо произнёс Джеймс. Амелия глубоко вдохнула и почему-то ей вдруг очень захотелось, чтобы сегодняшний день подарил Кэтрин хотя бы немного счастья. Хотя бы столько, чтобы его хватило до тех пор, пока настоящее чувство не успеет найти дорогу к её сердцу.

Едва экипаж остановился перед широкими каменными ступенями, как входная дверь распахнулась, на крыльце уже стояли слуги. Один из лакеев поспешил открыть дверцу экипажа, второй принимал дорожные сумки, хотя никто из гостей не собирался оставаться до вечера. Поместье Уэллсов выглядело именно так, каким Амелия его запомнила, без показной роскоши, но с той безупречной аккуратностью, которая сразу говорила о старом аристократическом роде. Светлый камень стен почти утопал в зелени плюща. По обе стороны центральной лестницы цвели белые пионы и нежно-розовые розы, а вдоль дорожек были аккуратно подстрижены кусты самшита.

— Добро пожаловать в Уэллс-холл, Ваша Светлость. Дворецкий низко поклонился.

— Леди и лорд Уэллс ожидают вас в малой гостиной. Джеймс кивнул.

— Благодарю. Амелия поднялась по ступеням следом за ним, ещё не успев переступить порог дома, она услышала голоса, где-то наверху торопливо бегали служанки, в соседней комнате спорили о цветах, а из глубины дома доносился запах свежей выпечки и крепкого чая. Амелия удивлённо улыбнулась.

— Такое чувство, будто они готовятся не к помолвке, а сразу к свадьбе. Джеймс тихо усмехнулся.

— Зная мать Кэтрин… не удивлюсь, если так оно и есть.

Леди Уэллс поднялась им навстречу ещё до того, как они успели войти. Высокая, безукоризненно прямая, в платье цвета тёмной сирени, она выглядела именно так, как и должна была выглядеть хозяйка большого старинного дома, сдержанная, безупречная, идеально воспитанная, но сегодня даже её обычное спокойствие давало небольшую трещину.

— Герцог. Леди Амелия. Как я рада, что вы смогли приехать. Она тепло улыбнулась Амелии и позволила себе даже ненадолго взять её за обе руки.

— Кэтрин ждёт вас с самого утра.

— Она волнуется? Леди Уэллс тихо вздохнула.

— Думаю… если бы ей позволили отменить сегодняшний день, она бы этим воспользовалась. Амелия почувствовала, как сердце неприятно сжалось. Именно этого она и боялась услышать. В комнату вошёл лорд Уэллс. Высокий, уже начинающий седеть мужчина с очень спокойным лицом. Он уважительно пожал руку Джеймсу.

— Ваша Светлость.

— Лорд Уэллс.

— Благодарю, что почтили нас своим присутствием. Несколько минут разговор оставался обычным: о погоде, о строительстве академии, о последних новостях из парламента. Амелия почти не участвовала. Она всё время невольно смотрела на лестницу, словно ждала, что сейчас появится Кэтрин и словно почувствовав её взгляд, наверху хлопнула дверь. Через мгновение раздался знакомый голос.

— Нет, Мэри, не так! Ещё немного левее!

— Леди, но это уже третий раз…

— Потому что кружево лежит неровно! Амелия невольно рассмеялась.

— Кажется… она действительно очень волнуется. Леди Уэллс впервые за всё утро улыбнулась совершенно по-матерински.

— С самого рассвета. Сначала ей не понравилась причёска, потом платье, потом чай оказался слишком горячим, теперь страдает кружево.

— Это хороший знак, — спокойно заметил Джеймс. Все удивлённо посмотрели на него.

— Почему?

— Потому что человек, которого действительно ничего не тревожит, не замечает подобных мелочей. Лорд Уэллс согласно кивнул.

— Вы правы. Иногда перед важным событием легче спорить с кружевом, чем признаться самому себе, что страшно. В этот момент наверху снова послышались быстрые шаги, а затем на лестнице появилась Кэтрин. Она остановилась почти на последней ступеньке.

— Амелия! На мгновение строгая осанка исчезла. Она почти по-девичьи улыбнулась и, забыв о том, что в гостиной находятся родители и гости, быстро спустилась вниз. Амелия едва успела раскрыть объятия. Кэтрин крепко прижалась к ней.

— Как же я рада, что ты приехала…

— Разве могла я пропустить такой день? Кэтрин тихо рассмеялась, но стоило ей сделать шаг назад, как Амелия сразу заметила знакомое движение. Подруга машинально поправила рукав, потом кольцо на ещё свободном пальце, потом снова пригладила складку платья. Не прошло и десяти минут, как Амелия с облегчением закрыла за собой дверь гостиной Кэтрин. Снаружи ещё слышались приглушённые голоса взрослых. Леди Уэллс обсуждала с экономкой меню предстоящего ужина. Отец Кэтрин показывал Джеймсу недавно перестроенную библиотеку. Какая-то дальняя тётушка уже спорила с дворецким о том, где должны стоять вазы с пионами, но здесь, за закрытой дверью, наконец можно было спокойно выдохнуть. Кэтрин первой прислонилась спиной к двери и с шумом выдохнула.

— Кажется… я выжила. Розмари, сидевшая на подоконнике, тут же театрально всплеснула руками.

— Не преувеличивай. Самое страшное ещё впереди.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста. Лили тихо рассмеялась, устраиваясь рядом с Амелией на небольшом диване.

— По-моему, ты действительно очень устала.

— Я? Кэтрин подняла брови.

— Совсем нет. Она сделала шаг к зеркалу, поправила локон, потом воротник, потом снова разгладила юбку. Розмари несколько секунд наблюдала за этим молча, потом не выдержала.

— Кэтрин. Та обернулась.

— Если ты поправишь это платье ещё хотя бы один раз, оно решит, что плохо себя ведёт. Комната наполнилась смехом. Даже сама Кэтрин рассмеялась.

— Это сильнее меня.

— Мы заметили.

— Я просто… Она снова машинально коснулась рукава.

— Всё должно быть идеально.

— Почему? Неожиданно спросила Амелия. Кэтрин посмотрела на неё. Ответила не сразу.

— Потому что сегодня будут смотреть не только на меня. Она улыбнулась.

— Сегодня будут смотреть на семью Уэллсов. На семью моего будущего мужа, на то, достойна ли я стать частью их рода. Розмари закатила глаза.

— Иногда мне кажется, что аристократическое общество специально придумывает новые способы усложнить людям жизнь.

— Иногда? Лили тихо улыбнулась.

— Хорошо. Все снова рассмеялись. Амелия подошла к Кэтрин, осторожно поправила выбившуюся прядь волос.

— Ты и так прекрасна. Подруга благодарно улыбнулась.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это правда.

— Нет. Кэтрин покачала головой.

— Потому что ты слишком добрая. Розмари поднялась с подоконника.

— Нет. Потому что Амелия ужасно влюблена. Все удивлённо посмотрели на неё.

— Что? Она пожала плечами.

— Это заразно. Когда человек счастлив, он начинает считать красивыми вообще всех вокруг. Амелия рассмеялась.

— Очень глубокое наблюдение.

— Благодарю.

— А ты когда успела стать таким философом?

— С тех пор как поняла, что если не шутить, то можно сойти с ума в нашем обществе. Лили покачала головой.

— Иногда мне кажется, что тебя действительно когда-нибудь перестанут приглашать на светские вечера.

— Тогда я наконец смогу спокойно читать книги дома.

— Или спорить с министрами.

— Это тоже неплохой вариант. Кэтрин смотрела на них и всё чаще улыбалась, плечи постепенно расслаблялись, исчезло напряжение, которое не покидало её всё утро. Она подошла к небольшому столику, где уже стоял чай, сама разлила его по чашкам, совсем как в старые времена в Эшборне.

— Знаете… Она протянула чашку Амелии.

— Мне кажется, именно этого мне сегодня больше всего не хватало.

— Чего?

— Чтобы хоть кто-нибудь смотрел на меня… не как на будущую жену, а просто как на Кэтрин. В комнате снова стало тихо. Розмари первой подняла чашку.

— За Кэтрин. Не за будущую леди, не за идеальную хозяйку, не за выгодную партию, а за нашу подругу.

— За Кэтрин, — одновременно повторили Амелия и Лили. Фарфор тихо звякнул. Несколько секунд никто ничего не говорил, потом Кэтрин улыбнулась, на этот раз совсем по-другому, не так, как улыбалась родителям, не так, как улыбалась гостям, а так, как умела улыбаться только рядом с ними.

— Спасибо… Тихо сказала она.

— Вы даже не представляете, как сильно я ждала именно этого момента. За окном доносились голоса прибывающих гостей, в доме начиналась помолвка, но здесь, за закрытой дверью, ещё несколько драгоценных минут существовали только четыре девушки, которые когда-то познакомились в стенах Эшборна и ещё не знали, как сильно изменятся их жизни. Некоторое время девушки молча пили чай. Кэтрин осторожно поставила чашку на блюдце. Несколько секунд смотрела на тонкий фарфор, будто собиралась с мыслями. Потом тихо сказала:

— Он хороший человек. Амелия сразу поняла, о ком речь, Лили подняла глаза, Розмари перестала вертеть в руках чайную ложку.

— Правда хороший, — повторила Кэтрин уже увереннее. — Умный. Спокойный. Очень воспитанный. Он никогда не позволил себе грубого слова. Всегда спрашивает, не устала ли я. Помнит, какие цветы я люблю. Даже книги приносит… Она улыбнулась.

— Вчера подарил первое издание романов Остин.

— Это очень мило, — искренне сказала Лили.

— Да… Кэтрин кивнула.

— Очень. Она снова замолчала, Амелия чувствовала, что подруга говорит не то, что действительно хочет сказать. Она ждала и не ошиблась. Кэтрин медленно вдохнула.

— Но я не люблю его. В комнате стало необыкновенно тихо, даже Розмари ничего не сказала, только внимательно посмотрела на неё.

— Совсем? Тихо спросила Амелия. Кэтрин покачала головой.

— Нет. Не люблю. Уважаю, благодарна ему за его отношение, иногда мне даже кажется, что мы могли бы стать хорошими друзьями. Но… Она грустно улыбнулась.

— Разве выходят замуж за друзей? Лили осторожно взяла её за руку.

— Иногда… любовь приходит позже. Кэтрин посмотрела на неё.

— Все так говорят.

— Потому что это случается.

— Или потому что хотят в это верить? На этот вопрос никто сразу не ответил, за окном пролетела птица, ветер слегка качнул занавеску. Амелия смотрела на подругу и вдруг вспомнила себя в Эшборне, ту испуганную сироту, которая была уверена, что никогда не выйдет замуж. Жизнь действительно умела удивлять, но не всегда одинаково. Розмари неожиданно нарушила молчание.

— А если отказаться? Кэтрин тихо усмехнулась.

— Ты задаёшь этот вопрос каждый раз.

— Потому что надеюсь однажды услышать другой ответ.

— Он не изменится.

— Почему? Кэтрин медленно подняла взгляд.

— Потому что тогда мой отец перестанет смотреть на меня как на дочь. Лили нахмурилась.

— Неужели всё настолько серьёзно?

— Ещё серьёзнее. Она говорила спокойно, без обиды, будто давно смирилась.

— Для нашей семьи этот брак — союз двух родов. Договорённости, обязательства, общее состояние, общие земли. Она слабо улыбнулась.

— Любовь в этом списке никогда не стояла первой. Розмари резко поставила чашку на стол.

— Иногда мне кажется, что наше общество нужно перевернуть вверх дном.

— Розмари…

— Нет, правда! Она поднялась и начала ходить по комнате.

— Почему мужчины могут искать любовь годами, а женщина должна выйти замуж за первого подходящего графа только потому, что так удобно её семье?

— Потому что мир пока устроен именно так. Спокойно ответила Кэтрин.

— Тогда мир отвратительно устроен. Лили тихо улыбнулась.

— Это прозвучало очень по-розмариевски.

— Потому что это правда. Все невольно рассмеялись, даже Кэтрин, но смех быстро стих, она перевела взгляд на Амелию.

— Знаешь… Иногда я вам с Джеймсом даже завидую. Амелия удивлённо подняла голову.

— Нам?

— Да. Кэтрин улыбнулась, на этот раз тепло, по-доброму.

— Он смотрит на тебя так… будто в комнате больше никого нет. Амелия почувствовала, как её щёки слегка порозовели.

— Кэтрин…

— Нет, дай договорить. Она покачала головой.

— И ты смотришь на него точно так же. Это невозможно не заметить, иногда мне кажется, что вы разговариваете даже тогда, когда молчите. Амелия невольно улыбнулась. Перед глазами всплыли десятки моментов, библиотека, первый танец, дождь, Рейвеншир. Его ладонь, осторожно накрывающая её руку, его взгляд, то спокойствие, которое она чувствовала рядом с ним и именно в этот момент что-то болезненно кольнуло внутри, потому что вместе с воспоминаниями пришла другая мысль.

В комнате стало непривычно тихо, даже шум, доносившийся из сада, будто отдалился. Амелия сидела неподвижно, глядя в остывший чай. Она сама не понимала, зачем начала этот разговор именно сегодня. Возможно, потому что рядом были единственные люди, перед которыми ей никогда не приходилось притворяться сильной. Она глубоко вдохнула.

— Несколько недель назад… мы с Джеймсом ездили к врачу. Лили сразу насторожилась.

— Ты заболела? Амелия покачала головой.

— Нет… То есть… Она запнулась, слова никак не складывались. Кэтрин медленно пересела ближе.

— Амелия… Она подняла голову.

— Вы когда-нибудь замечали… что иногда сказать несколько слов оказывается труднее, чем прожить целую жизнь? Никто не ответил. Розмари осторожно накрыла её ладонь своей.

— Не торопись. Мы никуда не уйдём. Амелия благодарно посмотрела на неё, потом снова перевела взгляд на окно.