- -
- 100%
- +
Начало
Степан давно мечтал съездить на рыбалку. Как в старые времена, собраться всем вместе: братьям двоюродным, троюродным (седьмая вода на киселе), дядьям с жёнами и детишками, старикам. Семья большая, родственников жуть сколько. Иногда это, прямо скажем, – напрягает. А иногда душа так ноет, так тоскует по всем, что мочи нет! Чатились с мужиками на эту тему почти ежедневно. Но всё мимо. Дела у всех, дела… А недавно сеструха его, Васька, то есть Василиса, вышла замуж, и батя приказал срочно вводить зятя в семью. Приобщать, стало быть, родственничка к семейным традициям.
– Рыбалка в нашей семейной банде – дело серьёзное. Служит для консолидации и укрепления семейных ценностей. У нас на рыбалку все обязаны ходить, если есть решение семейного совета, так что дядья, зятья, братья, их жёны и чада все обязаны быть как штык! Не боись! Вольёшься как по маслу! – убеждал Степан Аркадия.
– Я на рыбалке так-то ни разу не был. И желания особого не испытываю, – ломался зятёк.
– Ты что, в самом деле? Сказано же – как штык! Не был? Так получишь новый опыт. Ещё и понравится, глядишь, – хлопнул его по спине Степан.
– Знаю по слухам, что ваши жёны от этой рыбалки не в восторге.
– Чьи? Моя так очень.
– Ты разве не холостяк?
– Моя – воображаемая. Я свободолюбивый, потому и холостяк.
Семейные узы есть семейные узы. Собрались и поехали.
У Боровковых было секретное место для рыбалки. О нём мало кто знал: чудное лесное озеро в окружении соснового бора, уходящего макушками в небо. Водичка в озере чистейшая, дно песочком белым покрыто, бережок пологий, с пляжиком – отдых получался просто исключительный.
Погода радовала приятным теплом, нежная июньская зелень тешила взгляд, травы наливались цветом и источали терпкий пряный аромат. В синем небе над озером резвились стайки мелких птиц. Кузнечики трещали наперебой… Благодать земная!
Поставили палатки, соорудили костерок, вскипятили чайник. Искупались в небольшом, прозрачном, как слеза монашки, озерке, да вокруг костерка уселись ужин готовить: похлёбку да кашу, как полагается, из топора, и всё такое. За суетой быстро вечер наступил. Глазом моргнуть не успели.
– А как слаженно работают! Загляденье! – Степан, развалившись на надувном матраце, смотрел и нарадоваться не мог, вдыхая подкопчённый аромат «топора» и глотая холостяцкие слюнки. Настоящую домашнюю похлёбку ему доводилось есть редко. Чаще сухомяткой перебивался.
– Степан! А ты чего халявничаешь? Иди хоть червей накопай, что ли? Я тебе свой прикорм не дам. Или вон лук покроши.
Лук крошить не улыбалось, и Степан, размякший на тёплом солнышке, решил прогуляться в прохладном тенистом лесу. Копать червей он тоже был морально не готов: ну его! Дядька больше грозится, а потом всё равно разрешит руку запустить в свою жестянку. Но сделать вид, что трудолюбивый семейный муравей, нужно.
Посмеиваясь, Степан поднялся, переваливаясь с боку на бок, как медведь после долгой зимовки и, выискивая глазами тропку и тихонечко насвистывая, шагнул в лес.
– Благодать! Птички поют, цветочки цветут… – зевнул он, и вдох получился затяжной, как прыжок с парашютом… Степан даже закашлялся. Кто-кто, а он понимал толк в отдыхе, получая истинное наслаждение от природы.
В кустах что-то мелькнуло, и редкие кроны молодых осин, вздрогнув, затрепетались многочисленными монетками буроватых листьев. Степан оглянулся: никого. И только тоненьким колокольчиком зазвенел, отдаваясь эхом по округе, весёлый девичий смех. По коже Степана побежали мурашки, быстро покрывая от макушки до пят. В памяти мелькнули эпизоды самых жутких фильмов ужасов, что довелось когда-то посмотреть.
Снова шорох травы позади. Он, запутавшись в папоротнике, быстро повернулся на девяносто градусов, потом на сто восемьдесят. И снова никого. Только песня. Зазвучала так близко, словно транслировалась напрямую в голову…
Мы завьём венки
Мы на все святки́…
Мы на все святки
На все празднички…
Степана бросило в жар. В голове будто частокол вырос, мыслям сквозь него не пробиться! Завертелся по сторонам, запаниковал: кто? где? куда бежать? куда идти? Побежал сквозь чащобу, не разбирая дороги, под тихое и протяжное:
Мы завьём венки
На все празднички…
На Духовные,
На Духовные…
На венковые.
Сколько времени прошло? Наверное, самая малость. Никто Степана не хватился, и когда он выбежал на поляну с дикими от страха глазами, родичи только молча подвинулись, освобождая ему место у костра. Похлёбка да каша как раз подоспели, и семья устроилась поудобнее бок о бок. Животы набивать, а потом под гитару лясы точить, прихлёбывая, кто чаёк, а кто и что покрепче, топором закусывая. Как обычай требовал. Затем, собственно, все и собрались. Степан, немного придя в себя, взял в руки гитару и, дёргая струны, затянул песню про любовь, известную ещё со студенческих времен. Чувственную, хватающую за душу, про юношеские порывы и мечты…
Аркадий, зятёк новоиспечённый, глядя на него, решил, что у парня явно какая-то печальная история «за спиной». Так проникновенно звучали слова, брови поднимались, выстраиваясь домиком, а глаза во всполохах костра покрывались блестящей влагой.
Как только женщины разбрелись по палаткам детей спать укладывать, разговоры среди мужиков пошли соответствующие: о бабах. Степан сразу вспомнил свою бывшую. Это с ней он пересмотрел столько ужастиков, что до сих пор иногда вздрагивал по ночам. Расставались тоже под звуки хоррора. Попкорн не поделили. И вообще поводов было и без того. Взять хотя бы её дружков-го́тов. Ну зачем ему всё это?
Рыбалку запланировали на утро.
– Всё, мужики, давай спатеньки! Иначе самый лов пропустим. Подъём в четыре, – строго сказал отец. А отца слушаться нужно.
Туман на заре стоял густой и тёплый, как парное молоко. Видно было только ноги. Туман клубился над озером, расстилаясь над водой. «Значит, жара днём будет», – вспомнил примету Степан. Сверчки трещали, а поплавки с гулким эхом булькали, опускаясь и всплывая. Вот только рыба не цеплялась. Дёрнешь удочку, а на крючке ничего!
Мужики стояли вдоль берега поодаль друг от друга так, что едва можно было различить соседа в тумане. Крайним, у зарослей камыша, пристроился Стёпка. Эдакий увалень. Белобрысый, румяный, пышный, но не толстый – настоящий русский богатырь. Бог не обидел.
В небе бледным пятном висел призрак полной луны. Невыспавшийся Степан клевал носом. Когда голова падала на грудь в дрёме, он походил на младенца, которому мамка спать раньше времени не даёт: растерянным и томным. Решил воткнуть удочку в берег и искупаться в озере, скинуть болезненную дремоту. Снял рубаху, сапоги, штаны и по скользкому, местами глинистому берегу медленно спустился в воду. Водичка освежала. Была чуть прохладнее воздуха. Но только чуть.
Степан оттолкнулся от дна и поплыл. Озеро напоминало по форме надкушенный бублик. Бублик наоборот. Берега скрывал камыш, росший почти на всём протяжении внешней стороны бублика, а в центре, на полуострове, расположились старые кряжистые ивы. Густые их кроны полоскали в водах озера свои длинные затейливые шевелюры, напоминающие волосы русалок с вплетенными в них водорослями и цветами. Они красиво отражались в воде, сверкающей в редких лучах восходящего солнца, иногда прорывающихся сквозь полотно тумана. Туманная взвесь при этом тоже слегка поблёскивала.
– Ух ты! Волшебство, да и только, – шепнул Степан, и получилось что-то типа: буль-буль. Вода чуть не хлынула в рот. Он поплыл дальше и вдруг увидел впереди изящную головку девушки. Её белокурые волосы веером распластались по воде, вздрагивая в такт движениям. Она плыла метрах в десяти от Степана, плавно раздвигая воду руками.
Вскоре незнакомка повернула к берегу, и он увидел её чудесный профиль. Медленно поднимаясь из воды, волнующе обнажалось белое гибкое тело. Девушка слегка повернула голову и хитро посмотрела на Степана. Её губы зашевелились: «Мы завьём венки… мы на все святки́… мы на все святки».
Звук, так же, как накануне, не лился в уши, а возникал где-то в извилинах его мозга… и повторялся… повторялся.
Степан смотрел как заворожённый и даже грести перестал, взглядом ловя слова, слетающие с её полных розовых губ. Он занырнул, чтоб сбросить морок, а когда вынырнул, услышал, как она тихо засмеялась звонким задорным голоском, накидывая поверх нагого тела длинный полупрозрачный наряд, словно сшитый из тумана.
– Степан, пойдём… Степан! Пошли со мной… идём… не отставай, – то ли говорила, то ли телепатически транслировала она, бросая на парня взгляды, один призывнее другого.
И Степан, как послушный щенок, вышел на берег и, осторожно ступая босыми ногами, последовал за ней. Она шла, временами оборачиваясь, лукаво поглядывая и одаривая завораживающей, соблазнительной улыбкой. Словно играя. Волосы серебристым водопадом спускались с плеч, подсвечиваемые таинственным светом блуждающих огней, мерцающих в воздухе тут и там. Всё расплывалось перед глазами у Стёпы, только она оставалась чётким ориентиром в окружающем его волшебстве.
«Приворожила, ведьма проклятая», – вертелось у Степана в голове. При этом всё существо его трепетало от одного лишь брошенного красавицей взгляда.
Они вышли на небольшую поляну, и незнакомка, наконец, подошла непозволительно близко, взяв Степана за руку.
– Здесь мой дом… Иди за мной… Стёпушка…
Приподняв одну из прядей плакучей ивы, она провела его в слабоосвещённый грот. Грот плавно переходил в мерцающую золотистыми отблесками пещеру, из которой расходились в разные стороны коридоры, соединяющие её с чередой других залов. С потолков свисали тонкие занавеси, кристаллы светильников маячили в нишах. Незнакомка, как центр мироздания, вырисовывалась чётко. Остальной мир вибрировал, плыл мутным отражением в воде…
«Фея? Неужто фея?»
Фея, это волшебное создание, продолжала держать его за руку и вести всё дальше сквозь извилистую анфиладу залов. За каждым поворотом его встречали восторженные лукавые взгляды. Девушки хихикали, глядя на него, и смущённо прятались за полупрозрачными занавесями. Наконец его чаровница остановилась. Он понял, что находится в спальне с большой круглой кроватью посередине. Одним движением руки прекрасная незнакомка толкнула его на ложе, и Степан провалился в мягкую, словно облако, перину.
Щурясь, Стёпа посмотрел на свою коварную обольстительницу.
В комнату караваном потянулись девушки с блюдами, полными фруктов, ягод, припудренных сладких десертов, напитков. Степана, как важную VIP-персону или младенца несмышлёного, кормили с рук, поили, а насытив, внезапно исчезли. Осталась лишь она – его чаровница.
Голова клонилась ко сну.
«Спать нельзя. Нет. Не спи, Стёпка! Всё это колдовство, и фея в любой момент может превратиться в безобразную ведьму. Как пить дать!» – бродили в его голове беспорядочные мысли.
Фея смотрела, улыбаясь. Видно, её забавляла эта неистовая борьба. Степан моргнул, и вот синие глаза совсем близко. Руки скользнули по бедрам. Степан напрягся. Обычно инициатором был он…
Время текло медленно, нега, словно мёд, разливалась по телу, а фея всё не отпускала. Он впадал в небытие, просыпался и снова растворялся в неге. Иногда сознание прояснялось, и молодой человек, набравшись духу, поднимался, решаясь сбежать. Плутал по анфиладам комнат в поисках выхода, но снова оказывался в спальне с круглой кроватью.
– Разве здесь не рай? – слышался в голове голос синеокой красавицы. – Что ещё для счастья надо?
– Свободы… Я воли своей не чувствую…
Озёрная фея только смеялась на это, продолжая манить, вставая на пути к свободе. Опьянённый, пошатываясь, он шёл на звуки её чарующего голоса, не в силах сопротивляться.
– Отпусти меня. Отпусти! Чувствую, изведёшь ты меня. Выпьешь до дна и выкинешь, как ненужную игрушку, на болото… Отпусти.
– Хитрый ты, Степан. Сам же пришёл. А теперь – отпусти.
– Отпусти. Позабавилась, и хватит. Сил моих нет.
– Хорошо. В шахматы играть со мной будешь? Обыграешь – отпущу.
– В шахматы? А что, думаешь, не сумею? Играем!
Несколько раз Стёпан был близок к тому, чтобы поставить мат. Но фея невероятным образом выигрывала. И снова вела на ложе.
Так за игрой прошло ещё несколько дней. По крайней мере, так казалось Степану. Словно здесь, в бессмысленном, но приятном времяпрепровождении, пролетают дни его жизни, недели, а может, даже месяцы.
Вскрылась тайна шахматного мастерства феи совершенно случайно. Он заметил, что шахматы перемещаются по доске, сами меняя положение. Почему Степан раньше этого не замечал, понятно: в голове по-прежнему стоял туман. Почему заметил сейчас? Может, чары феи ослабли? Может, отвлеклась она и не успела затуманить его разум? Только открытие это Степана сильно взбудоражило:
– Нет уж! – подскочил Степан. – Ты обманываешь меня, колдовка!
– Поймал? – засмеялась она весело. – Каюсь! Поймал ты меня, Стёпушка. Не думала, что так глупо получится. Ладно, отпускаю тебя. Иди.
Степан встал и пошёл, качаясь на ходу. Долго он бродил из залы в залу, где смешливые феи, хихикая, наблюдали за его бесконечным блужданием. И тут услышал издалека гулкое:
– Степан! Степан!.. Отзовись. Ау! Где ты! Стёпка!
Степан ухватился за голос, как за тонкую нить Ариадны, пошёл и вскоре оказался на поляне перед пещерой. Сил уже не оставалось, сон сморил, и он, упав лицом в ароматную землянику, уснул.
В сознание парень пришёл только через три дня. Вокруг, сгрудившись плотным кольцом, стояли родственники.
– Наконец-то! Мы тебя сутки искали.
– Ты слышишь меня? Что-нибудь слышишь?
– Ну, ты дал… – эхом разносилось по больничной палате. А Степан смотрел на них и улыбался. Он решил никому ничего не рассказывать. «Блуждающие огни, вот и всё! Заблудился». Всё равно никто ему не поверит.
Прошёл почти год. Степану начало казаться, что всё произошедшее с ним прошлым летом было сном, мороком, бредом сумасшедшего. Но однажды ранним апрельским утром в его дверь позвонили.
– Иду! Иду! Сейчас. Открываю, – кричал он, по дороге натягивая штаны. Повернул ключ и распахнул настежь дверь. Никого. Лишь на пороге стояла корзинка, а в ней лежал крохотный пузатый младенец.
– Что… что происходит?
Стёпа внёс корзинку с младенцем в дом и заметил в детских пеленках записку. На ней витиеватым красивым почерком зелёными чернилами было написано:
«Это твой сын, Степан. Твоя плоть и кровь. Плод нашей любви. Назови его Лавром. Лавруша – звучит мило, поверь. Девочку я оставила себе. Всё по справедливости. Для мальчиков место в миру.
Твоя фея».
Девять лет спустя
Степан стоял с удочкой по щиколотку в воде на том же месте, что и десять лет назад. Столько времени прошло… Как давно это было. Вспоминал, и сердечко ёкало. Испытание не из лёгких. Нормальные люди к таким испытаниям непривычны. Особенно если потом нечаянно для себя становишься отцом. Он прислушивался и вздрагивал от малейшего плеска воды или шуршания травы на берегу. Места здесь глухие, и, глядя на озеро, он знал, что с тех пор вряд ли что-то изменилось, и где-то неподалёку, скрываясь среди буйной листвы, прекрасные лесные феи подыскивают себе очередную жертву из простачков. Только вот родственничков от поездки в любимое место он отговорить не мог.
Сына он всё-таки назвал Лавром. С одной стороны, желание матери… С другой, ничего почему-то в голову не шло. Просто заклинило на Лавре! Так и бесило: почему Лавр? Из вредности захотел назвать по-другому и не мог. Все имена звучали по сравнению с Лавром нелепо!
Сначала их было двое: Степан и Лавр. Долгое время о ребёнке никто не знал. Степану не хватало фантазии придумать достойную историю, чтобы мама с папой не раскусили ложь. А родственники? Что начнётся… Но ребёнка он всё же зарегистрировал и дал имя после долгих уговоров няни. Лилия, позвонившая в его дверь пару часов спустя, после того, как на пороге появился малыш, оказалась в его доме совсем не случайно…
– Добрый день, я по объявлению! – сказала она, глядя на ошарашенного Степана. Он всё ещё не мог отойти от шока отцовства.
– Что за объявление?
– Домработницу искали?.. В квартире убираться, – с неловкой улыбкой ответила незнакомка.
– Нет.
– Плеханова, два, квартира сорок?
– Это за углом. Мы относимся к Лебедева, – объяснил Степан и резко повернулся: за его спиной послышался громкий детский плач. Сперва робкий, но уже через секунду проснувшийся в одиночестве малыш голосил так, как сотня колоколов в воскресный день на колокольне. Хотелось заткнуть уши и бежать.
– А вы того… с детьми умеете? Ну, это… – вдруг очнулся от собственных мыслей Степан, в панике сообразив, что перед ним стоит девушка, которая потенциально может справляться не только с уборкой. Он уже боялся того, кто голосит в его прежде тихой холостяцкой берлоге.
– Я как-то очень некстати стал отцом, если вы понимаете. И понятия не имею, что делать с ребёнком. Я вам заплачу! Вы можете поработать няней?.. Умоляю! Станьте моей няней!
Девушка звонко засмеялась.
– Бр-р! Конечно же, я имел в виду его няней, – поправил себя Стёпа и указал пальцем в глубину квартиры.
– Ну, давайте посмотрим, – согласилась девушка. – Меня зовут Лилия.
– Меня просто: Степан!
Лилия засмеялась в кулачок. С любопытством осматриваясь в новом для себя пространстве, прошла в комнату с малышом. Увидев ребёнка, лежавшего в корзинке, она тут же подбежала и вынула его из пелёнок.
– Нужны чистые пелёнки, ползунки или памперсы. Я помою этого карапуза. А вы приготовьте полотенце и освободите стол для пеленания. Да… Ребёнок не может спать в корзине!
– Но у меня нет ничего!
– Как нет?
Лиля стала оглядываться по сторонам и тут же увидела в углу комнаты глубокое квадратное кресло с подлокотниками.
– Вот. Вот здесь он может временно спать.
Девушка ловко взяла младенчика под живот и, засунув под кран с тёплой водой, ловко обмыла его со всех сторон. В воздухе ещё носился слабый запах детских «какулек», но ребёнок был чист и доволен, как ангел. Стёпкино полотенце, белое как снег, ему очень шло. Что папашу совершенно не радовало. Он понимал, что совсем скоро этот предмет превратится в непрезентабельную детскую тряпку, и весь лоск холостяцкой квартиры с её стерильностью и минимализмом улетит ко всем чертям. Жизнь его превратится в ад!
– Вот она – цена блаженства!
Лиля, накидав для Стёпы список покупок, отправила молодого папашу в магазин и аптеку, а сама положила ребёнка в кресло, развернув его открытой стороной к стене, и побежала на кухню разведать, как обстоят дела с продуктами.
– А ещё молока, масла, хлеба… продукты купить нужно! – крикнула она, обнаружив, что в холодильнике шаром покати.
Степан что-то буркнул, типа: здрасти, приехали! Но конкретизировать свои претензии не стал. Испугался, видимо, что так удачно подвернувшаяся няня сбежит, так и не начав свой трудовой подвиг, из-за его неуместной жадности и меркантильности.
Лиле и правда очень хотелось выпить чаю с дороги и перекусить. Она только что сошла с автобуса и ещё ничего не ела. Мама буквально вытолкала её за порог со словами: «На месте поешь!»
Вот она и на месте. Произошло всё именно так, как она и сказала. Это же мама! Без магии не обошлось, иначе как могло всё пройти настолько гладко? И ребёнка принял, и Лилю моментально в оборот взял, не выясняя, кто она и откуда взялась именно в тот момент, когда ему понадобилась помощь!
Стёпа посмотрел на воду: поплавок мелко подрагивал. Он дёрнул удочку, и в воздух взвилась тонкая леска с мелкой рыбёшкой на крючке.
…Вот так всё и произошло. С тех пор Лиля жила с ними. Общие проблемы и проживание бок о бок, естественно, закончились так, как и должно было закончиться: спустя год они поженились.
Лиля всегда казалась Степану девушкой несколько со странностями. «Но зато красивая. И вообще… милая, добрая, заботливая. И наивная, как дитя… Только за это ей можно простить чёртов срач, когда она творит свои дизайнерские штучки. Но потом она убирается», – выдохнул он и поёжился. «А как Лавра прикрывает, буквально телом! У ребёнка всё из рук валится, предметы летают. Учителя постоянно жалуются на плохое поведение, вызывают родителей в школу. Ходит, конечно же, Лиля».
Много раз Степан настаивал, чтобы ребёнок называл её мамой, но она ни в какую: «Не мама я ему. Так будет нехорошо», – упиралась Лилия и называла Лаврушу братишкой. Он её соответственно – Лиля. Однажды прямо перед началом учебного года Степан с Лилей даже поссорились. Лавру пришла пора идти в школу, и Степан переживал, что жену отца сынишка на глазах у всех станет звать Лилей. Лишние сплетни, пересуды, но Лиля поставила себя жёстко: или расстаёмся, или… Они разругались и сутки не разговаривали. Больше Степан не выдержал.
Лавр вообще не понимал, в чём причина спора. Ему хватало любви и заботы. Совершенно без разницы, как назвать Лилю, главное, чтобы она была рядом. Мама? Он слышал, что так бывает. Мало ли… С детства ему было страшно спрашивать отца, что приключилось с мамой. Вдруг отцу станет больно?..
…Рыба клевала, но сосредоточиться на рыбалке Степан не мог. Он чувствовал: вот-вот что-то произойдёт. Вдруг стало очень тихо. Ни плеска воды, ни песен сверчков не стало слышно. И только невдалеке, на поляне, где в палатке спали Лавр и Лиля, что-то неожиданно звякнуло.
– Котелок?
Почти сразу он услышал звонкий девчоночий смех. Прерывистый, словно во время игры в догонялки.
Степан приподнялся и, хватаясь за кустики мяты, стал взбираться по сухому глинистому склону. В воздух поднялся терпкий пряный аромат, а глаза тут же уловили движение. Он увидел девушек и девочек в цветочных венках, весело снующих босиком среди палаток и рюкзаков. Лагерь, посапывая, спал глубоким сном.
Протирая глаза, из палатки на четвереньках вылез Лавр и, вылавливая глазами из хоровода Лилю, попытался окликнуть её, но она никак не реагировала, резвясь, словно лесная нимфа в кругу подруг.
– Если задуматься, то всё так и есть. Теперь всё по-настоящему сходится, – шептал себе под нос Степан. – Появилась неожиданно, влюбила в себя и Лаврушу братишкой зовёт…
К палатке подбежала девчушка и подала Лавру руку. Они были очень похожи друг на друга, как однояйцевые близнецы. «Огошеньки! Неужто, я многодетный отец? Она одна или ещё в нашем колхозе прибудет?» – удивился Степан.
Девочка взяла Лавра за руку и повела в сторону леса, что-то рассказывая. У самой кромки, на поваленном дереве, сидела Она. Его прекрасная фея.
Степан тут же забеспокоился за сына и, ни секунды не мешкая, спотыкаясь о кочки, направился к ней.
– Ну вот и свиделись, Лавруша. Сыночек, – сказала фея и распахнула Лавру свои объятья. Мальчик, не раздумывая, подбежал и обнял её. К ним присоединилась и девчушка, забравшись матери на колени.
– Лавруша, а ты с нами останешься или снова к людям уйдёшь? – поинтересовалась девочка. Лавр вопросительно глянул на отца.
– А папа разрешит?
– Папа не разрешит! – грозно ответил запыхавшийся Степан.
– Степан, что сердитый такой? Виолку испугал, – она указала глазами на дочку.
– Пап, Виолка утверждает, что она моя сестрёнка. Это правда?
Степан нагнулся к девочке, глядя ей в глаза.
– Иди-ка ко мне, – он протянул к ней руки, и Виолка смело шагнула вперёд. Лавр засмеялся. Он совсем не ревновал, даже когда увидел на лице Степана слёзы умиления.
– Как тебе моя старшая дочка Лилия? – пристально посмотрела фея на Степана. Степан не хотел показаться дураком и сделал вид, что давно обо всём догадался.
– Не идеал.
– Ой ли! Мои дочери все как одна идеальны. Вот только незадача: всё чаще девочки-берегини рождаются без волшебства. Раньше это было бы просто невозможно, а сейчас пять моих дочерей живут в мире людей. Те крохи волшебства, с которыми они рождаются, не могут защитить их, спрятать в магическом мире. А знаешь, Степан? Лилия сообщила мне очень хорошую новость: Лавр проявляет способности к магии!
– Неправда.
– Правда, любимый, – пропела Лилечка, подкравшись к нему сзади. – Ты дома редко бываешь, а я знаю про Лаврушу всё!
– Так вот! Не взыщи. Заберу я его у тебя!
– Эх ты, какая шустрая! Взять, потом отнять – для тебя, как нечего делать. А кто сказал, что я отдам?
– Стёпушка, Лавр не сразу от нас уйдёт. Только когда ему шестнадцать исполнится, а я тебе ещё ребеночка рожу. Хочешь?
На лице Степана мелькнула улыбка, но он спрятал её и снова стал ни на шутку серьёзным:
– В шестнадцать он уже сам решать будет. Да, сынок?
– А то! Мама, а можно к тебе в гости приходить по воскресеньям?
– Я буду рада тебя видеть всегда. Если папа согласится брать тебя с собой на рыбалку?