Отель «М100»

Отсутствие родительской опеки и туризм сделали Веронику самостоятельной, но такой же непрактичной, как ее родители. В девятнадцать лет она бросила институт и пошла работать мастером ногтевого сервиса в салон красоты. Деньги платили небольшие, но стипендия эколога, на которого она училась с подачи матери, была еще меньше.

Уходя в поход, Вероника не сказала родителям, что идет одна. Так проще всем. Родителям, потому что они рады обманываться, и давно уже тайно мечтают побыстрее отдать дочку замуж. Веронике, потому что ей не надо искать, с кем идти в поход, так как девочки чаще ездят на море, а идти с парнем не получается – его нет. Личная жизнь Вероники не складывалась, парни в ней видели сильную личность, друга, но не девушку.

– Пап, привет, – сказала Вероника по телефону.

– О! Здравствуй, дочка! Как ты там? – ответил отец. Как показалось Веронике, он опять выпил.

Не дождавшись ответа, он добавил:

– Мне уже позвонили, сказали, что тебя отобрало министерство туризма для мощной государственной программы в Крыму. Сказали, что ты будешь развивать там туризм. Ну ты даешь! Молодец, будет что вспомнить!

– Да, пап, – ответила Вероника, поняв, что он точно навеселе.

– Ника, что происходит? – спросила мать, забрав трубку у отца. – Почему ты вещи не забрала?

Вероника долго молчала и выдохнула:

– Мам, я, кажется, влюбилась.

После короткой паузы мать спросила:

– У него есть высшее образование?

Прошла пара недель

Услышав знакомые голоса, Вероника вышла из номера старой, советской гостиницы. В холле Алекс общался с пожилым человеком, рядом стоял Павел. Было заметно, как Алекс внимательно слушает, в отличие от Павла, который явно не ладил с Зеленчуком.

Вероника, желая разыграть парней, спряталась за углом и услышала обрывки разговора:

– Глобальное потепление вызвано не только человеческой деятельностью, но и активностью нашей звезды, второй этап ядерных реакций в Солнце, вероятно, идет…

Вероника, как маленькая девочка, перебежала ближе и, спрятавшись за пальмой в кадке, услышала:

– К ближайшей к Солнцу планете, Меркурию, отправили космический зонд «БепиКоломбо», за ним другой, никто из обывателей даже не задумался о сложнейших траекториях полета этих аппаратов и зачем вообще это нужно.

Вероника подкралась еще ближе, прячась за уборщицей, встала за спинами Алекса и Павла, оставаясь незамеченной, была готова выскочить, но замерла и стала слушать, что говорил Зеленчук:

– Можно предположить, что нейтрино летит неизменным, но, если подумать, какой каскад изменений происходит с частицами, когда они касаются атмосферы Земли, трудно предложить, что нейтрино не меняется, покинув ядра звезд. На Земле все мешает наблюдениям: выбросы радона, активное ядро Земли, атомные реакторы, показания меняются, даже когда сотрудники открывают двери в лаборатории, где стоит детектор. Я согласен с Андроником, детекторы на Меркурии необходимы, необходимо быть ближе, нужны не только роботы, но и человек на Меркурии, – договорил профессор и замолчал, потому что его глаза встретились с испуганным взглядом Вероники. Алекс и Павел обернулись.

– Какой человек? – спросила она и хотела добавить, но Алекс остановил поток вопросов Вероники.

– Я тебе сейчас все объясню.

– Мы с профессором говорим о звездах, это просто теория, и нет причин для беспокойства, – Алекс улыбался и произносил слова, как взрослый говорит ребенку.

– Я, по-твоему, дура что ли? Я все слышала! – настаивала Вероника.

Паша с улыбкой посмотрел на Веронику, на Алекса, развернулся и ушел, за ним пошел Зеленчук.

– Это просто теория, – смеясь, настаивал Алекс. – Пойдем лучше погуляем, осмотрим окрестности, – уводя разговор в сторону, добавил Алекс.

– Какие еще окрестности? – возмутилась, но уже с улыбкой она.

Повернулась и уверенной походкой пошла на выход, Алекс быстрым шагом направился за ней.

Они вышли на улицу, теплый ветерок коснулся волос и короткого летнего платьица Вероники. Хвойные деревья, кедры и ели, широкими ветвями обнимали гостиницу со всех сторон, солнечный свет наполнял иголки ярким зеленым цветом. Пение птиц дополнило жужжание пчел, которые с усердием гастарбайтеров летали повсюду, одна пчела чуть не ужалила Алекса, тот отмахнулся.

– Откуда тут пчелы?! – махая руками, воскликнул Алекс.

– Пойдем, хватит грызть гранит науки, я нашла одно классное местечко, – сказала Вероника, передав ему сумку.

– Какая тяжелая. Что в ней? – спросил он.

– Кирпичи, увидишь!

Выйдя за территорию, дойдя до озера, Вероника сказала:

– Вон там пасека. Это ты непрерывно учишься, а я тут уж все исследовала.

Алексу позвонил Паша.

– Сейчас подойду, – ответил в телефон Алекс.

– Оставайся здесь, минут через пятнадцать вернусь, – сказал Алекс и ушел.

– А дальше уйти и не получится, метров через сто колючая проволока, – ответила Вероника.

Через двадцать минут Алекс шел обратно, еще издалека он увидел художника с этюдником, правильней сказать, художницу – Веронику.

Она обернулась, задорно, по-детски, позвала к себе.

– Не ожидал? Да, я художник!

– Почти так же! – не договорил Алекс.

– Так же! – возмутилась она. – Написать «так же» сможет и фотоаппарат, а вот передать, как чувствуешь, сложней. У меня много работ дома, но…

Возникала пауза.

– Когда-нибудь покажу, – договорила Вероника и сникла.

Алекс подошел к ней сзади и прижал к себе. И зашептал ей в ухо:

– Все будет хорошо. Я все сделаю, чтобы ты рисовала так, как ты чувствуешь. Я тебя спасу, плевать мне на весь мир, я только тебя спасу.

Промолчал и добавил:

– Ну и весь мир заодно.

– Нарисуй так, как ты любишь, в твоем фирменном стиле.

– Тебе не понравится! – играла она.

– Да перестань.

– Ладно. Сам напросился – смеясь, ответила Вероника.

Поменяв холст, начала рисовать. То, что поначалу показалось шуткой, было… На холсте Вероника рисовала не пейзаж, а что-то совсем другое. Пустой белый грунтованный холст наполнился оранжевыми, красными и желтыми масляными красками, выдавленными из тюбиков. Используя тряпку, она смешала яркие цвета на холсте. Чудесным образом, с помощью большой, толстой кисти нагромождение красок стало превращаться в бутоны орхидей и разноцветные круги. Орхидеи распускались, с помощью кистей поменьше и тонких пальцев Вероники, поглощая друг друга, и в самом неожиданном месте из того, что на первый взгляд казалось тенью, появилось красное солнце, а цветы превратились в планеты. Добавились другие краски: черная, синяя. Процесс гипнотизировал. Вероника немножко измазалась красками, казалось, картина и она стали едины. В результате буйство красок на холсте превратилось в солнце, пожирающее оранжевые цветы-планеты.

– Вы говорили о чем-то таком? – с серьезным лицом спросила она, а потом улыбнулась и заглянула Алексу в глаза.

Вероника стояла рядом с этюдником в легком платьице, поверх фартук. Ее одежда, руки, лицо и коленки немного испачкались в красной, оранжевой, желтой краске. Алекс подошел к ней, коснулся ее губ. Она обняла его в ответ. Яркие краски с ее рук перешли на его шею и белую рубашку…

* * *

Возвращаясь с прогулки, Алекс, обняв за талию Веронику, нес плоды ее творчества. Вечернее золотое солнце, взяв палитру Вероники, наполнило все вокруг яркими, летними красками. Пахло хвоей и морем.

Ближе к строениям они встретили Павла.

Улыбающиеся, счастливые Алекс и Вероника сильно отличались от Павла, он был явно не в себе, напряжен, серое лицо, казалось, что он вот-вот выругается или разрыдается, но он держался.

Павел впился взглядом в Веронику. Улыбка Алекса медленно превратилась в гримасу, похожую на оскал. Смотря в глаза другу, Алекс не видел его взгляда, тот был на ее теле. Не обращая внимания на Алекса, Павел перевел взгляд на картину и завис на еще больший период времени.

– Что с тобой, Паш? – спросила Вероника и, взглянув на Алекса, ткнула его локтем.

Павел молчал. Поднялся ветер, налетели тучи. Казалось, пауза тянулась вечно.

– Ты нарисовала орхидеи, а это здесь планета, а вот это…? – недоговорил Паша.

– Да, правильно, орхидеи! А ты и не понял. Обалдуй, – сказала Вероника и опять ткнула локтем Алекса.

Алекс ничего не ответил, Паша опять замолчал.

Он посмотрел на Веронику, на Алекса, улыбнулся и сказал:

– Ну да, можно попытаться.

– Чего? – спросил Алекс.

Павел, не обращая внимания на Алекса, взглянул на Веронику и добавил:

– Ты мне очень помогла.

Вероника с улыбкой:

– Чем?

– Потом объясню. Позволь мне взять твою картину, – попросил Паша.

– Бери, я еще сто штук таких нарисую.

Алекс растерянно передал картину Павлу. Паша судорожно схватил ее, как будто это бесценный шедевр из Лувра. Его пальцы скользнули по свежей масляной краске, размазав углы, он неловко перехватил картину и шепотом сказал:

– Эврика!

Чили, Паранальская обсерватория ESO, ночь

Четыре желтых лазерных луча ударили в звездное небо из здания обсерватории. Лучи сошлись в одной точке и исчезли. Холодный сухой воздух пустыни наполняли запахи скудной растительности, камней и пыли.

На бетонной площадке, рядом с гигантским, похожим на стадион, куполом телескопа, стояли двое. Астрофизик ESO Хельга Майер и молодая американка, астрофизик NASA Ева Ханссон.

Копна черных волос Евы, напоминание о латиноамериканских корнях, распушилась на ветру, превратив ее голову в одуванчик. В темноте было не различить красивое лицо Евы.

Из-за невысокого роста рядом с грузной Хельгой Майер Ева была похожа на ребенка. Светлые волосы Хельги увеличивали ее размеры, делая Еву визуально еще меньше.

– Два месяца вахты закончились, и уезжаете домой, сеньорита Ева? – крикнул проходящий мимо техник.

– Да, Висенте, счастливо! – ответила Ева.

– Чао, Ева!

– Аэропорт рядом с городком Антофогаста, внутренний перелет в аэропорт в Сантьяго и уже потом Нью-Йорк…

– Я помню, доктор Хельга, я же как-то сюда добралась, – перебила Ева и добавила:

– Не верю! Многие годы, вам удается скрывать такое?!

– Да, детка, – ответила Хельга на английском с немецким акцентом. – Заявки для наблюдения на инструментах ESO рассматривает специальный научный комитет, расписание составлено на годы вперед. Подобные комитеты есть во всех крупных обсерваториях мира. Именно им решать, когда, куда и как глубоко заглянет человечество. На этом этапе легко отсеять тех, кто сможет жить, зная, что планета обречена, и тех, кому слабо. Утечка возможна от не поднадзорных – тех самых любителей, которые зачем-то купили телескоп и прутся за город, где потемнее. Особенно опасны те, кто с мозгами, которые сами строят телескопы и тратят кучу денег и времени на них. Как будто нет других способов убить время, – рассмеялась Хельга и продолжила:

– С теми, кто далеко зашел, два пути, по-хорошему и не очень, – договорив, Хельга замолчала.

Ева подошла к ней и хотела что-то сказать, но Хельга перебила:

– Ну, к чему опять этот разговор? Почему не стоит информировать общественность? Да?

– Да, почему? – настаивала Ева с напором девочки-подростка.

– Ответ очевиден, – начала Хельга. – Информировать нужно для чего-то: для конкретной цели, для действий. А если человечество обречено, оно гарантированно погибнет, ну как бы мы не старались. Зачем информировать?

Ева молчала, Хельга продолжила:

– Чтобы обыватели мешали спасти то, что возможно?! Есть альтернативная идея спасения? Серьезно?! Без эмоций, трепа о правах и морали.

Ева отвернулась, Хельга продолжала:

– Нет, я так и думала! Люди смертны, но пока они не задумываются о том, что умрут, пока им не указаны точное время и место, они не опасны, но попробуй удержать население от беспорядков, когда они узнают, что умрут через год.

Хельга обернулась по сторонам и, убедившись, что ни кого нет, добавила:

– Если остается хотя бы шанс скрыть, скрывать необходимо, как хороший муж врет беременной, отекшей жене, что она красавица. Ты, Ева, даже не задумывалась, что большинство попросило бы им не говорить! Зачем такая правда?

Хельга опять обернулась по сторонам и добавила:

– Мы были вынуждены объявить дураками тех, кто распространял секретную информацию, ограничить в свободе несогласных. Это хорошо, что большинство далеко от астрономии, а те обыватели, которые интересуются, не обладают знаниями и оборудованием, чтобы понять суть происходящего.

Хельга подошла к Еве, обняла и добавила:

– Ты думаешь, мне это вранье нравится? Конечно же нет, но единственная причина, почему людям рассказывают про то, что их пугает: про катастрофы, преступность, войны – это желание удерживать население в страхе, в повиновении, но там есть решение – власти спасут и цель – оставаться у руля. Тут такого решения нет, и цель теряется. Поэтому многие из властвующих тоже не в курсе.

– Вы и ваши родственники будут спасены? – прямо спросила Ева и заглянула в глаза Хельги.

– Нет, детка, я остаюсь и мои родные тоже, – ответила Хельга с улыбкой. – Остаюсь по той же причине, по которой вылетела из отряда астронавтов. Из-за болезни, которая сделала меня такой грузной. Тебе, Ева, выпал шанс, который немногие получат. Ты молода, фертильна, умна. Ты нужна на «Ковчеге», но не я, в свои под пятьдесят.

Ева виновато наклонила голову и обняла Хельгу.

– У тебя все получится, детка! – добавила Хельга.

* * *

По дороге домой Ева составляла список тех, с кем необходимо встретиться, чтобы проститься. В такие моменты понимаешь, кто действительно дорог, а кто лишь декорация или того хуже. Поначалу длинный список из одноклассников, однокурсников, коллег и соседей сократился до мамы, папы и Билла. Оторвавшись от составления списка, Ева оглянулась на людей в самолете и осознала, что все пассажиры этого рейса, как и других, и все, над кем летит самолет, станут трупами максимум через пару лет. И лишь одна она из присутствующих выживет. И ей бы следовало расплакаться, хотя бы из приличия, но никак не получалось, видимо, сказывалась кровь викингов от папы, которого Ева звала по имени.

Отец Евы, Оскар Ханссон, инженер в Космическом центре Кеннеди. Эмигрировал в США из Дании еще студентом, как только понял, что NASA – лучшее место для работы. Эмиграция из Дании в США такое же редкое явление, как работа инженера по подготовке ракет к запуску.

Работа отца, возможность бывать на пусках ракет с мыса Канаверал с раннего детства влияли на Еву. Женился Оскар на красавице-креолке Лусии Гомез, когда ему было уже почти сорок, а Лусии немного за двадцать. Разные как лед и пламя – жилистый, рыжебородый, уравновешенный датчанин и импульсивная, пышная эмигрантка из Доминиканской республики долго не могли поладить, пока Оскар не понял, что ему не хватает тех скандалов, что закатывала Лусия, и последующего бурного примирения.

Брак, основанный на любви, дал миру красавицу Еву. Синие глаза, смуглое тело, черные, вьющиеся креольские волосы, аристократичная горбинка на носу, чувственные губы, большая грудь и округлые ягодицы не оставляли шансов интровертке Еве быть в одиночестве, когда рядом оказывались парни.

Бойфренд Евы, Билл Тейлор, крепкий «шкаф», прожигающий жизнь американец в третьем поколении, ирландского происхождения. Они познакомились случайно, на вечеринке у подруги и общались год только потому, что Ева редко приезжала в родной Тайтусвилл, откуда Билл редко выезжал. Ева отучилась в Гарварде, ездила в командировки, посетила все крупные обсерватории мира, но причин для того, чтобы расстаться с Биллом, все никак не возникало. Их обоих устраивала иллюзия того, что они пара. Ева искала в Билле сходство со своим отцом, помимо рыжей масти – мозги.

Вот и сейчас, несмотря на все уговоры Евы увидеться через пару дней, он настоял, что встретит ее и подготовит сюрприз. Сюрприз Билла был секретом только для него. У него не хватало фантазии, и он возил всех девушек по одному и тому же маршруту, в одно и то же место.

Огромный пикап Билла вез их за город, по дороге на мыс Канаверал. Отдых на природе, палатки, гамаки, где москиты и змеи, где каждый жук так и норовит заползти куда не следует, мягко говоря, не нравились Еве, в то время как Билл был в своей стихии.

Под сиденьем Ева нашла белый длинный волос, на что Билл улыбнулся и сказал:

– Малыш, я не причем. Давал машину другу.

Ева улыбнулась и глотнула пива. Подруги рассказывали ей обо всех приключениях Билла. Как правило, после того, как он ими воспользовался. Такие отношения имели плюсы, особенно сейчас – не придется оправдываться и клясться в вечной любви. Алкоголь и близость с Биллом помогли расслабиться лишь на мгновенье, мысли о конце света, о предстоящем полете на МКС, не отпускали. Сам процесс напоминал выполнение долга – последней просьбы «идущего на казнь». Даже когда Билл привез Еву к родительскому дому, она не сказала ему о том, что улетает.

– Чао, детка! – крикнул Билл и уехал.

Оказавшись на родной улице, Ева посмотрела на пустую дорогу и остро ощутила необходимость скорого отъезда. Она опять поедет по этой дороге на мыс Канаверал и уже никогда не вернется. Запах лепешек Касабе, которые готовит только мама, свет из окон родительского дома, такой же тусклый, голоса родителей за дверью. Еву затрясло. Она, как маленькая девочка, вбежала в родительский дом, забыв про чемодан на улице, и в слезах бросилась обнимать родителей.

– Я тоже тебя рад видеть, дочка, – невозмутимо сказал Оскар.

– Ева, дочка, мы так по тебе скучали, так скучали! – защебетала на смеси испанского и английского мама, крепко обнимая Еву одной рукой, а другой, вытирая слезы – свои и дочери.

* * *

Проснувшись далеко за полдень, Ева застала родителей на кухне. Оскар, как обычно, мыл посуду, Лусия, гремя посудой, готовила праздничный ужин. Оскар привычно говорил «Да» на все просьбы и замечания Лусии.

– Принцесса проснулась! – воскликнула мама и бросилась тискать Еву.

– Я так тебя люблю, – шепнула Ева на ухо маме и обняла ее.

– И тебя, папа, тоже очень, очень люблю!

– И я тебя, дочка, – сказал Оскар и внимательно посмотрел на дочь.

Во время ужина Ева не раз ловила взгляд отца. Разговоры за столом были о чем угодно, кроме полета в космос. Все делали вид, как будто его не будет.

Ева с детства привыкла не врать и по дороге домой решила, что расскажет хотя бы отцу о неминуемой катастрофе. Ребенком Ева делилась сокровенными тайнами с Оскаром, но не с Лусией, до тех пор, пока не стала общаться с парнями. Оскар сильный и умный, он вытянет любой груз, в прямом и переносном смысле, но Лусия точно не сможет жить в ожидании скорой гибели. Оказавшись дома, увидев родителей, Ева поняла, как была не права, скандаля с Хельгой Майер. Она сохранила тайну даже для родителей, чего уж там говорить обо всем мире.

Единственное, что могла сделать Ева, что может каждый, но делает не часто, это радовать родных. Зная мечту мамы побывать в Валенсии и давнее желание отца посетить Роскилле, она купила им тур по Европе, забронировав самые роскошные гостиницы, на что мама вскрикнула и расплакалась, а отец прочитал лекцию о бережливом отношении к деньгам.

Вечером Оскар поймал за руку Еву, когда та убирала со стола.

– Что происходит, дочка? – спросил он, крепко обняв ее. Оскар редко обнимал дочь, настолько редко, что все эти моменты она помнила. Это были самые трудные для Евы времена, и папа, как рыжебородый великан, всегда мог все исправить, сказав, только ему известные, правильные слова.

– Ничего, пап. С чего ты взял? – ответила Ева, отведя глаза.

– Ты так сильно боишься лететь? Ты же Ханссон, мы ничего не боимся.

– Прости, пап.

– Не за что просить прощенья. Бояться полезно, не преодолевать страх, вот чего не надо, – ответил Оскар с улыбкой.

– Я справлюсь.

– Знаю.

– Мы очень гордимся тобой, дочка, – сказал Оскар и еще крепче обнял Еву, Ева прижалась к отцу, и заревела. И в этот раз рыжебородый великан дал ей сил нести такую ношу, о которой и не подозревал.

Полет на МКС

Молнии свернули над ракетой в аккурат после того, как она оторвалась от стартового стола. Лусия вздрогнула и села на диван, схватив с сервировочного столика бокал красного вина.

– Ракета уже над облаками. Не бойся, – медленно сказал Оскар и обнял Лусию, сжав ее плечо так сильно, что она вскрикнула и расплескала вино.

– Раньше в плохую погоду не было запусков. Сейчас так много. Странно, – добавил Оскар.

В корабле Crew Dragon, помимо Евы, было еще трое астронавтов. Афроамериканец, астронавт NASA, бортинженер Борн Брукс. Невысокий, одного роста с Евой, тайконавт Ли Юйлун и белокурая австрийка Грета Пичлер.

В двадцатом веке и в начале двадцать первого экипажи слаживали, люди проходили подготовку вместе, подготовка занимала годы, но сейчас только Ли и Борн знали друг друга. Грета прилетела за пару часов до запуска, как будто на пересадочный рейс в отпуск. Ева, пройдя подготовку в «Космическом центре Линдона Джонсона» еще год назад, с экипажем увиделась за час до прибытия Греты.

Ева нервничала, ерзала в кресле и глубоко дышала, чем не раз привлекала внимание Борна. Она любила космос, любила всей душой, но как наблюдатель в обсерватории, с чашкой кофе, поздней ночью закутавшись в плед, у монитора компьютера. Размеры корабля казались ей крошечными. Хотя она знала, что летать на «Союзе» с «Байконура» еще менее комфортно. В «Союзе» экипаж три человека лежат рядом, внутренний объем меньше раза в три. На стенах, полу, потолке либо оборудование, либо багаж, использован каждый сантиметр пространства.

Борн Брукс уже в третий раз летел в космос. Ева и Грета отправлялись в качестве пассажиров. Ли Юйлун, полковник ВВС Китая, хотя по возрасту был максимум лейтенантом, имел должность второго пилота. Меньше всего информации было о Грете Пичлер, в соцсетях ее не было, а в анкете было указано, что она инженер-электронщик.

Обратный отсчет, загрохотали двигатели ракетоносителя, пошла вибрация. Тяжесть собственного тела возросла настолько, что Ева не могла пошевелиться.

– Поехали, – сказал Борн на манер Юрия Гагарина.

Редкие, напряженные переговоры Борна и Ли на английском усиливали вибрацию и тяжесть в теле. Ракета ускорялась, мощные раскаты грома заставили всех, кроме Греты, вздрогнуть.

Внезапно Ева вспомнила отца, то, как она чувствовала себя в безопасности рядом с ним. Именно Оскар и такие, как он, собирают ракеты, неважно, сколько тысяч деталей, папа не подведет. Показалось, что вибрация снизилась, и стало легче дышать.

Ева поймала взгляд Борна, он улыбнулся и подмигнул, что-то сказал, но из-за гула было не разобрать.

Удар! Отделилась первая ступень ракетоносителя, минуты, еще удар, отошла вторая ступень. Легкость невесомости испортили тошнота и звон в ушах. Толчок, за ним еще один, отделились стенки головного обтекателя, и за кварцевым стеклом иллюминаторов появилась Земля. Планета, как жидкий синий шар, висела сверху, гипнотизируя всех кроме Борна. Ева заметила, что Ли смотрит на Землю со слезами на глазах, полковник ВВС Китая оказался не железным. Короткие черные волосы уроженца Шанхая смотрелись как аккуратная шапочка на подростке.

Спустя несколько часов появилась МКС. Яркая звездочка быстро росла в размерах, превращаясь в космический город.

– Громадина, – громко сказала Ева, на что Борн рассмеялся и добавил:

– Да, настоящий город на орбите.

МКС кардинально изменилась с начала ее появления в двадцатом веке и продолжала строиться. Первые модули уже давно затопили в океане. Количество участников менялось, Россия то выходила из проекта, то возвращалась, добавился Китай, другие страны. Внешне МКС напоминала одновременно завод и футуристический город. Поначалу взгляд упирался в поля из солнечных батарей, смонтированных на длинных фермах, имеющих свои системы реактивного управления, потом становились видны нагромождения модулей разных форм и размеров. От привычных, похожих на цистерны, до трапециевидных, круглых с топливом, надувных, овальных, похожих на облака. Модули соединяли фермы, трубы, тросы, придающие конструкции жесткость и целостность. Внешние модули блестели солнечными батареями, несмотря на то, что львиную долю электричества получали от ядерной энергетики. Появились три вращающихся тора. Два располагались рядом друг с другом сбоку станции. Самый большой, который NASA называло Стэнфордским тором, на противоположной стороне. Торы, которые почти сразу окрестили бубликами, были так велики, что в них расположились десятки отсеков. Слабая искусственная гравитация в бубликах помогала астронавтам меньше вкалывать на тренажерах, спасая кости и мышцы от деградации в условиях невесомости. В дальнейшем, если конец света не отменят, в бубликах будут подрастать детки. Несмотря на грандиозность сооружения, из-за непрекращающейся стройки вся конструкция выглядела как разобранная машина, как компьютер, из которого достали материнскую плату, кулер, жесткий диск и другие детали, соединили проводами, запустили, и, о чудо, оно работает. По станции тут и там перемещались астронавты в скафандрах, но чаще роботы различных размеров и видов. Искря светодиодами, лазерами, сваркой и фонарями, роботы сбивали с толку разнообразием, одни были похожи на человека в скафандре, но без ног, другие выглядели как змеи, третьи как осьминоги, как маленькие крабики, крупные, размером с собаку муравьи, гусеницы, пауки, собачки. Каждый занят своим делом, один сваривает, другой перетаскивает грузы, третий замер у зарядного узла. Напротив иллюминатора Евы роботы сцепились в одну конструкцию и тащили надувной модуль, как паук – жертву, попавшую в паутину.