Дело лис-оборотней

Серия «Евразийская симфония»

Издательство выражает глубокую благодарность Хольму ван Зайчику за любезно предоставленную рукопись и разрешение на публикацию

Иллюстрации Антона Ломаева

© Хольм ван Зайчик, 2025

© Антон Ломаев, иллюстрации, 2025

© Оформление. ООО «Издательство Азбука», 2025 Издательство Иностранка®

От редактора

Люди и твари принадлежат к разным породам, а лисы находятся где-то посередине. У живых и мертвых пути различны, лисьи пути лежат где-то между ними. Бессмертные и оборотни идут разными дорогами, а лисы между ними. Поэтому можно сказать, что встреча с лисой – событие удивительное, но можно сказать и так, что встреча с лисой – дело обычное.

Во всемирной паутине много обсуждают творчество великого еврокитайского гуманиста (сокращенно – ВЕКГ). Имперская идея и евразийское движение, проблемы подлинности текста «Слова о полку Игореве» и категории буддийской культуры, альтернативная история и религиозный синкретизм…

Религиозный синкретизм и возможность «мирного сосуществования» буддизма, христианства и ислама вызывают у читателей больше всего сомнений. Но ведь ван Зайчик, как и Конфуций, не выдумывает, а сообщает: «три учения» (конфуцианство, буддизм и даосизм) давно объединены в Китае в непротиворечивое целое, в первую очередь на уровне повседневной жизни. В Срединной империи большинство религий тесно взаимодействуют друг с другом, и исповедание одной из них не исключает участия в другой. Разделение происходит по принципу функциональности: для свадьбы удобен конфуцианский обряд, гадать лучше по «И цзину», похороны нужно проводить по буддийским правилам и так далее. Китайская религиозность предполагает самостоятельность человека в деле спасения, возможности выбора пути и способа обретения освобождения.

В Ордуси – с ее многообразием конфессий и этносов – различные религии успешно сосуществуют в рамках конфуцианского учения о цзюньцзы («благородном муже»). Иными словами, буддистом можешь ты не быть, но благородным мужем стать обязан. Конфуцианская мораль порождает необходимую вертикаль человеческой жизни: путь нравственного самоусовершенствования, необязательно вырастающего на религиозной почве. «Благородным мужем» может стать и христианин, и буддист, и мусульманин, и иудей, и бескомпромиссный атеист. В жизни Ордуси определяющей является именно этическая составляющая. Религия обусловливает способ личного спасения, учение Конфуция (особенно XXII глава) устанавливает нормы межличностного общения. Ведь известно, что невозможно спастись, не думая о других.

Взаимовлияние религиозных элементов создает удивительные ситуации. Так, домовые, лешие, овинники, гуменники, полевики и прочие персонажи русских народных верований служат под началом тудишэня – духа-покровителя местности, с давних времен надзирающего за порядком на вверенных ему территориях в Китае, – и это также относится к области религиозного синкретизма. Часто тудишэнями становились чиновники, прославившиеся при жизни высокой нравственностью и многими добродетелями. По сути, потусторонний мир и его «администрация» организованы на манер мира людей и обладают такой же сложной бюрократической системой управления. На поклон к тудишэню идут провинившийся леший, недосмотревший за хозяйством домовой, замеченная в несообразном поведении лисица-оборотень…

Говорят: китайщина… Нам сие негоже, это нам не урок и не образец. Однако многовековое успешное существование китайской государственности, оплодотворенной конфуцианскими идеями (напомню, что конфуцианство – не религия, а этико-философское учение), в очередной раз доказывает неиссякаемую глубину культуры как силы, направляющей развитие общества. Храмы Конфуция в Ордуси не отменяют храмов православных или иных и не затеняют их. Они нужны для другого – чтобы человек не забыл, что он существо общественное, живущее рядом с другими людьми, и что совместная жизнь (в семье ли, на службе ли, где бы то ни было) должна быть сообразна.

И поэтому «Дело лис-оборотней» – самый китайский роман Хольма ван Зайчика.

Лиса-оборотень – традиционный персонаж китайских народных верований и излюбленная героиня старинных китайских повестей. Лисье омрачение, лисий морок напрямую связаны с любовным наваждением, с женскими чарами. Естество лисы и естество женщины исполнены равной тайны, но поскольку лиса дошла в ars amandi до пределов, положенных живому существу, и превозмогла эти пределы, то, познав лису, можно познать саму любовь.

Почти все в романе ван Зайчика описано в согласии с добрыми старыми китайскими верованиями: и чудесное появление девятихвостой лисы, и рождений лисой ребенка мужеска пола, и любовная связь Богдана с лисицей, и ответственность, которую лисица несет за эту связь… Почти все так, как в настоящей Срединной империи, с одним маленьким исключением – это ведь ордусские лисы. Они не менее людей озабочены этическими проблемами и вопросами нравственного самоусовершенствования.

Китайский многоученый книжник написал: «Те, кто занимается тренировкой и дисциплинирует себя, подобны людям, обретающим славу путем накопления знаний; те же, кто чарами завлекает людей, подобны тем, кто добивается успеха наилегчайшими способами. Но для того чтобы гулять по островам бессмертных или воспарить в Небеса, необходимо совершенствовать себя. Те, кто завлекает с помощью чар, причиняют много вреда и часто нарушают небесные законы».

О ком это сказано – о людях, о лисах ли?..

Ольга Трофимова

Му Да и Мэн Да, готовясь к аудиенции у князя, пришли к Учителю справиться о сообразном поведении.

– Вы, Учитель, – сказал Му Да, – непревзойденный знаток ритуала. Как, чтобы предстать перед князем наилучшим образом, следует дышать?

Учитель ответил:

– Так, как дышится.

Му Да спросил:

– Не следует ли, чтобы казаться лучше и доказать свою почтительность, дышать чаще?

Учитель ответил:

– Этим ты докажешь только то, что ты прожорливый гордец, и князь тебя отринет.

Мэн Да спросил:

– Не следует ли, чтобы казаться лучше и доказать свою почтительность, дышать реже?

Учитель ответил:

– Этим ты докажешь только то, что ты трусливый скупец, и князь тебя отринет.

– Неужели для дыхания нет ритуала, с помощью которого можно было бы казаться лучше и наглядно выразить свою почтительность? – спросили оба.

Учитель ответил:

– Мелкий человек озабочен тем, чтобы казаться лучше, а благородный муж озабочен тем, чтобы становиться лучше. Не может быть дыхания лучшего, нежели естественное. Для дел, подобных дыханию, нет лучшего ритуала, нежели быть таким, каков ты есть на самом деле [1].

Конфуций. «Лунь юй»,

глава XXII «Шао мао» [2]

От: «Samivel Dadlib»

Кому: «Багатур Лобо»

Тема: Приветствия из-за океана

Время: Fri, 8 Sent 2000 22:11:06

Многоуважаемый господин Лобо,

с тех пор как мы расстались с Вами, утекло уже много воды и прошло изрядное количество времени, но мы с господином князем регулярно вспоминаем о Вас, а также и о Вашем замечательном городе, Александрии Невской, где мы с восторгом побываем еще не раз, пусть только представится случай.

Их сиятельство выражают Вам свое глубочайшее почтение и просят передать, что редкое удовольствие от общения с Вами трудно забыть. Еще их сиятельство говорят об особом впечатлении, какое на них произвели ухоженные и благоустроенные ордусские помойки, и желают в самом ближайшем будущем построить нечто подобное в своем загородном имении и обязательно поселить рядом, в особом домике, специального смотрителя. Если опыт приживется, их сиятельство намерены ходатайствовать о повсеместном внедрении помоек нового образца в нашей стране.

Юллиус также велел кланяться. У него уже почти совсем прошли хандра и переутомление, он снова полон жизни и сил и как ни в чем не бывало принимает самое живое, даже иногда чересчур живое участие в тутошней политической борьбе, принявшей в последнее время очень острые формы.

А так все хорошо. Надеюсь, что и у Вас, и у Вашего друга, и у Вашей милой девушки также все складывается неплохо и даже где-то отлично. Я, например, и представить себе не могу, чтобы оно было как-то иначе, а?

Однако я хочу обеспокоить Вас маленькой чисто дружеской просьбой. В последнее время у нас прошло несколько шумных судебных процессов, связанных с применением новомодного препарата Fox Fascinations. Препарат этот – ордусского происхождения, патент № 7698345672–00765 принадлежит «Лекарственному дому Брылястова». В кратком письме не могу сказать Вам большего, но прошу, если это возможно, навести справки о данном препарате. Интерес у меня тут скорее личный, и мне крайне неловко затруднять Вас, но я очень на Вас надеюсь, господин Лобо.

Кстати, их сиятельство днями в беседе со мной выразили надежду, что Вы и Ваш друг сумеете выбрать пяток дней, свободных от государственных дел, да и запросто посетите нас в нашем захолустье. Что Вы об этом думаете, многоуважаемый господин Лобо?

Надеюсь на Вас и на Ваш скорый ответ,

искренне Ваш Сэмивэл Дэдлиб [3], инспектор

P. S. Днями я направил в Ваш адрес маленький ящичек сигар, которыми я имел случай Вас угостить. Кажется, они не вызвали у Вас отвращения. Не откажите принять.

WBR [4]

Багатур Лобо

Александрия Невская, Разудалый Поселок,

11-й день девятого месяца, первица,

вечер

Серое осеннее небо навалилось на Александрию Невскую. Недвижимая пелена туч, вязкая и равнодушная, вот уж несколько дней кряду осыпала город мелким, холодным дождиком, и небесная влага всё не иссякала.

Баг подошел к окну. Отсюда, из отделанной мрамором сухой и светлой залы при входе в станцию подземных куайчэ [5] «Три богатыря», унылый дождь казался нелепой картинкой на экране телевизора; стоит лишь переключить канал – и он исчезнет, уступив место черноокой и остроумной красавице Шипи`гусевой [6] или очередной серии «Записок о происках духов», фильмы столько же зрелищной, сколько и познавательной.

За спиною Бага чуть слышно, мерно и надежно урчали самодвижущиеся лестницы.

Баг глянул на часы и перешел в ту половину залы, где курение было невозбранно: в его распоряжении было еще пять минут. Через пять минут большой колокол на Часовой башне отобьет семь часов. Через пять минут придется выходить под дождь.

На половине для курящих было пустынно: двое преждерожденных с зонтиками-тростями в руках прохаживались неподалеку от лестниц, явно поджидая кого-то. Невидимый воздухосвежитель создавал мягкий, приятный ветерок.

Баг присел на мраморную лавку у окна, положил рядом длинный зонт, выудил из рукава халата пачку любимых «Чжунхуа» и щелчком выбил сигарету. Из поясного кошеля достал массивную серебряную зажигалку – памятный подарок заокеанского человекоохранителя Сэмивэла Дэдлиба, – провел пальцем по дну, где было выдавлено название Zippo, крутанул ребристое колесико, вызвав к жизни пламя, и прикурил.

В непосредственной близости от станции «Три богатыря» начинается обширный район, именуемый Разудалым Поселком, – хаотическое сплетение узких улочек, что и на востоке страны, в Ханбалыке, и в Александрии, на западе, называют хутунами [7]. От станции «Три богатыря», последней на линии, отходят три улицы: Ильи Муромца, Добрыни Никитича и Алеши Поповича. Довольно скоро, шагов [8] через четыреста, безымянные хутуны, образованные одноэтажными, лепящимися друг к другу постройками из камня, кирпича и, реже, из бревен, растворяют эти улицы в себе, и дальше уж идет затейливая мешанина домов и домишек, разобраться в коей под силу лишь местным жителям. С адресами здесь туго. Адресов в привычном смысле в Поселке попросту нет. Есть имена домов, и дома те обыкновенно получают названия по именам хозяев: дом Чжана Семиглазого, дом Исаака Петровича, дом Вани Кривого, дом того Хурулдая, что три года назад свалился с крыши… Самые сведущие в географии Поселка – служащие здешних почтовых отделений да вэйбины [9], несущие в хутунах свою нелегкую службу; пожалуй, только они знают здешние места как свои пять пальцев и безошибочно могут найти дорогу к нужному дому.

Дома в Поселке возводились в прямом соответствии с фантазиями и денежными возможностями хозяев, а поскольку Разудалый населяют люди, чьи капиталы оставляют желать лучшего, то и жилища их домами в полном смысле этого слова назвать затруднительно. Скорее, тут теснились более или менее просторные строения, причем форма, размер и цвет их были весьма разнообразны и нередко весьма несообразны. И всюду – заборы, непременные кирпичные заборы, хотя обитатели Поселка отличались нравом скорее открытым по причине склонности к бесшабашному веселью да разудалым массовым гуляниям по праздничным дням – от чего, собственно, и пошло название района.

Здешние жители по большей части трудятся на расположенных неподалеку фабриках или же заняты на местных кустарных производствах. Изделия поселковых мастеров можно приобрести буквально по всей необъятной Ордуси [10], особенно славятся искусно вытканные коврики с изображениями сцен из жизни благоверного князя Александра: «Благоверный князь Александр созерцает лебедей», «Князь Александр вступает в единоборство со свирепым тигром», «Волки алчут вразумления у великого князя»…

В Разудалом обосновались простые и бесхитростные ордусяне, не ищущие иной жизни и справедливо полагающие истинным речение из двадцать второй главы «Бесед и суждений» Конфуция, понятое ими, увы, несколько прямолинейно: «Благородный муж, напрягая все силы, идет путем соблюдения гармонии, а благодарный народ, вторя ему, делает, как умеет, свое дело и, как умеет, радуется».

Так и вело себя большинство.

Но, к сожалению, не все. Нити многих запутанных уголовных дел зачастую приводили именно сюда, в дальние хутуны, вотчину самых непритязательных слоев александрийского общества. Здесь процветали полулегальные заведения, где частенько устраивались азартные игры в мацзян или в кости – не за интерес, но на деньги; здесь имелись дворы, в которых предлагались вещи, к продаже не разрешенные или даже противуправным образом отрешенные от своих законных хозяев, и именно в лабиринтах хутунов частенько пытались скрыться от справедливого вразумления человеконарушители; здесь на каждом углу в миниатюрных лавочках и харчевнях на три столика можно было разжиться бутылкой-другой самого дешевого и самого крепкого эрготоу [11], любовно прозванного в народе «освежающим» за свою способность безотказно отшибать напрочь всякое разумение даже у видавшего виды человека.

Понятное дело, культуру насильно в человека не воткнешь; в Ордуси эту довольно грустную истину знали, наверное, лучше, чем где бы то ни было в мире. Культурность – прежде всего усилие, и ежели оно сызмальства не сделалось человеку свычным, даже внутренне потребным (оттого-то многочисленные подразделения Палаты церемоний и уделяют столько внимания детям, особенно детям тех, кто населяет хутуны), потом уж обычная леность людская служит ему почти неодолимым препятствием. На необъятных просторах империи встречается еще немало людей, которым по каким-то – лишь Будда знает каким – причинам так и не стало интересным ничто главное: ни светозарные высоты духа великих религий и вечный поиск смысла жизни земной, питающий истинное искусство; ни головокружительные бездны, на краю коих вечно пребывает настилающая над ними общепроходимые гати наука; ни хотя бы чистое, просторное, состоятельное и добродетельное житье, столь естественное для большинства ордусских подданных… Что греха таить, хутуны населены в основном варварами – и не в обычном понимании этого слова, издавна обозначавшего людей иной, неордусской, культуры, а, скорее, в том его значении, которое столь же давно сделалось обычным в Европе: люди, почти чуждые всякой культуры вообще, не ведающие ритуалов и возвышенных забот. Отсутствие подлинной воспитанности бросается здесь в глаза даже невнимательному наблюдателю. Человек с драгоценным перстнем на пальце, одетый в прекрасный шелковый с узорочьем халат, мог, например, в присутствии женщины произнести бранное слово или высморкаться прилюдно прямо в землю, после чего спокойно достать из рукава дорогой расшитый платок и утереть нос. Ежели человек повзрослел и заматерел в таком состоянии души, изменить его, как правило, уже нельзя. Разве что мудрое Небо вразумит так или иначе, смотря по вероисповеданию. Земным властям в эти духовные области путь заказан: насилие невместно, а увещевание – запоздало.

Каким бы ни уродился и ни стал человек – надо дать ему прожить жизнь так, как он хочет. Конечно, если он притом не вредит окружающим.

Поэтому Баг не очень любил район хутунов и, как правило, оказывался здесь лишь по служебной надобности. Вот как сегодня.

Несмотря на противный, навевающий хандру дождик, он был исполнен легкого, пьянящего азарта, всегда сопутствовавшего близкому и удачному завершению очередного дела: к концу подходило расследование о целой сети – четыре заведения единовременно! – подпольных опиумокурилен, выявленных в Разудалом Поселке. Как было установлено в результате надлежащих деятельно-разыскных мероприятий, тягой к неумеренному употреблению психонарушительного дурмана александрийские хутуны были обязаны некоему Прасаду Лагашу. Сей предприимчивый подданный, в молодости получивший степень сюцая врачевания, вскоре расстался с постылой практикой: оказалось, что человекополезное лéкарство прельщает его куда меньше, нежели человеконарушительное предпринимательство. Погостив в Катманду у Копралы, двоюродного брата по отцовской линии, Прасад своими глазами увидел, какой размах может приобрести опиумокурение и какие немалые деньги из этой вредной привычки можно извлечь. Копрала покровительственно похлопывал брата по плечу, рисовал на листке бумаги цифры и горячо обещал всяческую помощь.

Цифры манили. Прасад вернулся в Александрию вдохновленный открывшимися перспективами: в Разудалом Поселке он уже владел несколькими харчевнями и лавками, и если к прибылям от торговли спиртными напитками удастся добавить еще и доходы от опиумокурения, то уместно будет подумать о расширении предпринимательства, о приобретении новой недвижимости и, иншалла, быть может, даже об установлении контроля над всеми харчевнями и лавками Разудалого Поселка. А там…

Очень скоро в принадлежащих Лагашу заведениях немногочисленные, но верные его служители оборудовали специальные закуты, где к услугам жителей и гостей хутунов выстроились удобные лежанки и курительные приборы: Прасад предлагал посетителям новое средство расслабить тело и очистить душу после трудовых будней. Посетители заинтересовались. Потом вошли во вкус.

Но… Прасад был жаден. В мечтах успев возомнить себя князем Разудалого, он захотел много и сразу. Наняв себе в помощь несколько дюжих молодцов, Прасад забыл о главном и устремился к низменному, взявшись силой внедрять опиум в харчевни, ему не принадлежавшие. Чем больше охвачено заведений, тем выше прибыток, так справедливо полагал Лагаш.

Обращаться к вэйбинам для решения возникающих разногласий было не в характере обитателей хутунов. И нечестный Прасад беззастенчиво этим воспользовался. Попытки здешних жителей совладать с Лагашем своими силами не увенчались успехом: аспид заранее подготовился к стычкам и оттого оказался сильнее. Окончательно распоясавшись, Лагаш снял со стены ружье деда и прилюдно, прямо посреди переулка отпилил ствол, после чего стал ходить по хутунам с обрезом за пазухой и даже прозвище получил – Обрез-ага. Местные жители растерялись. Опиумокурильни расцвели в Поселке несообразно пышным цветом. Лагаш подсчитывал барыши.

Но великий Учитель в двадцать второй главе «Бесед и суждений» не зря сказал: «Я не знаю ни одного правления, которое было бы бесконечным». И самовольно присвоенный Прасадом Небесный мандат местного значения уже уплыл из его рук, хотя Лагаш еще и не подозревал об этом. Вскоре несколько человек потеряли трудоспособность, интерес к жизни и самое здоровье вследствие чрезмерного употребления опиума на сон грядущий; а Ван Девятый попал в больницу. Улусное Ведомство народного здоровья всесторонне изучило причину заболевания Вана, и вскоре Обрез-ага, сам того не ведая, попал в поле зрения Управления внешней охраны.

За седмицу стараниями Бага и взятого им в помощь старшего вэйбина Якова Чжана – Баг с симпатией наблюдал, как этот розовощекий и слегка еще по-детски наивный молодец постепенно превращается в сведущего и пытливого мастера сыскного дела, – расположение всех заведений, где курили опиум, было определено с наивозможной точностью; также были составлены подробные списки всех подданных, имевших отношение к распространению опасного для здоровья порока. Управление внешней охраны, со слов очевидцев, составило членосборный портрет человека, который, по всем вероятиям, являлся заправилой, и так человеконарушитель был изобличен. Десять самых способных вэйбинов, переодевшись в гражданское платье, за трое суток непрестанного служебного бдения установили, где Обрез-ага бывает по своим противуправным делам, и нынче вечером, при стечении значительных сил Управления, одурманивание ордусских подданных опиумом решено было пресечь: по условленному сигналу вэйбины накрывают все нехорошие заведения, а Баг с Яковом Чжаном задерживают заправилу и его ближников. Как стало известно, вечерние часы после обхода своих владений и взымания ежедневной неправедной дани Лагаш со своими ближниками коротал в несообразном веселии в харчевне «Кун и сыновья».

Баг еще раз взглянул на часы и раздавил окурок в бронзовой пепельнице. Пора. Он легко поднялся с места и машинально потянулся поправить за поясом меч. Но меча не было на привычном месте: родовой клинок Бага канул в небытие, растворенный ядовитой слюной злоумного подданного Козюлькина [12], а новый клинок прославленный ханбалыкский мастер Ганьцзян Мо-шу обещал отковать лишь через полтора года. Баг вздохнул, незаметно проверил скрытые плотным халатом боевые ножи, подхватил зонт и пошел к выходу из залы – туда, где с едва слышным шорохом сеялся сквозь густеющие сумерки бесконечный дождь. Пора.

Четвертью часа позже, попрыгав через лужи, изрядно попетляв по переулкам, преодолев бесчисленное количество поворотов и, несмотря на зонт, изрядно вымокнув, Баг вышел к цели – небольшой, шагов в двадцать, площади, главной достопримечательностью которой было широкое приземистое здание из красного кирпича: харчевня «Кун и сыновья». Владелец действительно носил фамилию Кун и пытался возвести свой род к отдаленным потомкам Конфуция. Вотще: база данных Управления внешней охраны со всей очевидностью свидетельствовала о том, что он совершенно из других Кунов.

Окна харчевни уютно светились. Баг, отряхнув с халата капли, закрыл зонтик, толкнул дверь и вошел внутрь.

Вечерняя непогода собрала под крышей «Куна и сыновей» полтора десятка человек, занявших все свободные столики. Тусклым, но приятным светом радовали глаз свисавшие с низкого потолка фонари с кистями. К фонарям поднимались клубы табачного дыма. У самого входа, прямо на грязном, усеянном очистками от дынных семечек полу, примостился пожилой преждерожденный в поношенном халате, маленькой шапочке и в черных очках: слепой музыкант, пристроив на колене видавший виды эрху [13], извлекал из единственной струны меланхолические, заунывные звуки.

На Бага никто не обратил внимания: ну явился еще один озябший преждерожденный в мокром халате, сейчас займет свободное место, закажет Куну лапши и эрготоу, выпьет и согреется. Мельком глянули – и вернулись к застолью и прерванным беседам.

В дальнем углу, по правую руку от пестрой занавески, скрывавшей проход в кухонное помещение, где, надо думать, трудились сыновья Куна, и рядом с небольшим телевизором, сидел вполоборота к Багу переодетый Яков Чжан, увлеченно тянувший пиво из высокой кружки. Покосившись на вошедшего Бага, Чжан еле заметно кивнул.

По левую руку от занавески, за самым большим и чистым столом, устроились двое в темно-синих халатах – могучего сложения и с невыразительными лицами, – а между ними, спиной к стенке, восседал бритый налысо крепыш ростом поменьше. Обрез-ага. Негромко переговариваясь, троица налегала на жаренный с креветками и кусочками курицы рис, обильно запивая его эрготоу. Тихо звякали то и дело сдвигаемые чарки, слышалось довольное кряканье.