- -
- 100%
- +
Глава 1
Глава первая
Мой дом родной, ты так мне дорог и любим.
Там пыль времён и мрак столетий,
Кресты стоят там для крестьян.
Лишь купола залиты светом.
Там шах и мат, там некий бродит силы свет.
Вечный огонь памяти, вдоль колоколен у дорог.
Сквозь пепел тех времён, горят иконы и флага, кромешной ад и тьма.
Там пыль времён и ветер перемен, бескрайней пустоши просторы.
Там смех и лепет объятий материнских рук и поступь детских ножек.
Там некой есть защиты суть.
Там флэш и шах и мат.
Альберт устремил суровый взгляд, сдвинутых бровей и непроницательно- подозреваемых поблескивающих глаз на объект своего внимания. От упорства и надменности вся фигура выдавала толику досады, нет вернее настойчивости во мнении, то есть упрямстве и непреклонном решении. Сложенные руки крепко накрепко, с лишь поблескивающих камнями запонок кисти рук, так красиво не по-мужски сложенных мускулистых рук. Контрастность белоснежных манжет, при этом совершенно чёрной ткани брюк и пиджака, так залихватски модненько сидевшие на хозяине.
Ещё раз бросив, хмурый взгляд чёрной синевы глаз из недовольно надменных двух дуг черных дорожек бровей и из-под, так небрежно упавшей на глаза воронова крыла прядки волос. Здесь же при движении челка, была отброшена нещадно от взора прочь.
Тем паче, взор был обращён к старинному гобелену с встроенным в него зеркалом, почти во всю высоту герцога, стоявшего напротив и с надменностью знатока рассматривавшего глянец изображения стекла. При этом широко расставленные ноги, как бы показывая корпусу тела и не только своему собеседнику в непреклонности своего мнения, а именно, споре произошедшем таки и есть из-за самого зеркала, нет того, что показывая герцогу, вводившего в своё предубежденное мнение.
И от раздражения разомкнув кисти рук, при этом отводя взор от изображения, сообщая.
— Я сказал, эта и ни какой другой. Эта девушка мне нужна.
От изумления глаза собеседника герцога округлились. Вольдемар и сам страдая округлыми формами всей фигуры, поправляя пенсне от возмущения сообщая.
— Ваше высочество, вы только вслушайтесь в слова произносимые девушкой.
Опять развёрнутый образ зеркала показывал совершенно сказочную картину. Это было не зеркальное отображение зеркала, но и той картины живого изображения белокурой незнакомки, весело разговаривающий, казалось, по ту сторону зеркального экрана, да, да-это было потустороннее изображение совершенно другого мира измерения. Белокурая хрупкая юная особа беззастенчиво стоя напротив, уже своего собеседника, высокого парня, с милой улыбкой стоявшая напротив него самого, на лице которого было написано восхищение совершенства красавице. Которая беззастенчиво была одета в тонкую кофточку, открывая красивые утонченные очертания своего тела больше, чем закрывая, а тоненькие брючки казалось, вот, вот в любую минуту с неё просто сползут.
Та утонченность и превосходство, показываемые все изгибы гибкого сложения, на которое природа не постыдясь отдавая все щедроты, наградила тело девушки. Чуть вздёрнутый нос, всё время казалось, не прикрытые губы девушки, уплетавшей с таким увлечением вишни, губы которой напоминали не столь отдаленный цвет, тоже вишнёвым отбликом сока, как вдруг каплей брызнувшей и стекая по губам вишни. Которые в своей мимике разговора, то приоткрывались пухлой дугой, чуть вздёрнуто от природы, при этом сразу лукаво растягивались в очередной улыбке.
Само тело девушки говорило о беспардонно-бесповоротной власти, упиваясь ею и видя полностью поверженного юношу перед собой.
Как вдруг, с тоской из под глубины опущенных ресниц увлечённый наблюдатель, по ту сторону экрана-зеркала, не ведая и не имея возможности рассмотреть, обращая внимание, лишь на поток фраз лившихся скороговоркой ,издаваемых девушкой.
Артур лишь слегка скривившись, до которого доходили поток иностранного разговора, переводимого им самим, другого наречия, непрестанно, но нежно с хрипотцой голосок явно произносил ругательства. По строению недовольства Вольдемара, находившегося чуть гладь от него, Артур даже почувствовал насколько вспотел Вольдемар, от тех словечек, что произносила девица. Артур опустил глаза, чуть отодвинулись от изображения двух фигур, подняв глаза при прямом направлении взгляда, казалось всего выражения лица уходя говоря.
— Эту, не обсуждается. Я надеюсь, ты ещё не растерял навык перемещения между мирами, смотри Вольдемар, сделаешь ошибку, будешь иметь дело не со мной, а с моей сестрой.
— Ваше высочество, как же, она иноверка.
— Ты ещё здесь, а я считаю минуты, мне тебе напомнить, как скоротечно время, ну же пошел прочь.
— Слушаюсь и повинуюсь.
— Вольдемар, не всё так просто, рассчитывая временные рамки изображения параллельного пространства, постарайся не только сопоставить заметь не твоё, а наше вхождение.
— Но ваше высочество, как можно?
— Можно Вольдемар, я смотрю в последнее время твоя головушка забита тем, чем не должна быть занята, а именно, ведь ты ещё я думаю, не забыл насколько полномочий в моей власти хватает, движение мимики лица измеряя и преломлении своей мощи, разрушив и восстановив пылинки, лишь не только твоих туфель, но и галактических пространств, чем мы с тобой и займёмся в не далёком будущем. Или ты забыл уже слова моей маменькин, а уж моя сестрица, только поспособствует их воплощению моих временных границ ограничение. Несказанную радость я ей не принесу, в недавности своих безвольных действий, нет ещё слов маменькин уж нам не знать. Потоки безвластия ограничений лишь, царство небесное, были лишь папенькой, а путы моих сил лишь найдя выход. Надобности нашей задачи в том, а именно, нам нужно чистое создание, лишь это нас спасет.
— Ваше высочество, вы уверенны эта девица, так уж невинна?
— Вольдемар, я сам не в восторге от её манер, ни что в сравнении ее солнца души, ошибиться я не мог. Считка пространства, как ты думаешь, не одно из моих любимых развлечений.
— Ваше высочество, я всё сделаю сам, ведь знаете.
— Вольдемар, я с тобой, дело не терпит, не то лишь промедления, а просчет ведом нам гибели привет, жди, я захвачу лишь необходимые данности мира вещей, а ты займись временным расчётом, не медли, перемещаемся не замедлив, так решено.
Однажды ты сказал, что я приду.
Приду, как первый снег, как лучик солнца.
Однажды ты так ждал прихода той, в которую, так верил.
Однажды ты сказал, она пришла.
Как по весне приходит долгожданный лучик.
Поверив ты, дождавшись той, которая пришла.
Ведь ты сказал.
Однажды ты придёшь.
— Таша, ну хватит, не ори так. Смотри, на нас уже оглядывается старушка, да и не становись в стойку борца, ты не на тренировочном ринге, а тем более в таком наряде, ты слишком вызывающе- утончённо выглядишь.
— Всё, всё Миша ну же не хмурься, всё не так уж и сложно, как кажется. Смотри, та старушка, которая проходя мимо нас, тащив сетку с продуктами, невольно стала порицательницей нашей ссоры, так ещё она теперь остановилась отдохнуть и стала любопытно-невольной слушательницей нашего разговора.
— Ты как всегда права, но ведь прав и я, если я являюсь заметь таки почти твоим единственным, таки оставшимся другом на данный момент, не плохо было бы всерьёз прислушавшись вникнуть в совет моих слов.
Ну же, я понимаю, не учи курицу яйца нести и всё такое.
— Мишка, ну хватит, ты же знаешь, сейчас мне при моём не таки, как ты заметил незавидно-шатком положении, я таки, не должна отказать в том заработке, так ловко спланированном Машей.
— Таша, я ещё раз говорю, не суйтесь вы в эти заброшенные пещеры, мало ли, сколько вам платят, эта история с душком или ты не чувствуешь.
— Миша, а ты знаешь таки одну пословицу, лучше сделав пожалеть, чем сидеть, как пень и ждать у моря погоды. Только уж я не знаю, с какой уж нам стороны ждать фортуны, чтобы наша контора сыска не прогорела, а ты сам знаешь, нам сейчас любое дело пригодится, деньги не пахнут, сам знаешь. Я только взглянуть одним глазком и то в роли туристки. Нам нужно это дело, его результат, я чувствую мне и Маше, даст нам шанс показать себя. Ты, я ,Маша, ведь мы можем, не хочешь, я тебя не прошу, мне это интервью о сыске по карману нужнее нужного.
— Таша, я поднимаю руки, ты непоколебима, дай мне чуть время, хоть обдумаю. Идя с вами назад уж хоть придумав нам хорошую погоду, при плохом раскладе. Дай пять, вот убедила, час времени, вся информация, мне нужнее нужного. Зайдешь за мной, сообщи Маше, пусть сильно не обольщается на мой счет, раз я иду с вами. Расходимся, до встречи, в назначенный час у нас, кстати, твой прикидчик отпад.
Все арабы местного турагентство, наверное удивившись офигеют при виде тебя, раше- Таша, ты красотка.
— Михи до встречи, попридержи красноречие для гор и пирамид.
Парочка по ту сторону зеркального отражения разошлась.
Глава 2
Глава вторая
Артур торопясь убегая, что ли от самого себя, при этом знал, лишь о чём, что он даже не имея право на сожаление, должен исполнить свой долг, такова воля мира богов.
Его сущности рождения, того мира, в котором он жил, зная его самого, не изменить, как и наполненности сосуда, той сути его души. Той власти мощи во всём, которой наделила от рождения его сама жизнь, не только мать природа. Но и статус положения семьи, его образ жизни, законы той параллели времени мира, в которых он жил. В коей мере ограниченность, его сущности души, со временем отделённой, как высокой стеной уединённости. Наполненность близкими и дорогими, его мира чувств, людьми, была лишь в большей части редкими визитами семьи. А его уединённость и обособленность расположения замка, родового поместья деда, да единственно- верного слуги Вольдемара. Сейчас Артур принимал понимая, рушилось всё, как карточный домик. Рушились стены его жизни, он даже слышал звуки бьющихся хрустальных стен стекла, так долго, как казалось Артуру, возводимых с таким усердием отшельничества.
Вовсю войдя с головой в работу, в свои труды науки, изучающий все прерии данности его времени и не желавшего жить по другому и что? На те маменька, что он мог против маменькин, его единственного существа такого лёгкого и любовь испытываемая Артуром, была не имевшая границ, порой играя злую шутку с ним.
Ухмылка сползшая с лица Артура от дум воспоминаний. Недавний визит шумной девичьей компании, нарушил не только размеренность будни дней отшельничества его быта, но и покой замка Артура. Но и привнёсшие, те роковые события.
— Ах маменька. Маменька, знавшая влияние слова и с некой долей упрямства потребовавшей преклонения воли сыну, перед её решением, Артуру беспрекословно исполнить её волю.
— Нет, это скорее происки дел его сестрицы. Увидев её лукавый прищур глаз, ещё во время празднеств Рождества. Как же, ещё тогда Артур чуя неладное поперхнулся едой. Кусок хлеба, не лезший не только в рот, а тем более в нутро, предчувствие недоброе, а оно его не подводило.
— Ну как же, прощальные объятия сестры. Заверения любви и пожеланием приезда Артура в столицу. Лишь малая толика капли яда, брошенная как в серый омут, отдаваясь разводами кругов брошенного камня в его душу. Но маменька.
— Артур, я желаю и требую выбора твоей невесты, женитьбы в ближайший срок. Я сама предоставив тебе, сделать выбор суженной, но скорее твой приезд к нам, разрешит всё своим чередом, церемонии брака. Прошу сынок, пусть материнская воля будет исполнена, мои слова считай чем хочешь, но это не прихоть, а моё волеизъявление. До встречи милый.
Топот подков вороных лошадей маменьки, бьющих в самое сердце Артура, удаляясь затихали. Вздох Вольдемара.
— Дождались, радовались давеча, как всё удачно сложилось, прошедшее всё празднество. Как же.
Глава 3
Глава третья
Упадут к твоим ногам,
все розы, лепестка бутонов мира.
Все росы трав к твоим ногам
лишь лягут нежно, мило.
И запах всех лесов озима,
сирени цвет твоей любимой,
лишь облаком окутав лик,
даря сирени дива цвет.
Весь зной и свет миров,
вот диво, навеки ляжет
у тебя, подарком. Мило.
В этот зимний вечер, канун Рождества, дом дышал свежестью, как и вся округа. Вскинутый взор окидывал, казалось невидимым взором, глаз Артура провожая, в заснеженную даль удаляющуюся карету с гостями. Едва переваливаясь, неспешно увозя своих путников, в белоснежную пустыню равнины, окутанной ранней изморози дымки мороза.
Возвращаясь Артур с крыльца особняка старинного замка, здесь своей скрипучестью старинного паркета, да лишь изредка мимо порхнувшей пролетая испуганного филина птицы, забившейся прячась, в недалеке разросшейся ели, ухая и при этом не только смеша Артура, стоявшего на крыльце и провожающего взором удаляющуюся карету, увозившую таких нечаянных гостей, его сестрам из родительницу матушку. Махнув в даль ладошкой, лишь из далека рассмотрев дернувшиеся шторки в ответ. Переваливаясь карета неминуемо отдаляясь в конце концов уезжая, превращалась на фоне белизны зимнего леса-сказки в едва видневшуюся черную точку. Уханье филина продолжалось где-то рядом, суетливые взмахи ударов крыльев сбивали снег с веток ели, едва уловимые снежинки снега долетали даже, приносимые слабенько шалившим ветерком, на лицо Артура.
— Вашество, ну же накиньте тулуп, или вы решили себя заморозить, чем женившись показать свою жену матушке.
Неловкие движения Вольдемара, суетившегося возле, выводили с задумчивости дум, вечно противно нужных, на самом деле, ненужных казалось постоянно.
Вольдемар пыхтя от усердий, пытался набросить шубу.
— Вольдемар, я сам , давай и правда уйдём в тепло замка. Вы навели порядок, как я просил. Всё пропылено. Паркет начистили воском? Матушка всё жаловалась, что он скрипит. Шторы сложены?
— Вашество, всё сложили, ожидаете. Рождество, хоть и гости уехали, празднества никто во всём мире не отменял.
— Идём же Вольдемар, нам нужно ещё вычислить найдя девушку. И чем быстрее мы это сделаем, тем будет проще.
— Ах, Вашество, куда вас толкает маменька, не по силам возложив задач кучу, на такую молодую головушка, зачем?
— Вольдемар, ты знаешь, это мой долг.
— Как-же, в угоду кому-то долг.
Таша умостившись на стульчике, на стульчике в кафе, возле стеклянных витрин, сжимаясь вся в табурет, воспоминания разговора опять нахлынули с головой. В своей точке зрения она не сомневалась.
—Я права, но и Михи тоже прав, её прикидчик одежды, рассчитанный на маскарад, обман и как говорила сама Таша.
— Вхождение в образ.
Будучи журналистом по образованию.
Чашка недопитого кофе поднесшая к губам, начала стучать во рту, тоже считая её зубы. Образование ей дал отец, одинокая слеза стекала спеша со скоростью шустрика ручейка, скатиться всей убегая с алебастровой щеки девушки. Таша ожидая прихода Михаила, своего друга, с досадой поглядывала на маленькие часики на руке, тоже с досадой в мысли, Ташей не любимых украшений.
Непрошенная мысль, заскочившая прямо в душу, начала звоном молоточка шума, отдавать в ушные перепонки.
— Она одна, Михаила, его нет, вот уж опоздал.
Ещё одна струйка слезы, весело сбежав по щеке, скатившись и шмякнувшись каплей хрусталика капли, упала растворив кофе.
Широко распахнутые глаза девушки, незримо распахнув застыли, не желая видеть мира света красок и яркости солнечного утра Москвы и впускать в мир девушки саму жизнь.
Лёгкое касание плеча её, заставило Таша вздрогнуть и всё-таки очнувшись от дум, взглянуть на не так, не уклюжего нарушителя, одинокого раннего часа девушки.
— Но кто посмел? Шальная мысль Таши ужившаяся, казалось не желая отпускать её и смакуя чувство одиночества, продолжать, всё больше и больше пробуя, его на вкус Ташей. А тут он? Ну конечно Михаил.
— Нет посмотрите на него, это невозможно, что вы себе позволяете? Как это у вас, зачем вы щелкнули меня по носу и где мы, чёрт побери?
Прекратите, так смотреть не шелохнувшись, вы меня нервируете ещё сильней. У вас, что зима, но это невозможно, что это за место, там за окном снег.
Так, всё спокойно, вы ко мне подошли. Вы, так все, я поняла. Нет вы сейчас мне ответите, за всё, вот так шелк по носу. Это какая-то игра, вы мне за это ответите, я требую. Нет, я настаиваю.
Почему вы, всё время молчите? Вот так, ещё здесь средневековье какое-то и вы спокойно любуетесь зимним пейзажем, там за окном, но это просто возмутительно. Но подождите, где этот ваш прохвост? Немедленно, вы слышите немедленно, пусть достанет купив мне билеты на дорогу обратно в Москву, на самолёт, я улетаю сейчас же, я для вашей Сибири, как-то не приодета.
— Да вы правы, вы одеты легко, мне кажется даже слишком.
— О да, вы я смотрю умеете открывать, вот этот ваш, так сказать аристократический рот. Подождите акцент, у вас акцент, для вас же хуже, я русская журналист, меня ждут и будут искать, а вот эти щелчки ваши. Всё, я ничего не хочу знать, я требую немедленно меня вернуть.
— Это не возможно.
— Что? Это игра, вы шутите.
— Игра и есть наша жизнь, здесь вы правы.
— Я еду с экспедицией в Эмираты, это подстроено, но вы у меня поплатилась, где мой телефон?
— Он у вас в сумочке, но я боюсь здесь он не работает, это средневековье, вы здесь тоже правы.
— А вот сейчас, я уйду, слышите меня, я просто уйду и вы меня проводите, я никому ничего не расскажу, хотя можете меня не провожать.
— Таша, там снег, а у вас блуза тоньше вуали, а брюки из ткани оргазы. Там за окном, на тысячи километров простилается девственный лес, здесь север, это вы тоже угадали. У нас здесь ходят проезжие дилижансы один раз в месяц. Таша, вы в другом временном пространстве, вы же умная женщина. Вы можете сесть напротив меня, вон в то кресло и просто выслушать меня.
— Я мне нужно конечно сесть, да и снег повалил. Стоп, раз вы это всё не придумали, вы что, ведьмак какой-то и решили меня убить. Ну уж нет, в лягушку вы меня не обратите, не таких видали. Я знаю, вы всегда это подстроили, что вам от меня нужно? Только не говорите, что моё живое сердце, вырванное из моей груди вашими лапками.
— Я вижу, у вас бурная фантазия Таша, а сейчас выпейте вино, я не намерен, вернее передумал с вами изъясняться, вы в таком состоянии, вам нужно успокоиться.
— Я знаю, если вы меня отправите, стоп, я просто сплю. Ну конечно я задремала в кафе, ну так нечаенных, там вот сидя на стульчике, я сплю, дайте мне ваше вино. О боже, чёрт бы вас побрал, где я?
— Успокойтесь, вот так, а сейчас действительно поспите. Сон и ещё раз сон, завтра, всё Таша, завтра.
Если ты родившись и живя, в чем-то обездоленным, в том мирке, где отсутствие чувств была норма, не имеющем даже в высших рангах магического случая любви и сострадания, твое окружение бывают скудны на чувства, не имеющие их наличие вообще у себя, те имеющие всё, кроме данности имевших наличие проявление своей души. С данностью отсутствия, не то что ты страдал, но не зная и то паче не желал их наличия, уже в своей жизни сам.
Артур родившись был, что ли не настолько несчастен, насколько удосужившись понять в отсутствии родительской любви, тем паче не имеющих, не так уж и страдая имевших всё, но не искавших, то как говорится, не переживал. Что другое дело Артур сейчас, он ставил вопрос клана превыше всего, в родстве имея одиночество и усмехаясь при наличии данности. И смиряясь и не ища отсутствие того, как казалось. Главенство продлить род и есть его долг, как матушка выразившись, соискав всю гамму материнских чувств, изливая ему, Артуру, но думала лишь об одном, что общество желает целостности и не желая уж бед и сор.
Глава рода их отец отошедший в мир Люцифера, а не иначе за Артуром должок, наследник и ничего уж более желает тут не знать. А ей ли не знать на сколько опасность их мир представлял и просто наследство в своей материальности. Лишь границы рамок уж своих время и есть залог его статуса, ах маменька. И Лидия, сестра уж приложила руку, обетами и мёртвого поднять. Ну, ну сестричка, я польщён.
— Вашество, вы настроены, давайте я подборок поленьев в камин, погода нынче совсем разгулялась. Давайте я принесу вам плед, а то своим вы укрыли эту девицу. О как дрыхнет, в чужом то доме и не сказать, что чужеземка и чужестранка. Вашество, как вы успеваете ловя, переводить весь её говор, он необычен. Да и хватит беречь её Вашество шли бы к себе, бокал у вас пустой, а думы свои уж оставили к утру. О вишь даже морщинками проступила, так и выделяется меж ваших соколиных бровей. Чего уж убиваться то. Уж Вашество, а вы точно насчитали на магическом круге, что эта вот, тех кровей, что нам нужно?
— Вольдемар, не зуди, сам вижу, это гуттаперчевая девица, уж очень-то не восприимчивая к окружающим, я даже не подобравши слов к ней, сговорчивости напрочь нет, в её понимании полный пробел и отсутствие взаимности, а ещё у неё отсутствует алчность, жажда большего. Что мне с ней делать? Дела, как выполнить, как соблюдать взаимоотношения. У неё совершенно другой внутренний мир, всё перемешалось, я удивлен.
Вольдемар, я не рассчитывал на милость богов, но давших мне выбор, и по справедливости. Она красива.
— Ах Вашество, а может её то, туда-то, от лиха подальше, обратно.
— Вольдемар, ты что же подумал, порталами играть? Тьфу на тебя, боюсь это мы уже открыв и закрыв, уже нарушили всё, мой дар.
— Да не сетуйте Вашество, до утра всё разрешится, принесу одеяла, дремлите уж в кресле, берегите эту гуттаперчевую. Уж мне то и не угнаться, уж чего. Вашество, что у нее за тембр голоса, это так пищат птицы, что ли? Ах, Вашество.
— Оставь Вольдемар, ритуал не ждёт или ты забыл, полнолуние не за горами и нам нужно всё подготовить.
Лёгкое прикосновение, как пёрышко нежное, прикосновение ангела.
Глава 4
Глава четвертая
Не к месту вспоминая накрыли с головой Артура, слова матери:
— Артурчик, я хочу, что бы ты был счастлив. Хотя сам знаешь, так не в моде этот термин. Прости милый, но знаешь, там давно, когда я бывала и не так мудра, как нынче, тогда родив тебя, в те не так и лёгкие, тех времён порталы. Твой отец он был, так лишь скалы и льва имея задатки, так в мире была бесжалостности данность века, та присущая. Холод, лёд и пламя, лишь те ночи проводя со мной, нежны были, заботы полны, я была юна, хрупка и так в одиночестве души, не разделял мой мир никто, не понимал, не принимая. Тогда лишь он, твой отец стал моим миром, напускной надменности имевши. Попавши в руки я к отцу и выжить было тяжело. Но тот блеск глаз и он был не разделим. Единожды взглянул на бедную девчонку, тогда меня, возвысив и я лишь смела подарив себя ему, любить. Любил ли он меня? Но ты, когда тебя родив, лишь я тебе тогда, себя всю отдала свой мир, не в моде суровость века, я сердце подарив лишь для тебя, я в счастье вся была и в дикость льва себя и в крепость превратив, в вожжах уверенно держа тебя, любя, я берегла. И я лишь одно знала, кровь в тебе и силы ведьмы , своего я рода передав, любила и ещё раз любила.
— Артур, прости я сентиментальна, но ты такая кроха, лёжа в кроватке, в медвежьих шкурах, Глазенки таращил, то на меня, то на отца, который холодом взгляда тебя обдав, теряя интерес отстранялся, он только лишь со мной, ночи длинные огня ценил, да упокой его душу Господь. Артур, найди свою любовь, ты должен, а сейчас прости, за норов ты сестру свою, прости, она вся в отца, не медли.
Господи, какой по счету бокал, отблески пламени огня камина переливались по всей комнате, а сон не идя, не шёл. Как и не хмелея, Артур знал, теперь рядом гуттаперчевая девчонка-ведьмочка и он не мог даже себе позволить, заболеть.
Красоты души и тела.
Лишь тебе одной дана.
Ты одна, ни чем не смея,
легкой поступью идя.
Видишь всё душой своею.
Лишь смущая ум ты мой.
Красотой своей спасая,
Как ты видя, ее здесь вокруг,
Лишь себя мне ты одаришь.
Смущая вдруг.
Сонный глаз Таши почему-то не раскрывался ото сна и мира грёз дремоты.Таша впуская сознание, сквозь сон в свою головку просыпаясь, которая всё-таки с каждой секундой пробуждения начинала лихорадочно вспоминая воспроизводить данность скорости, как казалось события не возможности, осознания тревоги или беды. Организм Таши среагировал ответной реакцией на память, заставляя Ташу прислушиваясь на окружающее пространство не шевелясь, лежать замерев, лишь поменяв ритм движения дыхания Таши. Не двигаясь лёжа, впитывать постепенно те ощущения, казалось, которые Таша, так не нравятся, от себя во сне убегая, от реальности неизбежности сотворимого, сама не ведая чего, не принимая, но очнувшись. Крепкий сон отпустил Ташу из мира грёз, даря реальность нового времени сознание. Таша моргая постепенно начав ловить взглядом окружающую обстановку незнакомой комнаты, пытаясь сопоставить факты того, что её не дождался в кафе Михи, а она должна быть давно в исследовательской группе журналистов, по перелётам в Турцию, по работе, обмене кадров исследовательского центра и что?