Попроси меня. Т. V

Для XVIII века характерна социальная дифференциация, особенно заметная в среде дворянства. В это время активно развивались искусство (театр, литература, музыка), производство предметов роскоши, а система власти усложнялась, что требовало соответствующего образования. Все это требовало значительных финансовых ресурсов. Если такие богатые вельможи, как Н.П. Шереметев, владевший к концу века около 200 тыс. крепостных (обоего пола) и многочисленной прислугой, легко могли удовлетворить свои потребности в роскоши, то помещику средней руки, владевшему, скажем, 10–15 душами в глуши, сделать это было гораздо сложнее. Во второй половине XVIII века популярной стала роговая музыка (оркестр состоял из 40–60 музыкантов, игравших на усовершенствованных охотничьих рогах, каждый из которых издавал один звук хроматической гаммы), а также наличие собственного театра в усадьбе. В окрестностях Москвы располагалось несколько усадеб невероятно богатых вельмож. В Архангельском, Кускове, Останкино, Нескучном саду и других местах помещики средней руки, стремясь подражать вельможам, также создавали роговые оркестры и театры, где сами определяли актерские способности своей дворни. «Васька комиком хорош. Но трагиком будет лучше Никитка»130 — писал А.В. Суворов своему управляющему М.И. Поречневу в августе 1785 года.

Дворянин проводил лето в своей усадьбе, в кругу семьи, наслаждаясь природой. Утро начиналось с указаний дворецкому, старостам и приказчику. Остальное время он посвящал развлечениям: охоте, рыбалке, приему гостей или визитам к ним ради светской беседы. Обед мог длиться около трех часов, после которого следовал десерт. Некоторые из знатных вельмож всегда держали открытый стол, и любой дворянин, даже незнакомый, мог воспользоваться их гостеприимством и пообедать. Иностранцы отмечали, что можно путешествовать по стране, не тратя денег на еду. Зимой богатые помещики с семьями переезжали в столицы — Санкт–Петербург и Москву. С установлением санного пути туда отправлялись обозы с замороженными поросятами, гусями, утками, маслом, мешками муки и крупы. Пребывание в столице превращалось в непрерывный праздник: устраивались балы, званые обеды, маскарады, долгие карточные игры. Содержание шутов и дураков считалось неприличным, а посещение театров — хорошим тоном. В одной только Москве к концу века насчитывалось 15 театров, 14 из которых были частными. По четвергам дворяне посещали дворянское собрание, чтобы представить или выбрать невест. Но такой образ жизни был доступен лишь богатым дворянам, чье благосостояние обеспечивалось трудом тысяч крепостных.

В дворянском обществе, как и в крестьянской среде при выборе невесты, любовь не всегда играла первостепенную роль; большее значение придавалось положению рода невесты в дворянской иерархии, ее состоянию. Искренним чувствам не придавали значения, считая их проявлением слабости. Практиковалось «развязывание» дворянских отпрысков: к подрастающему юноше приставляли крепостную девушку для приобретения жизненного опыта. Такое бесцеремонное отношение к крепостным указывает, что практика «развязывания» была лишь внешней частью айсберга дворянского распутства, ставшее показательным явлением крепостного права России.

Нередки были случаи, когда наложницами богатых помещиков становились женщины и дочери дворян, насильно увезенные от своих мужей. Е.Н. Водовозова в своих записках объясняет такое положение вещей тем, что в России главное значение имело богатство — «богатым все было можно».

«"В польском обществ", говорится у отца в одном из его набросков, "постоянно обсуждают речь имп. Александра, сказанную им при открытии сейма в 1818 г., а также речи депутатов, ведут политические и философические споры, а у нас можно слышать разве, как Никифор Сидорович подкузьмил своего приятеля при продаже ему коня, либо как помещик именитаго рода, знатный своими связями и богатыми маетностями, растлевает своих крепостных девок, либо как некий почтенный муж, отец многочисленнаго семейства, дабы оттягать поемный лужок, во всех присутственных местах позорит родную сестру, возводя одну клевету срамнее другой. И уже во всех гостиных непрестанно раздаются розсказни о том, как такой–то помещик за проступок одного крестьянина выдрал всех мужиков и баб своего фольварка от старика–деда до 5тилетней внучки. Почтенные гости внимают сему не с омерзением, а с веселием детской души, с апробацией, точно им повествуют о подвигах древних героев"»131.

Если насилие со стороны влиятельных соседей затрагивало даже незначительные дворянские семьи, то крестьянки оказывались совершенно беззащитными перед произволом помещиков, которые для удовлетворения своих похотливых желаний создавали целые гаремы. А.П. Заблоцкий–Десятовский, собиравший по заданию министерства государственных имуществ подробную информацию о положении крепостных крестьян, в своем отчете подчеркивал: «Вообще предосудительныя связи помещиков с крестьянками вовсе не редкость… В каждой губернии, в каждом почти уезде укажут вам примеры предосудительнаго поведения помещиков. / Сущность всех этих дел одинакова: разврат, соединенный с большим или меньшим насилием. Подробности чрезвычайно разнообразны. Иной помещик заставляет удовлетворять свои скотские побуждения просто силою власти, и не видя предела, доходит до неистовства, насилуя малолетних детей… Другой приезжает в деревню временно повеселиться с приятелями, и предварительно поит крестьянок, и потом заставляет удовлетворять и собственныя скотские страсти, и своих приятелей»132.

Примечательно, со стороны русской церкви не было никаких внятных осуждений подобного явления, разоблачительных позиций, лишь отдельные личности с туманными высказываниями. В данном случае банально говорить о бездействии православной церкви, которая даже в случае с Салтычихой ничего не видела, не слышала и, получается, понятия не имела, что происходит в ее пастве. Власти также не были заинтересованы в раскрытии гнусностей дворянского сословия, тем более что в дворянско–чиновничьей среде все было куплено и сокрыто. Поэтому того, кто жаловался и осмеливался, обвиняли в поклепе на своего во всем «примерного» помещика с последующей ссылкой. Такое положение дворянской поруки объясняет, почему настоящих расследований на «Святой Руси» на не святые обстоятельства фактически не было. Известны лишь особо громкие дела Л.Д. Измайлова и В. Страшинского (дело второго тянулось четверть века), в обоих случаях закончившиеся весьма мягкими приговорами.

Роскошную и развратную жизнь могли позволить себе владельцы крупных поместий, в то время как небольшие помещики по своему материальному и культурному уровню были близки к крестьянам. Дома мелких помещиков часто напоминали крестьянские избы, состоящие из двух комнат, разделенных сенями, с простой обстановкой — лавками и столом, сделанными из досок. Такие дворяне ездили в простых крестьянских повозках, питались обильной, но не изысканной пищей и не имели возможности следить за модой и обновлять гардероб.

Разительно отличались воспитание и образование детей. Представители дворянской элиты нанимали гувернеров и учителей, оплачивая их труд в размере 300–500 рублей в год. В то время как мелкопоместные дворяне обучали своих детей грамоте силами членов семьи, приглашали священнослужителей, дьяков, подьячих, приезжих учителей или отставных солдат. В мемуарах тех, кто получил домашнее образование, часто встречаются упоминания о суровых наказаниях, которым их подвергали иностранные учителя, сначала немцы, а затем — эмигранты из Франции, основным методом «поощрения» которых были розги. После домашнего обучения богатые дворяне определяли своих детей в известные частные пансионы в губернских городах, а затем — в сословные учебные заведения в столице. Образование же детей мелкопоместных дворян часто ограничивалось главным училищем губернского города. В целом, дворянство в большинстве своем оставалось недостаточно образованным.

Во времена правления Петра I, когда дворянство было обязано нести службу пожизненно, представители этого сословия большую часть времени проводили в военных лагерях или государственных учреждениях. Их визиты в собственные поместья были редкими, и в сельской местности постоянно проживали лишь те, кто не был пригоден к военной службе по возрасту или состоянию здоровья. Коренной перелом произошел после публикации Манифеста о даровании вольности дворянству, проведения административно–территориальной реформы и принятия Жалованной грамоты дворянству.

В свои усадьбы начали возвращаться дворяне наиболее трудоспособного возраста, уходя в отставку или устраиваясь на работу в значительно расширенные штаты уездных и губернских органов. Прежняя оторванность от светской жизни постепенно нивелировалась. Помещики стали наносить визиты соседям, преимущественно дальним, с периодичностью два–три раза в год. С близлежащими соседями нередко вспыхивали разногласия из–за незаконной вырубки лесных насаждений или спорных земельных границ. Коммуникации способствовали дворянские собрания для избрания должностных лиц и подачи петиций в правительственные органы в уездных и губернских центрах, организуемые каждые три года. Так начался период расцвета дворянской усадьбы, признанный историками образцом русской усадебной культуры XVIII века — период русской квинтэссенции двуличности гармонии. С одной стороны, усиливалось угнетение крепостного крестьянства, превращая большую часть населения в бесправную тягловую силу и личную собственность, с другой — процветали усадебная архитектура и ландшафтный дизайн, изобразительное искусство и скульптура, литература, музыкальное и театральное искусство, сочетавшиеся с утонченной культурой аристократических кругов, передовой дворянской интеллигенции и элементами показного радушия.

Во времена Екатерины II выросло первое поколение непоротых дворян. Это «новое поколение, воспитанное под влиянием европейским, час от часу более привыкало к выгодам просвещения»133 — отмечал А.С. Пушкин. «Элита русского общества наслаждалась впервые появившимся у нее чувством свободы и личного достоинства, а сфера частной жизни, отдельной от государственной службы, расширялась неизмеримо»134 — писал британский историк Исабель де Мадариага.

В XVIII веке произошли изменения и в городах. Помимо Санкт–Петербурга и Москвы, крупными городами были Рига, Астрахань, Ярославль, насчитывавшие около 25 000 жителей. В 12 городах проживало от 12 до 30 тыс. человек, в 21 — около 10 тыс., в 33 — от 3 до 8 тыс. Однако половина всех городов страны насчитывала менее 500 душ мужского пола. Основу городского населения составляли купцы и ремесленники, занятые в торговле и промышленности. Согласно Городовому положению 1785 года, «настоящими городскими обывателями» считались только домовладельцы. Главой семьи был отец, которому наследовал старший сын, но часто встречались случаи, когда семью возглавляла вдова. Обычно семья состояла из 5–8 человек: родителей, детей и иногда внуков. Существовали и большие семьи, насчитывавшие до 20 человек, особенно в купеческой среде, для предотвращения дробления капитала.

В каждом городе существовали торговые площадки, где совершались сделки купли–продажи; в крупных городах таких мест доходило до нескольких десятков. С развитием торговли и увеличением капитала ремесленники стали открывать собственные производства. После разрешения властей купцам вести торговлю в собственных домах стали появляться купеческие усадьбы с хранилищами и лавками, которые к концу столетия формировали полноценные коммерческие улицы. Уклад жизни купецов выделялся своим своеобразием.

Современники отмечали, что духовное развитие многих богатых купцов не соответствовало их материальному благосостоянию. Обладание богатством сочеталось с чувством сословной неполноценности их достоинства. Поэтому главной целью купечества было превзойти достоинство дворянства. Купцы требовали дворянских прав в Уложенной комиссии. Хотя дворянский статус им не был присвоен, они могли пользоваться всеми преимуществами, которые давали деньги: приобретать дорогую одежду, строить большие дома и иметь роскошные экипажи.

Всё это совмещалось с грубостью нравов: необразованностью, расточительностью, попытками обмануть покупателей и показной религиозностью. Определённую часть городского населения составляли военные, которые немного оживляли однообразную жизнь и были выгодными женихами. Также влияли на жизнь города священнослужители многочисленных церквей.

В городах жили и крестьяне. Некоторые из них работали в городских владениях своих хозяев, другие приезжали в поисках работы, становясь ремесленниками, торговцами, прислугой и работниками на мануфактурах.

В XVIII в. зарождается сословие разночинцев, «разных чинов людей» — люди, которые к моменту очередной переписи отошли от своего сословия, но не закрепились за иным, и лица по юридическому статусу, находящиеся между податными и привилегированными сословиями (например, чиновники без классного чина и др.)

В занятиях горожан по–прежнему большое место занимает огородничество, садоводство и скотоводство, приобрётшие товарный характер. Постройки каменных усадеб были по силам лишь вельможам и богатому купечеству. Всеобщее распространение получают дома в три окна по фасаду. Стекло окончательно вытесняет слюдяные пластины. Лавки и полати остаются лишь у небогатых, вместо них появляются стулья, кресла, кровати, столы. Во многих домах уже есть зеркала, люстры со свечами, стены оклеивались обоями — шпалерами, а для тех, кому э то было не по силам, сохраняли натуральную фактуру сруба. Снаружи бревенчатый дом некоторые, посредством штукатурки, отделывали под камень. Во второй половине XVIII в. в Санкт–Петербурге и Москве стали появляться водопроводы, в конце века в крупных городах вводится освещение главных улиц (уличный фонарь представлял собой фитиль, опущенный в конопляное масло). Дороги мостили деревом и лишь в больших городах булыжниками. Кольцевая же система улиц, как следствие старых оборонительных укреплений города, несмотря на попытки заменить их квартальной планировкой, сохранялась практически повсеместно. С увеличением населения в больших городах становится острой проблемой вопрос гигиены. Строятся бани казённые и частные, в которых за отдельную плату можно было поесть, а приезжим переночевать.

Примечателен факт: в славянском обществе испокон веков было принято ходить мыться в баню обоим полам вместе, что отображало проявленное наяву стремление общества сохранять старину, то есть общинные принципы. С другим проявлением этого стремления, старого культа религиозно–праздничного промискуитета, православная церковь в лице власти долго боролась и добилась–таки его искоренения, хотя в сектальном виде оно продолжало еще существовать. Общее же мытье не считалось пока предосудительным, поскольку общая культура была на низком уровне, и лишь более прозападная Екатерина II, желавшая искоренить всякую бескультурность, заставила обратить на это внимание как на неподобающее явление российской жизни. Поэтому указом Сената при Екатерине II впервые было запрещено париться вместе мужчинам и женщинам, а по Уставу Благочиния 1782 г. вовсе запрещено входить в баню лицам пола другого дня.

Следующим новшеством стало открытие городских больниц. Первая из них появилась в Санкт–Петербурге в 1779 г. Если в 1681 г. в Аптекарском приказе насчитывалось 35 докторов и лекарей, то в 1780 г. в Медицинской коллегии состояло 46 докторов, 488 лекарей, 364 подлекаря. В целях увеличения числа акушерок с 1763 г. в госпитальных школах, а с 1796 г. в созданных на их базе училищах вводится преподавание повивального дела, читают курсы женских и детских болезней. С 1784 г. в Санкт–Петербурге открывается повивальный институт.

Питание горожан состояло в основном из мучных, крупяных и овощных блюд, что обуславливалось общим числом более 200 постных дней в году. Еда рядового горожанина была щи да каша с добавками говядины, стол же зажиточного горожанина отличался множеством мясных и рыбных продуктов и даже деликатесами европейской (как правило, французской) кухни. Самым распространённым напитком, как и в деревне, был квас. В прошлое отошёл обычай есть из общей миски, теперь у каждого своя тарелка, появилась и вилка. Картофель ещё редко упоминается в источниках, он ещё не получил распространения. Чай и кофе пьют в домах аристократии, для простонародья самоварные застолья будут доступны лишь в середине XIX века.

Постепенно появляются трактиры, ресторации, кухмистерские, кофейни, кондитерские для горожан, профессиональные занятия которых требуют длительных отлучек от дома.

С проникновением в Россию европейских тенденций здесь нашла своё место дуэльная практика. Предположительно, первой дуэлью в России можно считать поединок, состоявшийся в 1666 г. в Москве между двумя наемными иностранными офицерами — шотландцем Патриком Гордоном (впоследствии петровским генералом) и англичанином майором Монтгомери. Но в то время в среду русских этот обычай еще не проник. Тем не менее, единичные прецеденты заставили царевну Софью в указе от 25 октября 1682 г., разрешившем всем служилым людям Московского государства носить личное оружие, оговорить запрет на поединки. Пётр Великий, энергично насаждая в России европейские обычаи, поспешил предупредить распространение дуэлей жестокими законами против них.

Однако в XVIII в. само понимание защиты чести в его европейском значении еще не вошло в сознание русского дворянства, и дуэлей практически не было вплоть до второй половины екатерининского царствования. В массе своей русское дворянство по уровню воспитания и внутренней культуры тогда ещё мало чем отличалось от простого народа, и стремление смыть поругание чести кровью в честном бою было ему чуждо. К тому же был еще исключительно велик страх перед репрессиями со стороны государства, до 1762 г. действовало зловещее «слово и дело».

Поэтому, когда в екатерининскую эпоху среди дворянской молодежи начали распространяться дуэли, представители старшего поколения отнеслись к этому с безусловным осуждением. Д.И. Фонвизин в «Чистосердечном признании в делах и моих помышлениях» вспоминал, что его отец считал дуэль «делом противу совести» и поучал его: «Мы живем под законами, и стыдно, имея таковых священных защитников, каковы законы, разбираться самим на кулаках. Ибо шпаги и кулаки суть одно. И вызов на дуэль есть не что иное, как действие буйственной молодости»135.

Тем не менее, дуэли постепенно все более проникали в среду дворянской молодежи. Причиной этому был не столько «дух буйственной молодости», в чем неодобрительно корили детей законопослушные отцы, сколько формировавшееся чувство чести и личного достоинства, складывавшееся постепенно и усиливавшееся с каждым новым поколением, с развитием образования и сословного воспитания.

Ко времени распространения в России дуэлей грозные статьи петровского артикула, каравшие смертью за поединок, были основательно позабыты, так как прошло шестьдесят лет со времени их опубликования. Поэтому перед «властями предержащими» встает проблема: как бороться с дуэлями? В 1787 г. Екатерина Великая издала «Манифест о поединках». В нем дуэли назывались чужестранным насаждением; участникам дуэли, окончившейся бескровно, устанавливался в качестве меры наказания денежный штраф (не исключая секундантов), а обидчику, «яко нарушителю мира и спокойствия, лиша Дворянства и чинов, сослать в Сибирь на вечное житье»136. За раны и убийство на дуэли наказание назначалось как за соответствующие умышленные преступления. Апогея своего дуэли достигли в первой половине XIX века. Запрещение дуэлей было вновь подтверждено в изданных при Николае I «Своде законов уголовных» 1832 г. и «Уставе военно–уголовном» 1839 г., обязывавшем воинских начальников «стараться примирять ссорящихся и оказывать обиженному удовлетворение взысканием с обидчика».

Однако ничего не помогало остановить дуэли. В то время, как в XIX веке в Европе страсти к дуэлям угасали, в России, казалось, каждый день происходили смертельные поединки. Эта практика настолько укоренилась, что даже у власти отношение к ней было неоднозначным. Уже при Николае I, согласно «Уложению о наказаниях уголовных» 1845 года, ответственность за дуэли была значительно смягчена. Секунданты и врачи освобождались от наказания, если не выступали в роли подстрекателей, а для самих дуэлянтов, даже в случае гибели противника, максимальное наказание составляло заключение в крепости на срок от 6 до 10 лет с сохранением дворянского титула после освобождения. В реальности же даже эти меры редко применялись. Наиболее частым наказанием был перевод в действующую армию на Кавказ, как случилось с Лермонтовым после дуэли с де Барантом. В случае летального исхода дуэлянта разжаловали из офицеров в рядовые (как это было с Дантесом после дуэли с Пушкиным), но позднее, как правило, его довольно быстро восстанавливали в звании.

На Западе российские дуэли считали «варварством». Они отличались особой жестокостью неписаных правил. Предпочтение отдавалось не холодному оружию, а пистолетам, и стрельба велась практически в упор, а не с тридцати шагов, как в Европе. Дистанция колебалась от 3 до 25 шагов, чаще всего — 15. Случались и поединки без секундантов и врачей, один на один, часто со смертельным исходом. Иногда дуэлянты стрелялись, стоя поочередно спиной у края пропасти, чтобы в случае попадания противник наверняка погиб. Вспомним дуэль Печорина и Грушницкого в «Княжне Мэри». Зачастую оба участника гибли, как в 1825 г. на дуэли Новосильцева и Чернова. При этом командиры полков, формально следуя букве закона, фактически поощряли культ чести среди офицеров и избавлялись от тех, кто отказывался от участия в поединках, находя разные предлоги.

В 1894 г. Александр III легализовал дуэли, но поставил их под контроль офицерских судов. В результате, после некоторого спада во второй половине XIX века, количество поединков резко возросло, и в начале XX века в России появились дуэльные кодексы.

Дуэли в России продолжались до революционных событий. Затем наступили иные времена, когда пылкие представители русской интеллигенции и офицерства с их щепетильными понятиями о личной чести были выброшены революцией за борт истории.

МАСОНСТВО

Масонство, или «орден свободных каменщиков», образовалось в Англии, была организацией гуманистического направления. Масонство появилось отражением гулявших в английском обществе мистико–матриархальных настроений, присутствия в христианской церкви гуманистических тенденций, результатом чего впоследствии в истории станет дарвинизм и убежище теоретическому обоснованию неизбежности прихода эры Гуманизма в «Капитале» К. Маркса.

В средние века возведение дворцов и соборов занимало десятилетия, а иногда и столетия. К примеру, строительство собора Святого Петра в Риме длилось 68 лет, а Кельнского собора — 632 года. Такие длительные сроки требовали, чтобы каменотесы, каменщики и архитекторы постоянно находились вблизи строящихся объектов, что привело к возникновению строительных артелей. Отсюда и термин «франкмасон» (freemason), означающий «свободный каменщик», который проник из английского языка в другие европейские языки. Изначально масонство не имело единой автономной структуры. С развитием гильдий в Англии мастера–каменщики начали объединяться в корпорации, известные как ложи. Первое упоминание о термине «ложа» встречается в документах, относящихся к строительству королевского аббатства в 1278 году.

В средневековом масонстве Англии существовала практика кандидатского стажа, периода обучения, после которого кандидат становился полноправным членом организации. Степень мастера была доступна не каждому, для её получения требовались особые знания и навыки, что существенно отличает его от современного масонства. К 1598 году в оперативном масонстве появился ритуальный компонент, который, однако, был достаточно простым и выражался в знаках и паролях конкретной ложи. Масоны средневековья использовали в своем учении различные аллегории и символы, связанные с культурой древнего языческого мира. Сочетание христианской и языческой символики стало основой структуры этой закрытой корпорации.

Самые ранние из сохранившихся до наших дней документов, описывающих положение английских лож, датируются серединой XIV — началом XV века. Уставы лож указывают на то, что их собрания проходили в закрытых помещениях, называемых Lodge (позднее трансформировавшемся в «ложу»), где неженатые рабочие также жили. Старший мастер отвечал за порядок и поведение каменщиков. Популярность оперативного масонства и его стабильное положение в обществе (поскольку члены лож всегда имели работу и достойный заработок) привлекали знатных представителей, таких как местные помещики, бароны и духовенство, к взаимодействию с простыми каменщиками, часто выходцами из бедных слоев населения.

Строительные ложи, вне зависимости от своей популярности, окутывали себя ореолом таинственности, стремясь сохранить профессиональные секреты и производственные секреты. По этой причине, члены лож использовали условные знаки и символы. Цеховая замкнутость способствовала сплоченности, взаимовыручке и взаимопомощи строителей, дисциплина — качеству работы, а ореол таинственности привлекал к общению с ними людей из разных слоев общества, включая высшее сословие. К ложе тянулись люди разного положения. Среди них были и честолюбцы, надеявшиеся на карьерный рост, и представители научных кругов, заинтересованные в исследовании.