Оливер Голдсмит. Биография

Дизайнер обложки Алексей Борисович Козлов

Переводчик Алексей Борисович Козлов

© Вашингтон Ирвинг, 2026

© Алексей Борисович Козлов, дизайн обложки, 2026

© Алексей Борисович Козлов, перевод, 2026

ISBN 978-5-0071-2977-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

В процессе подготовки переработанного издания своих сочинений я обратился к биографическому очерку о Голдсмите, опубликованному несколько лет назад. Он был написан в спешке в качестве предисловия к подборке его произведений. И хотя факты, приведенные в нем, были собраны из различных источников, главным образом я опирался на объемный труд мистера Джеймса Прайора, который с неутомимым усердием и скрупулезной точностью собрал и сопоставил мельчайшие подробности биографии поэта, но, на мой взгляд, изложил их в слишком громоздкой форме, перегруженной деталями и отступлениями, а также сведениями, не представляющими интереса для широкого читателя. Когда я недавно собирался переработать свой биографический очерк перед переизданием, мне в руки попал том, недавно изданный мистером Джоном Форстером из Иннер-Темпл, который, также опираясь на труды неутомимого Прайора и на некоторые новые данные, появившиеся с тех пор, написал биографию поэта, исполненную духа, чувства, изящества и красноречия, которые не оставляют желать ничего лучшего. В самом деле, с моей стороны было бы самонадеянно браться за эту тему после столь удачного ее раскрытия, если бы я не был связан обязательствами перед своим предыдущим очерком. Этот набросок теперь казался слишком скудным и недостаточным, чтобы удовлетворить запросы публики, но ему пришлось занять свое место в обновленной серии моих произведений, пока я не найду что-то более подходящее. В сложившихся обстоятельствах я снова обратился к этой теме и изучил ее более подробно, чем раньше, не упустив ни одного факта, который, на мой взгляд, проливал свет на жизнь и характер поэта, и изложил их настолько наглядно, насколько это было в моих силах. Однако из-за спешки, в которой мне пришлось работать, учитывая, что мое внимание было сосредоточено на других задачах, а пресса наступала мне на пятки, я не смог уделить некоторым аспектам этой темы того внимания, которого мне хотелось бы. Тем, кто хотел бы узнать об этом предмете более подробно, с критическими комментариями и дополнительными фактами, стоит обратиться к подробным исследованиям мистера Прайора или к изящным и многословным трудам мистера Форстера. Что касается меня, то я могу лишь сожалеть о своих упущениях в работе, которая была для меня делом всей жизни, ведь это дань уважения памяти автора, чьи произведения радовали меня в детстве и доставляли удовольствие на протяжении всей жизни. Именно к нему я обращаюсь со словами прекрасного обращения Данте к Вергилию:

«Tu se’ lo mio maestro, e «l mio autore:

Tu se’ solo colui, da cu, io tolsi

Lo bello stile, che m’ ha fato onore.»

Глава Первая

РОЖДЕНИЕ И РОДОСЛОВНАЯ — ХАРАКТЕРНЫЕ ЧЕРТЫ Рода ГОЛДСМИТОВ — МЕСТО РОЖДЕНИЯ ПОЭТА — ДОМ ГОБЛИНОВ — СЦЕНЫ ДЕТСТВА — ЛИССОЙ — ПОРТРЕТ СЕЛЬСКОГО СВЯЩЕННИКА — ШКОЛЬНАЯ УЧИТЕЛЬНИЦА ГОЛДСМИТА — БИРН, ДЕРЕВЕНСКИЙ ШКОЛЬНЫЙ УЧИТЕЛЬ — ХОРНПАЙП И ЭПИГРАММЫ ГОЛДСМИТА — ДЯДЯ КОНТАРИН — ШКОЛЬНЫЕ ЗАНЯТИЯ И СПОРТИВНЫЕ СОСТЯЗАНИЯ — НОЧНЫЕ ОШИБКИ

Мало найдется писателей, к которым читатель испытывал бы такую же личную симпатию, как к Оливеру Голдсмиту, ибо немногие из них в такой степени обладали волшебным даром отождествлять себя со своими произведениями. Мы читаем его характер на каждой странице и по мере чтения становимся ближе к нему. Бесхитростная доброжелательность, которой пронизаны все его произведения; причудливые, но в то же время милые взгляды на человеческую жизнь и человеческую натуру; непринужденный юмор, так удачно сочетающийся с добротой и здравым смыслом и порой пронизанный приятной меланхолией; даже сам его мягкий, плавный, тонко окрашенный стиль — все это, кажется, говорит о его нравственных и интеллектуальных качествах и заставляет нас любить этого человека так же сильно, как мы восхищаемся его творчеством. В то время как произведения писателей с более громкими именами и претензиями на величие пылятся на наших полках, книги Голдсмита мы бережно храним и лелеем. Мы цитируем их не напоказ, но они проникают в наше сознание, смягчают наш нрав и гармонизируют наши мысли; они помогают нам обрести гармонию с самими собой и с окружающим миром и тем самым делают нас счастливее и лучше. Знакомство с личной биографией Голдсмита приоткрывает завесу тайны над его талантливыми произведениями. Оказывается, что они — не более чем отражение его внутреннего мира и истории его жизни. В них он предстает таким же добрым, бесхитростным, жизнерадостным, любознательным, чувствительным, причудливым и умным человеком, каким мы видим его в творчестве.

В его произведениях едва ли найдётся хоть одно приключение или персонаж, которые не были бы списаны с него самого. Многие из самых забавных сцен и нелепых происшествий в его произведениях основаны на его собственных неудачах и промахах, и, похоже, он действительно воплотил в жизнь почти все максимы, которыми делился с читателями. Оливер Голдсмит родился 10 ноября 1728 года в деревушке Паллас, или Палласмор, в графстве Лонгфорд, Ирландия. Он происходил из уважаемой, но отнюдь не богатой семьи. Некоторые семьи, похоже, наследуют доброту и бесталанность, а также добродетель и бедность из поколения в поколение. Так было и с Голдсмитами.

«Они всегда были, — по их собственным словам, — странной семьёй; они редко поступали так, как другие люди; сердца у них были на месте, но вот с головой было не всё в порядке».

«Они были замечательны, — говорится в другом источнике, — своей добротой, но не умом».

Оливер Голдсмит унаследовал все достоинства и недостатки своего рода. Его отец, преподобный Чарльз Голдсмит, по свойственной его предкам недальновидности женился очень молодым и очень бедным и несколько лет едва сводил концы с концами, занимая небольшую приходскую должность и получая помощь от друзей жены. Весь его доход, складывавшийся из доходов с нескольких возделываемых им полей и случайных подработок у дяди его жены, настоятеля соседнего прихода, не превышал сорока фунтов.

«И был богат сорока фунтами в год».

Он жил в старом полудеревенском доме, стоявшем на возвышенности в суровом, безлюдном краю, с видом на низину, которую иногда затапливало из-за разлива реки Инни. В этом доме родился Голдсмит, и это было место, достойное поэта, потому что, по всеобщему мнению, там водились привидения. Согласно преданию, которое передавалось из уст в уста среди окрестных крестьян, в последующие годы дом, какое-то время пустовавший, обветшал, крыша обвалилась, и он стал таким заброшенным и одиноким, что превратился в прибежище «добрых людей», или фей, которые, как считается в Ирландии, любят устраивать свои полуночные пирушки в старых, ветхих, опустевших особняках. Все попытки восстановить его были тщетны; феи упорно сопротивлялись, не желая его покидать. Огромный уродливый хобгоблин каждый вечер объезжал дом верхом на лошади, обутой в огромные ботфорты, и в пылу скачки пробивал ими крышу, разнося в щепки все, что было починено за день.

В конце концов дом был оставлен на произвол судьбы и пришел в упадок. Такова народная легенда о месте, где родился Голдсмит. Примерно через два года после его рождения в жизни его отца произошли перемены. После смерти дяди его жены он унаследовал приход в Килкенни-Уэст и, покинув старый дом с привидениями, переехал в Лиссой, в графстве Уэстмит, где у него была ферма площадью в семьдесят акров, расположенная на окраине этой живописной деревушки. Здесь прошло детство Голдсмита, в этом маленьком мирке он черпал вдохновение для многих своих картин сельской и домашней жизни, причудливых и трогательных, которыми изобилуют его произведения и которые так красноречиво взывают к воображению и сердцу читателя. Лиссоя уверенно называют прототипом его «Оберн» из «Заброшенной деревни». Хозяйство его отца, представлявшее собой нечто среднее между фермой и пасторским домом, послужило, как говорят, прообразом сельского хозяйства в «Векфильдском священнике». А сам отец Лиссоя с его ученой простотой, бесхитростной мудростью, милым благочестием и полным незнанием мира был мастерски изображен в образе достойного доктора Примроуза.

Давайте ненадолго отвлечемся и обратимся к произведениям Голдсмита, чтобы почерпнуть из них пару-тройку образов, которые под вымышленными именами представляют его отца и семью, а также уютный очаг его детских лет.

«Мой отец, — говорит „Человек в черном“, который в некотором смысле является двойником самого Голдсмита, — мой отец, младший сын в хорошей семье, владел небольшим церковным приходом. Он был образован, но не богат, а его щедрость превосходила его образованность. При всей своей бедности он мог позволить себе льстецов, которые были еще беднее его самого, потому что за каждый обед, который он им устраивал, они платили ему похвалами, а большего ему и не требовалось».

Те же амбиции, что движут монархом во главе его армии, двигали и моим отцом во главе его стола: он рассказал историю про плющ, и все посмеялись; он повторил шутку про двух школяров и одни штаны, и все снова засмеялись; но история про Таффи в портшезе неизменно вызывала бурю восторга. Таким образом, его удовольствие росло пропорционально удовольствию, которое он доставлял другим; он любил весь мир и воображал, что весь мир любит его.

«Поскольку его состояние было невелико, он жил в меру своих возможностей; у него не было намерения оставлять своим детям деньги, потому что это был мусор; он решил, что они должны получить образование, ибо образование, как он часто замечал, лучше серебра или золота. С этой целью он взялся сам обучать нас и заботился как о формировании нашей нравственности, так и о том, чтобы улучшить наше понимание. Нам говорили, что всеобщая благожелательность — это то, что изначально скрепляло общество; нас учили относиться ко всем нуждам человечества как к своим собственным; относиться к человеческому лицу как к божественному с любовью и уважением; он превратил нас в простые машины, вызывающие жалость, и сделал нас неспособными противостоять малейшему импульсу, исходящему от кого бы то ни было, будь то реальное или вымышленное бедствие. Одним словом, нас в совершенстве обучили искусству раздавать тысячи, прежде чем мы научились заработать хотя бы фартинг». В «Заброшенной деревне» у нас есть ещё одна гравюра его отца и отцовского очага.:

«Его дом был известен всему бродячему бомонду, он упрекал их за скитания, но облегчал их боль; давно запомнившийся нищий, чья борода, опускаясь, касалась его старческой груди был его гостем, разорившийся мот, утративший былой гордый вид, стоило ему утверждать, что у него есть родня, как его притязания были удовлетворены; раненый солдат, которому любезно предложили остаться, сидел у его очага и болтал всю ночь напролёт, рассказывая свои байки; плакал над своими ранами или рассказывал о пережитых горестях; опирался на костыль и показывал, как завоёвывал поля былых сражений. Довольный своими гостями, добрый человек оживлялся и совсем забывал об их пороках, когда они горевали; не обращая внимания на их достоинства и недостатки, он проникся к ним жалостью ещё до того, как они становились его подопечными.

Семья достойного пастора состояла из пяти сыновей и трёх дочерей. Генри, старший сын, был гордостью и надеждой отца, и тот не жалел скудных средств, чтобы дать ему образование и обеспечить блестящую карьеру. Оливер был вторым сыном и был на семь лет младше Генри, который был его наставником и защитником в детстве и к которому он был очень привязан на протяжении всей жизни. Обучение Оливера началось, когда ему было около трёх лет. То есть он попал под опеку одной из тех добрых старых женщин, которые есть в каждой деревне и которые собирают под своё крыло всех окрестных детей, как наседка — птенцов, чтобы научить их грамоте и уберечь от беды. Миссис Элизабет Делап, а именно так её звали, процветала в этом качестве более пятидесяти лет, и в свои преклонные годы, когда ей было почти девяносто, она гордилась тем, что именно она первой дала в руки Голдсмиту книгу (несомненно, букварь). Судя по всему, это не принесло ему особой пользы, потому что, по её признанию, он был одним из самых бестолковых мальчиков, с которыми ей доводилось иметь дело, и порой она сомневалась, что из него вообще что-то выйдет. Это обычная история с детьми, наделёнными богатым воображением, которых легко отвлечь от сухих абстракций начального обучения красочными образами.

В шесть лет он попал в руки деревенского учителя, некоего Томаса (или, как его обычно и непочтительно называли, Пэдди) Бирна, превосходного наставника для поэта. Он получил педагогическое образование, но поступил на военную службу, служил за границей во время войн времен правления королевы Анны и дослужился до звания квартирмейстера в одном из полков в Испании. После заключения мира, когда ему больше не нужно было упражняться в фехтовании, он снова взялся за розги и муштровал деревенских мальчишек в Лиссое. Считается, что Голдсмит имел в виду его и его школу в следующем отрывке из поэмы «Покинутая деревня»:

«Вон там, у покосившегося забора, что тянется вдоль дороги,

В зарослях цветущего дрока, что так и не зацвел,

Там, в своем шумном особняке, где он привык повелевать,

Деревенский учитель преподавал в своей маленькой школе.

Он был суровым человеком, и вид у него был суровый.

Я хорошо его знал, и каждый прогульщик знал его.

Те, кто предчувствовал беду, научились по его утреннему лицу

Предсказывать несчастья, которые случатся в этот день.

Они смеялись с притворным весельем

Над всеми его шутками, а шутил он много.

Все прекрасно слышали, как шепот, кружась, Передавал мрачные вести, когда он хмурился: Но он был добр, а если и суров в чем-то,

То лишь в своей любви к учению;

Вся деревня знала, как много он знает,

Все были уверены, что он умеет писать и считать;

Он мог измерять земли, предсказывать приливы и отливы,

И даже поговаривали, что он умеет определять погоду:

В спорах священник тоже не знал себе равных, И даже побежденный, он продолжал спорить; Его длинные ученые речи, произносимые громоподобным голосом,

Приводили в изумление деревенских зевак, толпившихся вокруг.

Они все смотрели на него, и изумление их росло,

Ведь в этой маленькой голове умещалось столько знаний.

В характере Бирна есть несколько причудливых черт, не упомянутых в этом наброске. Он любил рассказывать о своих скитаниях по чужим землям и привёз с собой с войны множество историй о походах, в которых сам был главным героем и которыми потчевал своих изумлённых учеников вместо того, чтобы учить их урокам. Эти рассказы о путешествиях произвели сильное впечатление на живое воображение Голдсмита и пробудили в нем непреодолимую страсть к странствиям и приключениям. Кроме того, Бирн был романтиком и чрезвычайно суеверным человеком. Он хорошо разбирался в ирландских поверьях о феях и безоговорочно верил в них. Под его руководством Голдсмит вскоре стал почти таким же знатоком фольклора и нравов фей и гоблинов.

От этой бесполезной области знаний он легко перешёл к изучению историй о разбойниках, пиратах, контрабандистах и прочих ирландских плутах и грабителях. Словом, всё, что отдавало романтикой, сказками и приключениями, было близко его поэтическому уму и быстро пустило в нём корни, но медлительные ростки полезных знаний часто оказывались затоптаны, если не задавлены, сорняками его живого воображения. Ещё одной чертой его чудаковатого наставника Бирна была склонность к поэзии, и эту черту перенял его ученик. Ещё до того, как ему исполнилось восемь лет, Голдсмит пристрастился писать стихи на маленьких клочках бумаги, которые потом бросал в огонь. Однако несколько этих пророческих листков были спасены от пламени и переданы его матери. Добрая женщина прочла их с материнской радостью и сразу поняла, что её сын — гений и поэт. С тех пор она стала уговаривать мужа дать мальчику образование, соответствующее его талантам. Этот достойный человек и так был стеснён в средствах из-за расходов на обучение своего старшего сына Генри и собирался обучить ремеслу второго сына, но мать и слышать об этом не хотела. Как обычно, её влияние возобладало, и Оливер, вместо того чтобы освоить какое-нибудь скромное, но весёлое и прибыльное ремесло, посвятил себя бедности и музе. Из-за тяжёлой формы оспы его забрали от наставника Бирна, который рассказывал ему истории. Болезнь едва не привела к летальному исходу, и на лице мальчика на всю жизнь остались оспины. После выздоровления он был передан на попечение преподобного мистера Гриффина, школьного учителя из Элфина в Роскоммоне, и поселился в доме своего дяди, Джона Голдсмита, эсквайра, в Баллиотере, неподалеку от Элфина.

Теперь он приступил к более углубленному изучению наук, но особых успехов не добился. Тем не менее беззаботность и легкость в общении, забавная эксцентричность в манерах и присущее ему спокойное и своеобразное чувство юмора сделали его всеобщим любимцем, а один незначительный случай вскоре убедил семью его дяди согласиться с мнением его матери о его таланте. В доме его дяди собралось много молодежи, чтобы потанцевать. Один из гостей по имени Каммингс играл на скрипке. В какой-то момент Оливер пустился в пляс. Его невысокая и неуклюжая фигура, а также лицо, покрытое оспинами и обесцвеченное после перенесенной оспы, показались музыканту смешными, и он подшутил над Оливером, назвав его своим маленьким Эзопом. Голдсмита задела эта шутка, и он, резко остановившись, воскликнул:

«Наш глашатай провозгласил следующее изречение, Посмотрите, как танцует Эзоп и как играет его обезьянка».

Для девятилетнего мальчика это было великолепное остроумное замечание, и Оливер сразу же стал душой компании и всеобщим любимцем в семье. Все жалели, что он не может получить такое же образование, как его старший брат Генри, которого отправили в университет. Поскольку отец не мог себе этого позволить, несколько родственников Оливера, поддавшись уговорам его матери, согласились помочь с расходами. Большую часть расходов взял на себя его дядя, преподобный Томас Контарин. Этот достойный человек учился в колледже вместе с епископом Беркли и был человеком среднего достатка, занимая приход в Каррик-он-Шеннон. Он женился на сестре отца Голдсмита, но овдовел и воспитывал единственную дочь по имени Джейн. Контарин был добросердечным человеком и проявлял щедрость, не соответствующую его доходам. Он с детства благоволил к Голдсмиту, его дом был открыт для него во время каникул, его дочь Джейн, которая была на два года старше поэта, была его первой подругой по играм, а дядя Контарин до конца жизни оставался одним из его самых верных, преданных и щедрых друзей.

Благодаря заботам этого внимательного родственника Оливер смог перейти в школу более высокого уровня, чтобы подготовиться к поступлению в университет. Сначала он учился в школе в Атлоне под руководством преподобного мистера Кэмпбелла, а через два года — в школе в Эджвортстауне под руководством преподобного Патрика Хьюза. Даже в этих школах его успехи не были выдающимися. Однако он был скорее ленив и беспечен, чем глуп, и в целом, судя по всему, учителя были о нем хорошего мнения. В учёбе он тяготел к латинским поэтам и историкам, любил Овидия и Горация и восхищался Ливием. Он с удовольствием читал и переводил Тацита, а его брат Генри, которому он писал короткие и сумбурные письма, упрекнул его в том, что он не уделяет должного внимания стилю своих сочинений, и посоветовал постараться излагать свои мысли как можно лучше. Успехи его брата Генри в университете вдохновляли Оливера на усердную учебу. Казалось, он оправдывал все надежды отца и получал университетские награды, которые, по мнению этого доброго человека, свидетельствовали о его будущем успехе в жизни. Тем временем Оливер, хоть и не выделялся среди своих учителей, был популярен среди одноклассников. Он обладал бездумной щедростью, которая так привлекала юные сердца; у него был вспыльчивый и чувствительный нрав, он легко обижался, но гнев его был мимолётным, и он не умел долго таить обиду. Он был заводилой во всех мальчишеских играх и спортивных забавах, особенно в играх с мячом, и участвовал во всех озорных проделках.

Много лет спустя старик Джек Фицимонс, один из распорядителей спортивных мероприятий и смотритель площадки для игры в мяч в Баллимахоне, хвастался тем, что был одноклассником «Нолла Голдсмита», как он его называл, и с гордостью рассказывал об одном из их проделок — ограблении сада в Тирликене, старинной семейной резиденции лорда Анналли. Однако эта выходка едва не привела к плачевным последствиям: шайку юных грабителей поймали, как и Шекспира с его приятелями, промышлявшими кражей оленей, и только связи Голдсмита спасли его от наказания, которое ждало бы более плебейских нарушителей закона. Рассказывают забавную историю, произошедшую во время последнего возвращения Голдсмита домой из Эджвортстауна. Дом его отца находился примерно в двадцати милях от него; дорога пролегала по труднопроходимой местности, по которой не могли проехать экипажи. Голдсмит раздобыл лошадь для поездки, а друг одолжил ему гинею на дорожные расходы. Ему было всего шестнадцать, и, когда он внезапно оказался верхом на лошади с деньгами в кармане, неудивительно, что у него закружилась голова.

Он решил вести себя как взрослый и тратить деньги, как подобает независимому путешественнику. Поэтому, вместо того чтобы сразу отправиться домой, он остановился на ночь в маленьком городке Арда и, обратившись к первому встречному, с несколько высокомерным видом спросил, где находится лучший постоялый двор в округе. К несчастью, этим встречным оказался некий Келли, известный шутник, который гостил в доме мистера Фезерстоуна, состоятельного джентльмена. Развлекаясь с самодовольным юнцом и желая подшутить над ним, он направил его к тому, что в буквальном смысле было «лучшим постоялым двором в округе», а именно к фамильному особняку мистера Фезерстоуна. Голдсмит подъехал к зданию, которое, как он полагал, было постоялым двором, приказал отвести лошадь в конюшню, прошёл в гостиную, сел у камина и спросил, что у них есть на ужин. В обычной обстановке он был застенчив и даже неуклюж в манерах, но здесь он чувствовал себя «в своей тарелке» и решил показать, что он взрослый мужчина и опытный путешественник. Внешность его отнюдь не соответствовала его претензиям: он был низкорослым и коренастым, с рябым лицом, а его манера держаться и осанка не отличались изяществом. Однако хозяин дома вскоре понял свою досадную ошибку и, будучи человеком с чувством юмора, решил подыграть гостю, тем более что случайно узнал, что этот незваный гость — сын его старого знакомого. Таким образом, Голдсмита «обвели вокруг пальца», и он мог делать все, что ему заблагорассудится, в течение всего вечера. Никогда еще школьник не был так воодушевлён. Когда подали ужин, он весьма любезно настоял на том, чтобы хозяин, его жена и дочь тоже поели, и заказал бутылку вина, чтобы завершить трапезу и отблагодарить хозяев. Напоследок, перед тем как лечь спать, он распорядился, чтобы на завтрак ему подали горячий пирог. Нетрудно представить себе его смущение и смятение, когда на следующее утро он обнаружил, что так бесцеремонно разгуливал по дому частного лица. Верный своей привычке превращать события своей жизни в литературные произведения, он много лет спустя описал эту главу, полную нелепых ошибок и недоразумений, в своей замечательной комедии «Она унижается, чтобы победить, или Ошибки одной ночи».

Глава Вторая

НЕБЛАГОПРИЯТНЫЕ БРАКИ В СЕМЬЕ ГОЛДСМИТ — ГОЛДСМИТ В УНИВЕРСИТЕТЕ — ПОЛОЖЕНИЕ ПРИМЕРЩИКА — ТИРАНИЯ НАСТАВНИКА УАЙЛДЕРА — ФИНАНСОВЫЕ ТРУДНОСТИ — УЛИЧНЫЕ ПЕСНИ — БЕСПОРЯДКИ В УНИВЕРСИТЕТЕ — ГАЛЛОУШ УОЛШ — ПРЕМИЯ УНИВЕРСИТЕТА — ПРЕРВАННЫЙ ТАНЕЦ

Пока Оливер без особого рвения учился в школе, его старший брат Генри радовал отца успехами в университете. Вскоре он отличился на экзаменах и в 1743 году получил стипендию. Это университетская награда, которая служит трамплином для любой научной карьеры и позволяет продвинуться по службе в университете, если человек решит там остаться. Отец Генри надеялся, что сын добьётся этой престижной стипендии, а затем и более высоких должностей и окладов. Однако Генри был столь же непредусмотрительным, сколь и «не от мира сего», как и все представители его рода. Вернувшись в деревню на следующие каникулы, он женился по любви, разумеется, отказавшись от всех университетских перспектив и преимуществ, открыл школу неподалеку от дома отца и до конца жизни прозябал в должности приходского священника с жалованьем в сорок фунтов в год. Вскоре в семье Голдсмитов произошло ещё одно событие, связанное с браком, которое нарушило душевное равновесие их достойного главы. Речь идет о тайном венчании его дочери Кэтрин с молодым джентльменом по фамилии Ходсон, которого отец поручил заботам её брата Генри, чтобы тот завершил его образование. Поскольку юноша происходил из богатой семьи, этот союз сочли удачной партией для Голдсмитов, но известие о нем глубоко ранило отца невесты. Гордясь своей честностью и ревниво оберегая доброе имя, которое было его главным достоянием, он видел, что он сам и его семья подвергаются унизительным подозрениям в том, что злоупотребили оказанным им доверием ради заключения выгодной партии. Говорят, что в порыве чувств он пожелал, чтобы у его дочери никогда не было детей, которые навлекли бы на нее позор и горе. Это поспешное желание, столь несвойственное этому доброму человеку, было отозвано и забыто почти сразу же после того, как было высказано, но суеверные соседи сочли его дурным предзнаменованием: хотя у его дочери родилось трое детей, все они умерли раньше неё.